Читаем Ночью не страшно (СИ) онлайн бесплатно

========== Объятье (Ами/Зойсайт) ==========

***

Темнота убаюкивала, лаская уставший взор длинными изящными тенями, которые, извиваясь и дрожа, трепетали вместе с её неровным дыханием. Границы комнаты как будто бы тоже стирались, раздвигаясь дальше, в разные стороны, туда, куда не могло достать сознание, а маленький огонёк сияющего бра плясал в сумраке ночи, словно смеясь вместе с невесомыми кисейными шторами, дрожащими от лёгких поцелуев свежего воздуха. Окружающий мир расширялся до пределов Галактики, однако в то же время замыкался в одном этом маленьком неровном круге света, который отбрасывал лёгкие пятна на часть стены, кресла и книги в её руках.

Ами не боялась темноты. Какие бы картины не рисовало её воображение, Ами оставалась непоколебима. Мягкий плед, любимая книга и пляшущий свет чуть выше её головы дарили спокойствие и тепло, которое так приятно разливалось на сердце.

А ещё она очень чётко осознавала, что без темноты не бывает огня, спасительного и всепоглощающего, которого ей стоило бы сторониться, как повелительнице воды, Сейлор Меркури, однако она не могла идти против влекущего её чувства. Яркие всполохи всегда заставляли сердце биться чаще, а глаза, за столько лет привыкшие к безудержному буйству рыжих красок, лишь слегка щурились, когда пламя оказывалось непозволительно близко.

Ами любила эти чувства, хоть и прятала их за тоненькой оправой, в стёклах которой всё ещё полыхал вечный огонь, так неутомимо любимый ею.

Тьма и свет, зло и добро всегда шли рука об руку. Ами давно смирилась с этой мыслью, которая поначалу пришлась ей, как борцу за добро и справедливость, не по вкусу. Она долго думала, приводила тысячу доводов «за» и столько же «против», но когда увидела яркое пламя в его руке глубокой ночью, то отринула прочь все сомнения.

Она перелистнула страницу.

Ами уже читала эту книгу, а потому не особо сосредотачивалась сейчас на ней, скорее любуясь переливами тусклого света от мигающей лампочки, который слабо дрожал в угасающей комнате. Она думала обо всем и одновременно ни о чём, но это уже не страшило Ами так сильно, как некоторое время назад. Мысли кружились в голове, особо не задерживаясь в ней, и Ами улыбалась легко-легко, лишь краешками губ, кончиками пальцев касаясь дрожащего рыжего пятна на пожелтевшей странице.

Еле слышный шорох заставил её отвлечься от этого безусловно важного занятия и бесстрашно поднять глаза на беспросветную тьму перед ней.

— Привет, — прошептала Ами и удивилась: она это в самом деле сказала или просто подумала?

— Привет, — также тихо отозвалась темнота.

Она шагнула к Ами, и из ночного сумрака проступили очертания мужского тела. Слабый, ласковый огонёк вспыхнул в ладони, освещая Зойсайта и плутоватую улыбку, застывшую на его лице.

Лампочка с тихим вздохом щёлкнула, наконец перегорев, обесслиленная и уставшая, и комната погрузилась в темноту. Единственным источником света оставалось тёплое пламя в руке Зойсайта, которое он и не думал тушить. Ами закрыла книгу и, отложив её в сторону, поудобнее устроилась в кресле.

— Тебе не скучно? — спросил Зойсайт, медленно опускаясь на колени около её ног, укутанных пледом.

— Теперь нет, — покачала головой Ами, чувствуя, как кончики губ дёрнулись вверх.

— А не страшно? — вкрадчиво продолжал свой маленький почти-допрос Зойсайт, однако в глазах его плясали весёлые чертята.

Ами тихонько рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Зойсайт тут же притворно насупился, но веснушки продолжали веселиться вместе с Ами. Они оба знали ответ на этот вопрос, который стены этой комнаты неизменно слышали каждый вечер, но тем не менее, получали колоссальное удовольствие от такого общения.

— Когда ты рядом — мне не страшна никакая тьма, — серьёзно сказала Ами, положив руки на колени. — Потому что даже если наступит тёмная-тёмная ночь — ты всё равно окажешься рядом и осветишь мне путь.

Она тихонько выдохнула и замолчала, смущённая, но довольная, что пока ещё может говорить эти слова. Днём Ами бы застеснялась и убежала, ночью же — могла раскрыться ему.

Зойсайт просиял, как новогодняя ёлка, и, отправив маленький пучок света в полет над их головами, уткнулся носом ей в колени, крепко обнял руками укутанные пледом ноги. Ами стремительно покраснела — ей казалось это слишком интимным моментом — однако всё равно осторожно коснулась его волнистых, слегка жестких, но в тоже время очень мягких волос. Не выдержала и с негромким вздохом наклонилась вперёд, зарываясь лицом в рыжие непослушные пряди. Зойсайт негромко рассмеялся и затих.

Лишь ночью они могли позволить себе подобное единение душ, когда и Ами, и Зойсайт знали всю правду друг о друге и не скрывались от любопытных взглядов окружающих. Им казалось, что только так они были честны и… Это была своеобразная дань памяти далекому прошлому, когда они и днём могли позволить себе гулять по парку в окружении маленьких сияющих в аквамариновых брызгах воды огоньков.

— А тебе не страшно? — негромко спросила Ами. — Эта тьма…

— Ты рядом, — его объятья стали крепче. — И она больше не вернётся.

Зойсайт поднял голову, и их лица оказались невыносимо близко: Ами чувствовала его тяжёлое дыхание на губах и видела, как огненный отсвет остывшей болью отразился в его глазах. Тихо выдохнув, она на мгновение прижалась к его устам, чувствуя, как щёки залила краска смущения, а когда отстранилась, то очень серьёзно посмотрела на него.

— Я не отдам тебя ей, — прошептала она. — Не сейчас, когда мы — ты — смогли спастись.

— Рыжие хитрые, — усмехнулся Зойсайт и одной рукой дёрнул себя за прядь, безмолвно намекая и на себя тоже. — Мы умеем притворяться.

— Я знаю тебя настоящего, — покачала головой Ами; её ладони скользнули ниже и обняли его за шею, большие пальцы слегка касались слегка шершавой от щетины кожи подбородка. — И не позволю ведьме забрать тебя у меня.

Боль снова появилась в пристальном взгляде Зойсайта, но то была боль не отчаяния, а безграничного доверия и великой любви, которой стало мало место в гулко пылающем сердце, и она вышла наружу вместе с всполохами яркого пламени, отражаясь в зелёных с хитринкой глазах.

— Спасибо…

Он снова уткнулся лицом в колени Ами, да так и замер, позволяя себе наслаждаться её осторожными прикосновениями к его волосам, шее, плечам. Она ласкала его, словно доказывая, что теперь она рядом с ним, а не та рыжая ведьма в фиолетовых одеяниях, что сломила память Лорда Огня несколько тысячелетий назад. Ами не позволит ей вернуться и снова начать хозяйничать в голове Зойсайта, коверкая его память и выжигая черным пламенем скверны все дорогие их сердцам воспоминания.

Ведьма сгинула во мраке вместе с последним неозвученным желанием лунной принцессы, благодаря которому Небесным Генералам снова был дарован шанс на тихую и мирную жизнь.

Боялась ли Ами ночи? Конечно же, нет.

Рядом с Зойсайтом — некогда вырванным кусочком её сердца, а теперь вернувшимся к ней — Ами ничего не страшило. Она готова была с вызовом смотреть в глаза накатывающей мгле уже потому, что её колени обнимали крепкие любимые руки, хозяин которых был способен заставить пламя быть верным союзником и беспощадной силой, сметающей всех на пути, кто осмелился бы снова встать между ними.

Принцесса Меркурия была слабой, если не смогла удержать возлюбленного и позволить ему рухнуть во тьму.

Ами Мидзуно же не позволит врагам сделать даже взмах руки, который мог бы разрушить их хрупкое счастье.

Таково правило: выживает сильнейший. И она пронесёт это знание с высоко поднятой головой, чувствуя, как её ладонь крепко сжимает тот, кто помог ей окончательно сбросить оковы страха перед липкой невыносимой тьмой. Потому что их сердца уже более не ведали страха.

========== Прикосновение (Минако/Кунсайт) ==========

***

Поверхность зеркала как будто дрожала, расходилась кругами от центра, застывая резным узором по краям, превращаясь в витиеватые линии, которые были покрыты ледяной, слегка сверкающей крошкой. Именно она и была единственным источником освещения в тёмной, как будто бы наглухо занавешенной комнате. Однако окно было открыто, ночные ласковые порывы еле заметно заставляли дрожать шторы, привнося свежесть, но в то же время страх. Он заползал в каждую щёлочку, каждую трещинку на стене, сверкая оттуда жадными чёрными глазами, боясь, впрочем, приблизиться, словно некая сила отталкивала их прочь. Или это просто так казалось, и ничего на самом деле не было?

Чьё-то отражение разбивалось на тысячу маленьких осколков, в каждом из которых виднелся целостный образ. Минако сидела перед зеркалом и медленно расчёсывала длинные густые волосы, зорко и пристально поглядывая по сторонам, в те самые углы, из которых, казалось, протягивали руки призрачные тени, стараясь дотянуться до её души и сердца и заставить их замолчать навечно.

Минако боялась этой темноты, страшной и липкой. Но она знала, что всегда нужно смотреть в лицо своим страхам, чтобы побороть их раз и навсегда, а потому и сидела в этой мрачной комнате, набираясь мужества.

Краем глаза она слышала ядовитый смех теней, которые расползались по комнате и словно душили её длинными рыжими руками. Воздуха с улицы не хватало, Минако задыхалась, жмурясь и стараясь подавить в себе желание вскочить и включить свет. Она не хотела тревожить спящего на диване парня и надеялась справиться с панической атакой сама. Ведь она сильная, предводительница Защитниц принцессы, и она не может давать слабины. А потому должна справиться со всем сама, глядя прямо в глаза хохочущим страхам, которые прыгали с одного угла в угол, шатая люстру у неё над головой.

Справлюсь. Я справлюсь. Я смогу.

С дивана послышался шорох. Минако резко развернулась на звук, но тотчас же расслабилась. Даже в полной темноте она видела силуэт проснувшегося Кунсайта и позволила себе тихо выдохнуть. Это был всего лишь он, её любимый.

Ледяная крошка на раме, обрамляющей зеркало, вспыхнула голубоватым светом, а по стенам поползли тонкие ледяные узоры из маленьких кристалликов льда, прогоняя рыжие наваждения, заполонившие разум Минако, и наполняя комнату приятными переливами. Глаза Кунсайта, казалось, смотрели прямо в душу, видели её насквозь, и Минако, не зная, куда ей деться от этого прожигающего льдом взгляда, не нашла ничего лучше, чем просто отвернуться, в молчании, спрятав синеву собственного взора под длинной чёлкой.

— Мина, — позвал Кунсайт, поднимаясь с дивана.

Мина тихо выдохнула и сжала зубы. Она снова показала свою слабость. Никчёмная.

— Мина.

Он был уже рядом, позади неё, и Минако видела отражение Кунсайта в зеркале рядом со своим, которое точно также опустило голову, пряча глаза.

Кунсайт осторожно положил ладони ей на плечи, обжигая кожу нежным прикосновением. Его ладони должны были быть холодными, однако Минако отчётливо чувствовала жар, исходящий от него, и мысленно дала себе пощёчину. Это настоящий Кунсайт, не то его жалкое подобие, которым Лорда Льда сделала рыжая ведьма. Кунсайт, который был готов на всё ради своих друзей. Кунсайт, который вопреки слухам и собственной замкнутой натуре мягко и ласково улыбался ей тогда, когда Минако было особенно нужно. Кунсайт, которого она любила.

И она сдалась под его осторожными, но настойчивыми поглаживаниями её плеч.

— Кун, — выдохнула Минако и подняла на него голову; в синих глазах плескалось отчаяние.

Он без слов понял её. Взял на руки, вместе с Минако вернулся на диван, опустившись с ней на мягкие подушки, и только потом одним движением пальцев заставил свечение постепенно потухнуть, оставив вновь лишь маленькие искорки ледяных искр на узорах рамы зеркала. Минако спиной прижалась к его груди и замерла, глядя, как из углов снова стали ползти корявые скрюченные пальцы с острыми когтями.

— Вместе не страшно, — шептал Кунсайт ей на ухо, лаская плечи и руки Минако, переходя на талию и слегка касаясь бёдер. — Это лишь наше воображение. Знаешь, порой оно подводит даже самых бравых воинов.

Минако перевернулась на живот и крепко обхватила Кунсайта за талию, наслаждаясь его прикосновениями, которые обжигали даже сквозь длинную ночную сорочку.

— Ты тоже боишься? — еле слышно прошептала Мина, пытаясь взглядом отыскать его лицо в темноте, чтобы убедиться, что она не одна такая «ущербная», что её обычно непоколебимый возлюбленный тоже страшился этих ужасных теней и липкой темноты, которая щипала пятки и кусала глаза, не давая им привыкнуть к очертаниям предметов.

Кунсайт кивнул, но Минако это скорее ощутила, чем увидела.

— Иногда мне кажется, что она снова вернулась. И что Металлия опять окунула меня в свой саркофаг, — его руки заметно дрогнули и сильнее прижали Минако к сильному телу. — Но когда я вижу или чувствую тебя, это наваждение уходит, и я понимаю, что снова себя накручиваю. Кажется, паранойя Энда передалась мне…

— Мамору. В этом мире Эндимиона зовут Мамору.

— Да, Мамору, — спешно согласился Кунсайт. — Никак не могу привыкнуть.

Он шумно вдохнул воздух и одним движением подтянул Минако выше, чтобы их лица находились почти на уровне. Она облокотилась ладонями о подушки и слегка приподнялась над Кунсайтом, чтобы заглянуть в любимые серые глаза. Волосы Минако окутали их головы, как балдахин, укрывая от теней и даруя какое-никакое, но спокойствие.

— Я хочу выгнать этот страх из своего сердца, — горячо зашептала она. — Но только с тобой я чувствую себя спокойнее. Но это же не может продолжаться вечно.

— Я был бы не против, — усмехнулся Кунсайт, ладонями задирая ночнушку Минако до талии.

Она ухмыльнулась в ответ и прижалась к нему, наслаждаясь горячими мужскими ладонями, которые беззастенчиво изучали её соблазнительные изгибы. Хорошо, что родители уехали в Англию к друзьям, иначе бы им не поздоровилось. Что бы сказала мама, увидь она дочь сейчас в такой позе в объятьях мужчины?

Но Минако не хотелось думать сейчас об этом.

Её мысли занимал лишь Кунсайт, и она знала, что и он думал только о ней, а не о тех наваждениях, что спрятались по углам. А был ли вообще там кто-то?

Мир сузился. Он резко сжался, сдулся, оставляя перед глазами Минако только лицо Кунсайта. Она видела его расплывчато из-за темноты, но очень хорошо ощущала тяжёлое дыхание, чувствовала ладони, дарящие ей тепло вместо когда-то давно привычного холода, и это помогало ей успокоиться и сосредоточиться одновременно.

— Я помогу тебе, а ты поможешь мне.

Кто из них сейчас это сказал? Может, сразу оба? Их треснутые тысячелетия назад сердца медленно, но верно зарастали, а души, располосованные острыми когтями, восстанавливались, стоило им только обжечься друг о друга и уже больше никогда не расставаться.

— Она не сможет больше навредить нам. Её больше нет.