Читаем Ночной цирк онлайн бесплатно

Цирк приезжает без предупреждения.

Никаких объявлений, никаких афиш и рекламных щитов в центре города, никаких упоминаний или анонсов в местных газетах. Он просто появляется там, где вчера его еще не было.

Возвышающиеся шатры — черные с белыми полосами, никаких золотых и малиновых цветов. Здесь, вообще, нет цвета, за исключением соседних деревьев да травы окрестных полей. Черно-белые полосы на фоне пасмурного неба; бесчисленные шатры всевозможных форм и размеров, с замысловатой кованой оградкой, огораживающей их бесцветный мир. Даже те клочки земли, что можно увидеть снаружи и те, черны или белы, покрашены или посыпаны пудрой, а может это еще какая цирковая уловка.

Но цирк не работает. Пока не работает.

Через несколько часов все в городе прослышали об этом. К полудню новость распространилась еще в нескольких городках. Разве есть более эффективный способ передачи новостей, чем из уст в уста, по сравнению с набором слов, буква за буквой, и восклицательных знаков на бумаге брошюр или плакатов. Разве есть нечто более ошеломляющее и необычное, чем новости о внезапном появление цирка. Люди восхищены невероятной высотой самого высокого шатра. Они смотрят, разинув рты, на часы, установленные у ворот и которые никто не может описать как следует.

Черная табличка с выкрашенными в белый цвет буквами висит на воротах и гласит:

ОТКРЫВАЕТСЯ С НАСТУПЛЕНИЕМ СУМЕРЕК

ЗАКРЫВАЕТСЯ НА РАССВЕТЕ

— Что это за цирк, который открыт только ночью? — спрашивают люди.

Ни у кого нет ответа на этот вопрос, но с приближением сумерек, у ворот собирается немалая толпа зрителей.

Конечно же, и ты среди страждущих. Твое любопытство взяло верх, что у любопытства в привычке. Ты стоишь в постепенно меркнувшем свете, вокруг шеи намотан шарф, чтобы не был страшен никакой холодный вечерний ветерок, в ожидании увидеть своими глазами, что же это за цирк, который открывается только с заходом солнца.

Билетный киоск хорошо виден из-за ворот, окошечко закрыто, а сама будка заперта. Шатры неподвижны, за исключением небольшого колыхания от легкого ветерка. Единственное, что движется в цирке — это часы, которые тикают, отсчитывая минуты, если подобное чудесное изваяние можно назвать часами.

Цирк выглядит заброшенным и пустым. Но тебе кажется, что ты чувствуешь запах карамели, доносящийся с вечерним ветерком сквозь свежий аромат осенней листвы. Тонкая сладость на лезвии холода.

Солнце окончательно скрывается за горизонтом, и оставшийся свет переходит от сумрака к сумеркам. Толпа вокруг тебя становится беспокойной от ожидания, море переступающих и шаркающих ног, слышится бормотание о том, что следует сделать усилие и пойти искать местечко потеплее, чтобы провести остаток вечера. И ты сам подумываешь над тем, чтобы уйти, когда что-то начинает происходить.

Сначала раздается хлопающий звук. Едва различимый сквозь ветер и гомон толпы. Приглушенный шум, словно бульканье воды в закипающем чайнике. А потом появляется свет.

На всех шатрах замигали огоньки, как будто весь цирк был покрыт яркими светлячками. Толпа успокаивается, рассматривая эту иллюминацию. У кого-то рядом с тобой перехватывает дыхание. Маленький ребенок от радости хлопает в ладоши.

Когда все шатры подсвечены, сверкая на фоне ночного неба, появляется надпись.

Она растянута в верхней части ворот, спрятана за завитками железа, состоит из мерцающих огоньков-светлячков. Когда они становятся ярче, они появляются; появление некоторых сопровождается россыпью белых искр и небольшим дымом. Люди, стоящие близко к воротам, делают несколько шагов назад.

Сначала, огоньки расположены в случайном порядке. Но чем больше их зажигается, тем яснее становится, что они складываются в буквы. Сначала различимой становится буква Ц, за ней еще несколько. Потом К, что странно, и несколько И. Когда последняя лампочка загорается, а дым и искры рассеиваются, эту ослепительную вывеску наконец-то можно прочесть.

LE CIRQUE DES REVES — ЦИРК СНОВИДЕНИЙ

Некоторые в толпе понимающе улыбаются, пока остальные хмурятся и глядят вопросительно на соседей. Ребенок, стоящий рядом с тобой, тянет мать за рукав, спрашивая, что там написано.

— Цирк Сновидений, — раздается откуда-то из толпы.

Девочка радостно улыбается.

Потом по железным воротам проходить дрожь и они распахиваются, словно по собственному велению. Они открываются, приглашая толпу во внутрь.

И вот цирк открыт.

Теперь вы можете войти.

Нью-Йорк, февраль, 1873

Человек, который именуется на афишах Чародей Просперо, получает через театральный служебный кабинет изрядное количество корреспонденции, но это первый конверт, адресованный ему, содержащий предсмертную записку, и ко всему прочему, это впервые, когда письмо доставляют с пятилетней девочкой, к пальтишку которой оно было аккуратно прикреплено.

Адвокат, доставивший эту девочку в театр, отказался объяснить, что всё это значит, несмотря на протесты администратора. Постаравшись избавиться от неё как можно быстрее, он только пожал плечами да приподнял кончик шляпы.

Театральному администратору не требовалось читать содержимое конверта, он и так знал кто это девочка. Яркие глаза, смотрящие из-под облака непокорных каштановых кудряшек, уменьшенная копия мага.

Он берет её за руку, её маленькие пальчики мягко переплетаются с его. Она отказывается снять пальто, несмотря на то, что в театре тепло. И только непреклонно качает головой, когда он задаёт ей вопрос почему.

Администратор забирает девчушку в свой кабинет, не зная, что с ней делать. Она тихо себе сидит на неудобном стуле, чуть ниже линии, где заканчиваются афиши, рекламирующие прошлые постановки, в окружении коробочек с билетами и квитанциями. Администратор приносит ей чашечку чая с дополнительным кусочком сахара, но тот остается на столе нетронутым и остывает.

Девочка не двигается, не ерзает на своем стуле. Она сидит совершенно неподвижно, сложив руки у себя на коленях. Её взгляд неотрывно устремлен вниз, сфокусирован на её ботинках, которые чуть-чуть не достают до пола. На одном из носков ботинок есть небольшая потертость, но шнурки завязаны в идеальные банты.

Пока не приходит Просперо, конверт свисает со второй верхней пуговицы её пальто.

Она слышит его прежде, чем открывается дверь, у него тяжелые шаги, которые эхом разносятся по коридору, в отличие от размеренной поступи администратора, который приходил и уходил несколько раз, тихо, как кот.

— Здесь, вот еще… посылка для вас, сэр, — говорит администратор, когда он открывает дверь, пропуская мага в тесный кабинет, прежде чем выскользнуть, чтобы заняться другими театральными делами, не имея никакого желания присутствовать и видеть, чем может обернуться эта встреча.

Маг оглядывает офис, пачку писем в одной руке, черную бархатную накидку, подшитую белым шелком, струящуюся у него за спиной, ожидая увидеть коробку, завернутую в бумагу, или деревянный ящик. И только когда девочка поднимает глаза и встречается с его взглядом, он понимает, что имел в виду администратор театра.

На встречу со своей дочерью Чародей Просперо незамедлительно реагирует простым восклицанием:

— Твою ж мать!

Девочка вновь обращает всё своё внимание на свои ботинки.

Волшебник закрывает за собой дверь, бросая пачку писем на стол рядом с чайной парой, и смотрит на девочку.

Он срывает конверт с её пальто, оставляя булавку крепко цепляться за пуговицу.

Изнутри конверт встречает его именем, данным при рождении — Гектор Боуэн, хотя на самом конверте указано его сценическое имя и адрес театра.

Он бегло просматривает содержание. В конце концов, любое эмоциональное воздействие автора письма на адресата, терпит неудачу. Получатель письма останавливается только на том, что действительно считает относящимся к делу: что эта девочка теперь оставлена на его попечение; очевидно, что это его дочь и зовут её Селия.

— Ей бы следовало тебя назвать Мирандой, — говорит с усмешкой человек, именуемый Чародей Просперо, девочке. — Полагаю, она была не настолько умна, чтобы самой догадаться.

Девочка вновь смотрит на волшебника. Карие глаза под кудряшками сужаются.

Чашка на столе начинает дребезжать, её глазурная поверхность покрывается трещинами, а затем она рассыпается на кусочки цветного фарфора. Холодный чай из блюдца, лужицей растекается по столу, а затем капает на пол, оставляя липкие следы на полированном дереве.

Улыбка колдуна исчезает. Он, нахмурившись, опять смотрит на стол, и пролитый чай начинает собираться с пола. Разбитые кусочки собираются воедино, пока вокруг жидкости не сформировалась прежняя чашка, над которой в воздух поднимались мягкие завитки пара.

Девочка уставилась на чашку, глаза её широко открыты.

Гектор Боуэн сжимает лицо своей дочери рукой в перчатке, мгновение внимательно изучая его выражение, прежде чем отпустить её, а его пальцы, оставляют длинные красные пятна на щеках девочки.

— А ты можешь оказаться интересной, — говорит он.

Девочка ничего не отвечает.

Следующие несколько недель, он делает неоднократные попытки переименовать девочку, но та упорно отзывается только на Селию.

Несколько месяцев спустя, он наконец решает, что девочка готова и волшебник сам пишет письмо. На конверте он не пишет никакого адреса, но, тем не менее, оно доходит до своего адресата через океан.

Лондон, октябрь 1873

Сегодня вечером последнее представление ограниченного ангажемента. Чародей Просперо порой не балует лондонскую сцену своими выступлениями и ограничивается всего неделей, без дневных представлений.

Билеты, хоть и по непомерным ценам, очень быстро были распроданы, и весь театр был доверху заполнен людьми. Большинство женщин держали свои веера в руках и обмахивали ими своё декольте, стараясь хоть как-то спастись от удушливой жары, пронизывающей воздух театра, несмотря на осенний холод снаружи.

В какой-то момент, вдруг все веера превратились в маленьких птичек, и образовавшаяся пернатая стайка сделала круг по театру, сорвав гром аплодисментов. Когда все птички возвращаются к своим владельцам, превращаясь обратно в аккуратно сложенные веера, шум аплодисментов только нарастает, хотя некоторые слишком ошеломлены возвращением своих вееров и превращением обратно в предмет из перьев и кружев. Все настолько удивлены чуду, произошедшим у них прямо в руках, что жара уже никого не беспокоит.

Человек в сером костюме, сидящий в ложе слева, не аплодирует. Ни за этот, ни за один фокус вообще, что демонстрируются сегодня вечером. Он внимательно следит за мужчиной на сене, не отрывая своего пристального взгляда, на протяжении всего представления. Он ни разу не поднимает своих, одетых в перчатки, рук, чтобы похлопать в ладоши. Он даже и бровью ведет, глядя на ловкие трюки и мастерство исполнителя, которые вызывали восторженные вздохи и аплодисменты, или случайные вскрики удивления у восхищенной публики.

После завершения представления, мужчина в сером костюме с легкостью преодолевает зрительскую давку в театральном фойе. Он проскальзывает через занавешенную дверь, ведущую прямиком за кулисные гримерки, никем не замеченный. Рабочие сцены и костюмеры ни разу не взглянули на него.

Он стучит в дверь в конце коридора серебряным набалдашником трости.

Дверь сама по себе распахивается настежь, открывая гримерку, всю обставленную зеркалами, в каждом из которых одно отражение Просперо отличается от другого.

Его фрак небрежно брошен на бархатное кресло, а его жилет весит расстегнутым поверх кружевной рубашки. Цилиндр, которому отводилась одна из главных ролей в его исполнении, висит на вешалке неподалеку.

На сцене этот человек казался моложе. Его возраст был скрыт под яркими рампами и гримом. Лицо же в зеркале всё в морщинах, а волосы по большей части седые. Но всё же в его улыбке появляется нечто похожее на юношеский задор, когда он замечает мужчину, стоящего в дверях.

— Тебе всё это ненавистно, не так ли? — спрашивает он, не оборачиваясь, по-прежнему глядя в зеркало, обращаясь к призрачному серому отражению.

Он стирает носовым платком, который когда-то был белым, толстый слой пудры со своего лица.

— Я тоже рад встречи с тобой, Гектор, — говорит мужчина в сером костюме, спокойно закрывая за собой дверь.

— Могу сказать, что ты презирал каждую минуту своего пребывания там, — говорит Гектор Боуэн со смехом. — И не отрицай, я наблюдал за тобой.

Он поворачивается и протягивает руку мужчине в сером, но тот не принимает её. В ответ, Гектор пожимает плечами и театральным жестом указывает ему в сторону противоположной стены. Из угла, заполненного дорожными сундуками, кофрами и чемоданами, а также кашне с различными шарфами и галстуками, плавно выдвигается вперед, обитое бархатом, кресло, в то время как фрак поднимается с него в воздух и летит как тень, послушно повисая в шкафу.

— Пожалуйста, присядь, — говорит Гектор. — Боюсь, что здесь не так удобно, как там наверху.

— Не могу сказать, что одобряю такие выступления, — говорит человек в сером костюме, снимая перчатки и стряхивая ими пыль с кресла, прежде чем сесть. — Выдавая манипуляции за фокусы и иллюзию. Завышая плату за вход.