Читаем Ночной гость онлайн бесплатно

-Ну что, еще сыграем? В переводного – я искоса посмотрел на Сергеича, надеясь утроить свой выигрыш.

–О чем речь, раздавай. Я пока кошелек раскрою пошире. Переводной – это же мой конек.

Я с довольным видом стал тасовать карты. Как бы не так. Сегодня удача явно повернулась ко мне лицом, а не тем местом, каким любила обычно поворачиваться. Существует выражение «не повезет в картах, повезет в любви». Моя жизнь может подтвердить это с точностью до наоборот. Хоть в картах мне изредка все же везло, но вот в остальном ситуация была весьма и весьма плачевна. Я пытался отбиться от проблем с тем же успехом, с которым можно пытаться покрыть некозырной семеркой козырного короля.

–Готово – я посмотрел на свои карты и присвистнул. Удача все-таки устала вертеться туда-сюда и заняла исходную позицию. Сергеич, наоборот, обрадовался и уже собирался объявить, за кем ход. Теперь меня могло спасти только чудо.

«Чудо» ввалилось к нам в кабинет в виде наших товарищей: Семен Семеныча и Пилюли. Последний широко улыбнулся, завидев меня, и многозначительно потряс пакетом, в котором звонко звякнули бутылки. В такие чудеса я верил всеми фибрами души.

– Антоха, ты что ли и в ночную остаешься? Ай да молодец! – в качестве приветствия Пилюля хлопнул меня по плечу с такой силой, что я чуть было не впечатался в стену. – Скажу Анатоль Борисычу, чтобы выписал тебе премиальные. За креатив и рвение в труде. Это ты вчера пририсовал пугалу усики как у Гитлера и брови как у Брежнева?

–Было дело. Эти вредители всю яблоню скоро склюют. У пугала лицо, как у куклы. Немудрено, что они не боялись.

– В художники все-таки надо вам подаваться, Антон Владиславович, в художники. С вашим-то именем и талантом не годится прозябать в кладбищенской сторожке со всякими алкашами. Верно я говорю, Алексей Сергеевич?

– Да отвянь ты, мудрец. Дай сосредоточиться.

– Бойся, Антоха, сейчас тебя Сергеич побеждать будет. Ну а мы пока с Семен Семенычем постоим на крылечке и поглядим на звезды. Заодно и покурим. Семеееныч! Ты куда там запропастился?

– За креатив и рвение, говоришь? – в дверях появился Семен Семенович Лозицкий, хирург высшей категории, с двумя пачками сигарет в руках. – Там у вас по кладбищу кто-то шастает. Ворота нараспашку. Время посещений давно уже истекло. За такие заслуги нужно подзатыльник дать Антохе, а не премию. Иди, Ван Гог, проверяй, как бы чего не стащили.

– А с чего это я? С двадцати двух ноль – ноль началась смена Сергеича. Вот он пусть и идет проверять.

По лицу Сергеича отчетливо просматривалось нежелание покидать уютное насиженное место. Он умоляюще посмотрел на меня и положил карты на стол.

–Антох…

–Ничего не знаю.

–Ну Антох…Антон…Антон Владиславович, твою ж дивизию.

– Антон Владиславович слушает.

– Ты мне друг?

–Смотря что тебе надо. Если сходить и закрыть ворота, то я вижу вас, уважаемый, впервые в жизни.

– А если я скажу, что этот кон не в счет?

–Совсем другой разговор, мой дорогой товарищ! Я уже мчусь к воротам, дайте только ключи.

–Лови, комедиант. И скажи тому любителю ночных посещений, чтобы заканчивал воровать яблоки и шел домой к мамане. Я догадываюсь, кто это может быть. Петька из тридцать шестого дома.

–Петька же в тридцать втором живет – зевнул Пилюля, удобно растянувшийся на двух стульях.

–Да хоть в сто пятьдесят первом. Иди, Антоха, а то передумаю.

– Бегу, лечу, телепортирую! – я выскочил, не закрыв за собой дверь.

– Он опять домой не идет? – обеспокоенно спросил Пилюля.

– Он уже неделю там не появлялся. Говорит, с невестой разругался окончательно. Свадьба под угрозой срыва. Я поэтому весь вечер ему поддавался. Должно же у парнишки хоть что-то получиться. Жалко его. Институт закрыли, с работы со второй поперли… А все потому, что за десятью зайцами угнаться хотел. Да и Катька эта еще подвернулась … Правильно говорят люди: хорошее дело браком не назовут!

–Сколько они вместе были? – поинтересовался Семен Семеныч.

– И пяти лет не прошло.

– Тьфу ты. Молодежь. Сегодня сходятся, завтра уже расходятся. Мы вон с моей двадцать лет уже оттрубили.

–И?

– И ничего.

– Вот именно, что ничего. Ничего хорошего – снова зевнул Пилюля. – Ты приходишь домой поздно, когда жена уже спит, уходишь рано, пока жена еще спит. Лица детей без фотографии небось и не вспомнишь. Работа – вот твой дом, твоя семья и твоя любовь. Смотрю на тебя и думаю, зачем ты вообще женился?

Семен Семенович Лозицкий, хирург высшей категории, почетный гражданин села, выступающий на праздниках, собраниях и на заседаниях в больнице с длиннющими речами, не нашел, что ответить на этот простой вопрос.

Пока мои друзья делились треволнениями по поводу моей неудавшейся жизни, я вразвалку брел по вверенной нам с Сергеичем территории. Я был дневным сторожем кладбища, Сергеич – ночным. Работа легкая, разве что иногда слишком скучная. Сами понимаете, кладбище не то место, где звучит смех. Глухой стук лопаты, карканье ворон и конечно слезы, бесконечные слезы страждущих по усопшим. Основными обязанностями являлись обходы каждые три-четыре часа да слежка за яблоней Анатолия Борисовича, директора кладбища. В общем, ничего интересного. Если бы не Сергеич и наши товарищи из больницы, на моем надгробии указали бы «помер со скуки». Я шел медленно, освещая фонариком путь. В самом деле, неподалеку от яблони виднелись две человеческие фигуры. Одна из них пугало, это ежу понятно. А вторая, видимо, Петька, неугомонный кладбищенский вор и ученик восьмого класса по совместительству. Я уже начал придумывать план, в котором я обязательно притворюсь мертвецом, восставшим из могилы. Или привидением. Или ожившим пугалом. Я усмехнулся своей находчивости. Держись, Петька из тридцать второго дома. Сейчас ты у меня покушаешь яблок так, что тошно будет даже смотреть на них.

Я пытался подкрасться незаметно, но у меня ничего не вышло. Сухая ветка хрустнула под ногой, и человек, стоящий напротив могилы, обернулся. Я посветил фонариком на него. То был далеко не Петька. Это уже лет шестьдесят как не Петька. Старик удивленно посмотрел на меня. Я замешкался, и на долю секунды мне показалось, что это он – сторож кладбища, а я и есть тот самый яблочный воришка, вторгшийся в чужие владения и пойманный с поличным.

– Эээ…добрый вечер – выдал я.

–Здравствуйте. Вы, наверное, пришли поругать меня. Что-то я задержался сегодня…

–Да нет, что вы. Просто проверяю, все ли в порядке. Вы еще долго…надолго задержитесь?

– Нет, еще немного посижу и домой.

Я осветил могилу и присмотрелся. Она была идеально ухожена, в то время как соседние с ней заросли так, что даже табличку на кресте не рассмотреть. Зато табличку на этой могиле я прочитал за пару секунд. Зимина Марина Игоревна. Родилась двадцатого августа восемьдесят лет назад, умерла семнадцатого сентября пять лет назад. Я снова посветил на старика.

– Скоро наступит ночь. Может быть, вы завтра с утра придете?

– Боюсь, завтра уже будет слишком поздно – грустно улыбнулся старик.

–Ээ..ну..хорошо – промямлил я. – Давайте тогда вот, как поступим… Сейчас я закрою ворота, а вы, когда закончите все свои дела, зайдете в сторожку, и я вас выпущу через другой ход. Идет?

–Идет – снова улыбнулся старик.

Я стремительно развернулся, запер ворота и пошел к себе. Мда, вот тебе и Петька. Сумасшедший старик. Видимо, совсем дома делать нечего. Наскучили пасьянсы и новости по телевизору. Я не мог нагрубить или выгнать его. Да даже просто попросить уйти, не так я был воспитан. Я шел к товарищам, потерпевший полное фиаско.

– Ну и как? На каком километре трассы сейчас Петька? Надеюсь, ты хорошенько его припугнул. Анатоль Борисыч на будущий год планирует огурцы с помидорами посадить. Надо отвадить всех воришек отсюда – заявил Сергеич.

– Я все-таки не понимаю, как он может сажать здесь овощи и еще потом их есть. Гадость какая. У него же хороший дом, много земли…Почему не посадить там?

– Вот ты у нас ,Семен Семеныч, светлая голова, а ума в ней все равно не достает. За огородом ухаживать надо. А тут бесплатной рабочей силы пруд пруди. Соображаешь? –осадил товарища Пилюля.

– Мда уж… Так на каком километре трассы у нас Петька? – улыбнулся врач высшей категории.

– Спит дома Петька ваш и видит десятый сон. Не было там никакого Петьки.

–Как не было? А кого же еще могли черти на ночь принести? – всполошился Сергеич.

– Не бойся. Это всего-навсего полоумный дед.

– Господи помилуй. Что ж его на кладбище-то ночью потянуло? Место ищет?

– Понятия не имею. Когда я подошел, он просто стоял лицом к могиле. Зимина Марина Игоревна, умерла пять лет назад. Жена, скорее всего.

– Зимина… Зимина…знакомая фамилия. О, вспомнил! – радостно воскликнул Пилюля. – Вспомнил. Кирилл Игнатьевич Зимин, тот дедок, что к нам в больницу заходил и угощал пирожками весь персонал. Говорил, доброе дело делали, когда лечили его женушку. Слабое здоровье очень было у нее. К шестидесяти годам почти каждый месяц в больнице лежала. И дед вместе с ней. Вернее, он к ней приходил каждый день. Мы еще удивлялись, что так часто. Старость не радость. Видать, совсем печально остаться одному в таком возрасте.

– У тебя поразительная память. Я каждый раз удивляюсь, почему ты не закончил мединститут. Был бы сейчас, как Семен Семеныч, а не санитаром и носильщиком гробов. Самому не обидно?

–Обидно, Сергеич. А что делать? Работать много пришлось, время тяжелое у меня было. Всю семью за копейки с колен поднимать. Батя по уши влез в долги. Проклятое казино. Моя воля – и я бы все эти игровые автоматы поломал так, как отец поломал нашу жизнь. Когда мне было учиться? Не мог я, понимаешь, не мог корпеть над учебниками, в то время как мать одна пытается прокормить троих детей, муженька непутевого да меня, здоровенного лба. Я ведь в то время не только в больнице работал. То там, то сям крутился. Даже в прачечной белье стирал. Хочешь жить – умей вертеться. Как белье в машинке. Счастье, что все позади.

– Кстати, пока ты тут в воспоминания ударялся, я тоже кое-что припомнил. Знаю я этого старика. Одно время он сюда приходил каждый день. Я тогда один работал сутками напролет. Редко случалось, что Анатоль Борисыч сам сторожил. Надо же было дать и мне выходной…Так вот. Приходил, значит, каждый день, и сидел на скамейке. Иногда даже работал. Бывает, пройду мимо – он оградку красит. Или траву вырывает. Или памятник протирает от пыли. А иногда сидит и не двигается. Я как-то спросил у него, не нужно ли помочь с чем, и вообще, может, мучится от одиночества человек, не с кем поговорить, раз каждый божий день тащится сюда. Говорю, заходите, если что. Посидим, поговорим. А он ничего не ответил, кроме «спасибо вам». Ну, я и не стал приставать.

– Странно. Я ни разу его не видел – удивился я.

–Так я ж еще не закончил. Ты и не мог его видеть. Ходил, значит, он сюда ходил, а потом раз – и исчез. Я уж подумал, помер наш самый частый посетитель. Но на нашем кладбище я его не нашел, и записей не было о нем никаких. Думал, может, в городе умер. Поехал на обследование, например, ну мало ли, что в жизни бывает. Рад я, что он вернулся. Мы никогда не разговаривали, кроме того случая, но мне всегда казалось, что мы знакомы сто лет, что было у нас что-то общее и понятное только нам двоим. Ведь не обязательно все время говорить, чтобы тебя поняли, так ведь?

– Безусловно, Сергеич. Тебе тоже нужно выписать премию. За мудрые мысли и хорошую память. Антохе за художества, тебе за философию – улыбнулся Пилюля.

–Какой ты сегодня щедрый на похвалу. Может, и тебе нужна премия? И Семен Семенычу?

–Конечно. Семен Семенычу за достижения в области медицины, а мне за красивые глаза и невероятное обаяние.

–Вот это ты даешь. Крепко, крепко…

Мы смеялись. Как же я любил подобные вечера и своих товарищей! Разве не удивительно то, что совершенно разные на первый взгляд люди каждый вечер собираются под крышей маленькой сторожки и, отбросив все свои печали и невзгоды, так замечательно проводят время? Наша разница в возрасте с Сергеичем была такой же огромной, как пропасть между санитаром Пилюлей и общепризнанным гением местной хирургии Лозицким. Многие люди недоумевали, как мы можем комфортно себя чувствовать в такой компании. Мы же недоумевали, чему тут можно вообще недоумевать. Мы чувствовали себя братьями, готовыми в любой момент прийти друг другу на помощь. Чего стоил шок работников больницы, когда у проходящего мимо Пилюли отвинтилось колесико на каталке, и важная шишка Семен Семенович, направляющийся в столовую с коллегами, тут же бросился ему помогать. Или, например, наше «панибратство» с Сергеичем, потому что я, двадцатилетний молокосос, видите ли, не проявляю должного уважения к старшему коллеге. Мы считали подобные сплетни неимоверной ерундой и не обращали на них никакого внимания. Мы продолжали играть в карты, веселиться и разговаривать о жизни так, будто бы в ней нет ни проблем, ни однообразия, ни желания бежать от этого всего без оглядки.

Кажется, мы уже играли десятый кон, когда в дверь вежливо постучали. Я совершенно забыл про старика и о нашем с ним уговоре. Удивленно посмотрев на товарищей, я, как самый близко сидящий к двери, пошел открывать.

–Извините, что так задержался. Можете меня выпускать – улыбнулся мне старик. Затем, осмотрев наше помещение, он добавил: «Доброго вечера всем»

Все дружно ответили на приветствие. Старик снова улыбнулся. Я заметил его особенность: он часто и подолгу мог улыбаться. Он снова обвел взглядом всех присутствующих, но уже более внимательно, будто бы старался запомнить нас детально. Сначала он остановил взгляд на Пилюле, чья фигура значительно возвышалась над остальными. Широкие плечи, огромный рост, руки, которые скорее назовешь ручищами, светло-голубые глаза и вдобавок ко всему рыжие волосы. В сказках такими изображают добрых молодцев, которые и Змею Горынычу все головы поотрывают, и бабу Ягу в ее ступе на северный полюс закинут, и Кощея Бессмертного вмиг сделают самым что ни на есть смертным. Ради благого дела, конечно же.

– У вас очень добрые глаза – сказал старик. – Как вас зовут?

– Иван Дмитриевич Пилюлькин. Для друзей просто Пилюля. Мое почтение. А вас, Кирилл Игнатьевич, я знаю. Вы меня еще пирожками угощали. Вернее, всех нас. Вкусные такие, помню, были с грибами да картошкой…Вы сами грибы эти насобирали, да?