Читаем Ночной обоз онлайн бесплатно

Рисунки С.Трофимова 

Таня пришла в себя только на третьи сутки.

«Где же это я?..» — подумала она, оглядывая просторную комнату: высокий потолок, выбеленные голые стены, одинаковые железные койки, и на них, укрытые одеялами, незнакомые женщины.

«Так это ж третья больница... наша, городская, — догадалась Таня, увидев монастырскую стену за окном. — Никуда, значит, я не уехала... Где была, там и осталась».

Она пошевелилась и вдруг ощутила болезненную неловкость в левой руке. Казалось, что кто-то не дает освободить руку.

Таня сбросила ворсистое шерстяное одеяло и, приподняв голову, скосила глаза. Ее рука от локтя до кисти была запелената в белую марлевую повязку.

Теперь, кажется, все прояснилось. Значит, ее все же ранило тогда...

Пионервожатая Таня Скворцова и трое ребят из ее дружины выехали из детского дома с последней подводой, увозя сейф с ребячьими документами, пионерское знамя, горн, барабан и кубки, полученные за победы в спортивных соревнованиях.

Они очень торопились, чтобы попасть к поезду, который должен был увезти детдомовцев на восток, но лошадь, пугаясь грохота взрывов, то и дело шарахалась в стороны и поворачивала назад.

До вокзала подвода так и не доехала. Оттуда в беспорядке бежали люди, и Таня узнала, что станцию бомбят, на путях горят цистерны с горючим, поезд с эвакуированными отошел раньше срока, и его можно перехватить только на следующей станции.

Таня направила подводу на шоссейную дорогу и сразу попала в суматошный поток беженцев.

Но и на шоссе уходящих из города людей не оставили в покое.

Сначала вражеский самолет прошил живую человеческую ленту пулеметными очередями, затем из облаков вынырнули два тупоносых стервятника, и от них отделились зловещие черные капли.

— Ложись! — не помня себя, закричала Таня и принялась стаскивать с подводы малышей и толкать их в придорожную канаву.

Грохнул взрыв, тугая воздушная волна швырнула Таню в сторону, и последнее, что запечатлелось в ее памяти, была детдомовская лошадь Жужелица, которая с диким ржанием перемахнула через придорожную канаву и помчала телегу по картофельному полю. Потом все провалилось, словно в бездонный омут...

Сейчас Таня почувствовала, что лежать ей больше невмоготу: жарко, не хватает воздуха.

Приподнявшись с койки, она нетерпеливо оглядела больничную палату. Хоть бы спросить кого, что же случилось за эти дни, кто сейчас в городе, наши или немцы. Эвакуировался ли детский дом? Где ребята, с которыми она ехала на телеге?

Но спросить некого: в палате нет ни врача, ни сестер.

И тут она уловила осторожный стук в стекло — так стучат в дни лютых морозов в теплый дом голодные, промерзшие синицы. Таня оглянулась и увидела в окне два расплющенных детских носа, а над ними встревоженные, вопрошающие глаза.

«Это же Шурка с Настей, — обрадовалась Таня, узнав детдомовцев, ехавших с ней на телеге. — Значит, живы они, живы! А где же Яша Самусенко?»

Не успев сунуть ноги в тапочки, она подошла к окну.

Детдомовцы отлепили от стекла расплющенные носы, и они приняли свой нормальный вид: у Насти он оказался маленький, миловидный, у Шурки — широкий, вздернутый, усыпанный крупными веснушками.

Начался мимический разговор. Детдомовцы улыбались, переглядывались друг с другом, размахивали руками и чуть ли не приплясывали, видимо, радуясь, что Таня уже может стоять на ногах, ходить по палате, улыбаться им в ответ.

Потом все оборвалось. Мальчик с девочкой за окном внезапно исчезли, словно их не было.

— Вот это уж никуда не годится, — услышала Таня позади себя. — Мало того, что ребята под окном крутятся, еще и тебя с постели подняли.

Таня оглянулась и увидела в дверях врача Первухину. Позади нее стояла пожилая сестра с набором лекарств на подносике.

— Я, Елена Александровна, сама поднялась... — сказала Таня, — ребята тут ни при чем.

— Тем более... Тебе еще лежать да лежать... Сейчас же в постель.

— Очень я рада, что ребята объявились, — призналась Таня, забираясь под одеяло. — Ведь мы с ними в такую перепалку попали... — И она вопросительно заглянула в лицо Елены Александровны, которую знала не первый год. Врач частенько бывала у них в детском доме, делала прививки, осматривала перед выездом в лагерь детей. Но как же ее скрутило за эти дни!

Всегда модно одетая, оживленная, разговорчивая, сейчас она как будто стала меньше ростом, ссутулилась, лицо выглядело постаревшим, озабоченным, губы без помады поблекли, за толстыми стеклами очков проступали покрасневшие веки.

— Значит, они здесь, в городе? — шепотом спросила Таня, стараясь не произносить страшного слова «фашисты». — А где наши? Что с детским домом?

— После боя наши отошли, — тяжело вздохнув и так же вполголоса сообщила Елена Александровна. — Город захвачен. На улице полно немецких солдат. Ведут себя, как хозяева. Хватают коммунистов, советских работников.

За окном вновь появились лица Шурки и Насти. Елена Александровна погрозила им пальцем, и лица исчезли.

— А вообще-то они молодцы, твои ребята. — Слабая улыбка тронула губы врача, и она рассказала, как детдомовцы после того, как Таню контузило взрывной волной и ранило в руку, не растерялись, не бросили на дороге. Они поместили ее вместе с другими ранеными на подводу и привезли в городскую больницу.

— Твое положение, надо сказать, не из легких, — продолжала Елена Александровна. — Рана не опасна, но ты потеряла много крови... К тому же сильная контузия... Почти трое суток не приходила в сознание.

Но слова эти, казалось, не дошли до Тани.

— А где же ребята живут? — встревоженно спросила она. — Где ночуют, как питаются?

— Несколько раз кормила их обедом, дала кое-что про запас. А где живут, понятия не имею... Ты не представляешь, сколько сейчас по городу бродит детей... голодных, бесприютных, потерявших дом, родителей!

— А где... Виктор ваш? — осторожно и чуть запнувшись, спросила Таня.

— Не знаю, ничего не знаю. — Елена Александровна опустила голову. — Исчез, как в воду канул.

Сына врача Таня хорошо знала по школе, которая шефствовала над детским домом. Когда началась война, Виктор все ждал повестки из военкомата, чтобы попасть на фронт, но повестка не приходила. Тогда он записался в молодежный истребительный батальон. Он перешел жить на казарменное положение и начал изучать военное дело.

— Что же с батальоном стало? — допытывалась Таня.

— Как только начались бои за город, истребительный батальон бросили против вражеских парашютистов, — сказала Елена Александровна. — Но немцы их сразу же разбили... И где сейчас Виктор, ума не приложу.

— А может, он в лес ушел, к партизанам? — высказала предположение Таня. — Мы ведь вместе с ним туда собирались.

— Это было бы самое разумное. — Вздохнув, Елена Александровна пристально посмотрела на девушку. — Ты тоже должна уйти из города... И как можно скорее... Ты ведь комсомолка, пионервожатая.

Таня хотела было сказать, что положение у Елены Александровны не лучше: в городе ее хорошо знают, муж с первых дней войны на фронте, сын был в истребительном батальоне, — но смолчала и только спросила, когда ее отпустят из больницы.

Елена Александровна сняла повязку, осмотрела Танину руку и удовлетворенно заметила, что рана подживает.

— Пожалуй, недели через две можно будет выписать.

Поместив раненую Таню в больницу, ребята вышли на крыльцо и с тревогой стали прислушиваться к отдаленным выстрелам за городом — там, видно, шел бой.

— Вы-то куда теперь? — озабоченно спросила их пожилая няня. — Спрячьтесь хоть в щель или в погреб. Скоро, поди, шарахать начнут.

Шурка Кропачев посмотрел на небо — оно было высоким, белесым, без единого облачка, и ни один вражеский самолет не нарушал его покоя.

— Нет, мы, пожалуй, к себе, в детдом, — не очень уверенно сказал он, а про себя подумал: «Куда уж там к себе, коль у них ничего не осталось». Потом покосился на Яшу Самусенко и Настю Веселкину — девочка дрожала мелкой дрожью, куталась в вязаный платок. — А если хотите — оставайтесь здесь, — предложил Шурка.

— Домой, домой, — заторопился рассудительный Яшка. — У нас там стены покрепче, чем в погребе. И лошадь надо укрыть. Она еще нам пригодится...

Ребята подошли к усталой Жужелице.

К монастырю пробирались окраиной города, не сворачивая к центру. На улицах было тихо, пустынно. Окна, заклеенные крест-накрест бумажными полосами, наглухо закрыты, будто жители попрятались или выехали.

Только у калитки одного чистенького домика с затейливыми наличниками на окнах сухонькая бабка Фомичиха сражалась с упрямой козой.

— Дура ты, Манька, дура и обормотка. Вот придут серы волки, оставят от тебя рожки да ножки.

Но коза никак не хотела входить во двор и с завидной жадностью сощипывала сочную траву у придорожной канавы.

— Мальчишки, да помогите вы ей! — требовательно попросила Настя.

— А ну, Яков, давай! — Шурка толкнул приятеля в бок. — Последнее тимуровское задание!.. Выручим бабку.

Мальчишки спрыгнули с телеги и, схватив козу за рога, довольно бесцеремонно втащили ее во двор.

— Спасибо, хлопчики, выручальщики вы мои! — запричитала Фомичиха, узнав детдомовцев, которые не раз приходили помогать ей по хозяйству. — Вы чего у себя дома не сидите?

Шурка махнул рукой:

— Был дом, да весь вышел... Поехали, Яшка.

Миновав щербатый деревянный мост через реку, которая делила город на две неравные части, Жужелица потащила телегу на изволок, к старинному монастырю.

Неожиданно из-за поворота показался детдомовский завхоз Барсуков — мрачноватый пожилой мужчина. Сначала ребята даже не узнали его. Обычно завхоз ходил в аккуратно вычищенном костюме или в вельветовой куртке, при галстуке, в соломенной шляпе, в начищенных штиблетах, а сейчас был в жестком, как лист железа, брезентовом плаще, в потрепанных порыжевших сапогах, в старой кепке.

Приблизившись, он взял Жужелицу тяжелой рукой за узду и с недоумением уставился на ребят.

— Вы откуда? Почему от своих отстали?

Обрадованная встречей с завхозом Настя привстала на колени и, торопясь, рассказала, как попали под бомбежку, как ранило Таню...

Не сводил глаз с Барсукова и Шурка. И что это стало с завхозом: то во всем любил порядок, всегда ходил чистеньким, аккуратным, за каждую утерянную пуговицу и порванную рубаху без конца мог читать нотации и вдруг сам так опустился.

— Иван Данилыч, а вы почему с детдомом не уехали? — спросил Шурка.

— Вот по тому же самому, что и вы, — хмуро ответил Барсуков. — На погрузке задержался, отстал от поезда. А теперь уж поздно, не выберешься. — Он оглянулся по сторонам, прислушался. — Слышите, бой идет. Немцы город стороной обошли, все дороги отрезали... Сейчас здесь такое начнется — потрохов не соберешь. Слезайте зараз с телеги и прячьтесь куда-нибудь.

— А мы же лошадь решили укрыть, — признался Шурка. — Сейчас они заведут Жужелицу через пролом в стене в угловую Шатровую башню. И никто ее там не найдет.

— Ладно, без вас все сделаю, — распорядился Барсуков. Он решительным жестом забрал из рук Шурки вожжи и сел на край телеги. — А ну, не задерживай!.. Вытряхивайся. И марш в убежище.

Ребята неохотно слезли с подводы. Барсуков развернул ее, хлестнул лошадь вожжами, быстро переехал мост и, не оглядываясь, направил Жужелицу в боковую улочку.

— Смотрите! — вскрикнула Настя. — К своему дому заворачивает!..

— И почему он лошадь у нас забрал? — удивился Шурка. — И разговаривал, как с чужими. Чудно прямо!

— А может, Барсуков из города хочет выбраться? — предположил Яша Самусенко.

Издали донесся вой моторов, к городу приближались бомбардировщики.

— Сейчас опять трам-тарарам начнется... Давайте ходу! — Яша, втянув голову в плечи, ринулся было к монастырю.

— Не успеем мы. Переждем лучше здесь, — удержал его Шурка, потом схватил за руку Настю и потащил ее к монастырскому холму, у подножия которого были выкопаны глубокие щели-укрытия.

Ребята спрыгнули на дно щели. Там уже сидели женщины, ребятишки, должно быть, из беженцев, не успевших выбраться из города.

Грохнули первые взрывы.

«Опять станцию бомбят», — решил Шурка, выглядывая из щели. И тут он заметил какого-то бегуна. Тот приближался к городу не по дороге, а прямо через поле вдоль картофельных борозд, затем по колючей стерне. Вот он добежал до оврага, кубарем скатился вниз по обрывистому склону, на мгновение исчез из глаз, потом вновь поя- вился на противоположном склоне оврага. Пересек чей-то огород, дважды перелез через изгородь и, наконец, вырвался на булыжную мостовую.

— Вот чешет, чудак!.. От самолетов, что ли, решил удрать, — фыркнул Шурка и замахал руками. — Да ложись ты, ложись!

Но «чудак», изредка оглядываясь и взбивая с дороги клубы пыли, продолжал бежать. Вот он уже почти приблизился к мосту. Шурка выскочил из щели и свирепо заорал:

— Очумел, что ли !.. Сейчас бомбить начнут. Лезь к нам!

Бегун остановился, ухватился руками за перила моста, и Шурка увидел мальчишку лет четырнадцати, скуластого, приземистого, с разбитыми в кровь босыми ногами.

— Откуда ты такой? От кого драпаешь? — с удивлением спросил Шурка.

— Слышь, парень... — Бегун с трудом отдышался. — Ты местный? Из города? Мне срочно к военным надо... К начальству. Ты показать можешь? — Он кивнул в сторону поля, откуда только что прибежал. — Там... там немцы!

— Тю! — фыркнул Шурка. — А без тебя, думаешь, военные об этом не знают?.. Слышь, что за городом делается.

— Но они же совсем рядом. И почти все на танках, — сбивчиво забормотал мальчишка. — Знаешь, как хитро придумано. Мы колхозных коров угоняли на восток. А немцы нас перехватили и поставили танки в середину стада. И приказали гнать коров к городу... Понимаешь теперь?.. Только я все равно немцев опередил! Веди скорее к начальнику, — взмолился он, с тоской прислушиваясь к артиллерийской перестрелке за городом.

Шурка пристально оглядел возбужденного мальчишку. Нет, тот, пожалуй, ничего не выдумывал.

— Ладно, пошли! — махнул он рукой, вспомнив, что за монастырем расположилась воинская артиллерийская батарея. — Найдем кого-нибудь.

К утру бой утих, и в город вступили немцы. С лязгом и грохотом, высекая из булыжников мостовой искры, пошли танки, потом потянулись орудия, грузовики с солдатами, промчались мотоциклисты.

Шурка с Родькой Седых — так звали босоногого мальчишку-бегуна — после того, как предупредили батарейцев о танках, вернулись в щель у подножия монастырского холма и всю ночь просидели в промозглой яме.

А когда выбрались на свет, увидели, что в городе уже хозяйничали немцы. Он врывались в магазины, занимали лучшие дома, размещались в школах, в клубах, в учреждениях. Какая-то воинская часть захватила и помещение детского дома, которое находилось в монастыре.

Мальчишки попытались было пройти внутрь помещения, заглянуть в спальни, в столовую, но рослый часовой у входа, поправив на груди автомат, погрозил им пальцем.

— Куда ж нам теперь? — озадаченно спросил Яшка.

Шурка пожал плечами. Нет родного детдома, нет воспитателей, учителей, и неизвестно, как теперь ребята будут жить и что делать.