Читаем Нина онлайн бесплатно
— Мам, я хочу есть. — Нина толкнула спящую маму в плечо чуть выше огромного синяка. Девочка стояла в одних трусиках и держала плюшевого зайчика в левой руке. Это дядя Гена подарил накануне игрушку на семилетие. Он был неплохим дядей, хоть они с мамой каждый раз много пили и иногда мама много плакала, когда он уходил.
Нина еще раз толкнула маму и зажала пальцами нос. От мамы плохо пахло: кислым и мутной жидкостью из бутылок, что хранятся в подвале. Нина знала, где обычно мама хранит деньги, но взять сама и сходить в магазин не решалась. Не хотела снова рейкой по пальцам. Поэтому ей ничего не оставалось, как ждать, когда мама проснется.
Она вернулась к себе в комнату, смахнула со стоп прилипшие крошки, залезла на кровать и укрылась одеялом. Мама всегда долго спала после того, как в гости приходил дядя Гена. Раньше всех она просыпалась после гостевавшего дяди Ромы, а вот после дяди Жоры она спала почти весь день. И потом, когда просыпалась, очень плохо себя чувствовала.
Девочка играла с зайчиком и смахивала с себя крошечных жучков, которые прятались где-то в одеяле. Мама говорила, что эти жучки приходят к самым сладким деткам и кусают их, потому что любят сладкое. Нине не очень нравилось быть сладкой.
Прошло много времени и в соседней комнате послышался стон, затем кашель и хриплый голос мамы произнес слова — что они значат Нина не знала, но взрослые часто их говорили, особенно, когда о чем-то спорили или ругались. Девочка выскочила из-под одеяла и побежала к маме, пока та снова не уснула.
— Мам, я хочу есть. Мам! — прокричала Нина, еще не вбежав в комнату.
Галина лежала, схватившись руками за голову. Затем привстала, опершись на локти. Захрустели пружины под матрасом и визгнули спинки. Встала, покачиваясь и опираясь о стену, прошагала в туалет.
Девочка стояла перед кроватью матери, когда та тяжело дыша вернулась и снова легла.
— Мам.
Галина простонала. Засунула руку под подушку, достала помятую купюру и протянула девочке со словами:
— На, иди, что-нибудь купи себе.
Нина схватила сторублевую купюру и побежала к себе в комнату одеваться. Она натянула синие колготки, которые привез в подарок на прошлое день рождения дядя Рома. Два пальчика на левой ноге и три на правой выглянули из носков колготок. Девочка втянула пальчики и подогнула края носков. Впорхнула в розовую маечку. Выскочила в коридор, натянула резиновые сапожки и курточку, завернувшись в нее, словно в кокон. Замок давно уже сломался, да и ладоням внутри рукавов теплее.
С неба сыпались крупные хлопья снега, кружась в танце с ветром. С крыш свисали длинные сосульки. Нина хотела достать до одной, но ветер задувал под курточку и она не решилась высунуть руки из рукавов. Куртка распахнется и станет совсем холодно.
Когда она вышла за двор увидела соседа — деда Гришу, который громко шкрябал лопатой и сносил снег в один большой сугроб возле старой яблони. Снег слетал с лопаты, подобно летнему пуху с деревьев, и дед Гриша погружался, будто в пургу. Снежинки цеплялись к густым усам и старик громко фыркал, сдувая их.
Увидев Нину, он остановился и посмотрел на нее, покачивая головой. Девочка поздоровалась, старик в ответ махнул рукой и спросил старческим, скрипучим голосом:
— Ты куда это побежала?
— В магазин, — ответила Нина, хихикнув и втягивая голову в плечи от холодного ветра. Ей всегда было смешно, когда старик разговаривал, его усы так шевелились, словно были живыми.
Дед Гриша кивнул. Нина поторопилась в магазин, пока ноги не промокли и не начали замерзать. Сапожки прохудились еще по весне, а теперь и вовсе по подошве проползала сквозная трещина.
Уже, купив буханку хлеба, три сосиски и кукурузные палочки, девочка вдруг вспомнила, что забыла дома пакет для продуктов. Как раз в этот момент тетя продавец спросила:
— Тебе пакет нужен?
Лицо женщины исказилось, то ли показывая карикатуру на улыбку, то ли прямо демонстрируя презрение.
Девочка кивнула, хоть и знала, что может получить от матери за потраченные на пакет деньги.
На обратном пути она снова встретила деда Гришу. Он подозвал ее к себе. Нина поспешила к соседу по прочищенной тропинке. Он протянул девочке маленький, прозрачный пакетик. Детские ладони ощутили тепло от горячих пирожков. Нина схватила пакетик, поблагодарила старика крепкими объятиями, напрочь забыв о ветре и раскрывшейся куртке, и попрощавшись, поспешила домой.
Перед двором она остановилась и посмотрела на окно дома через щель между досок в заборе. Мамы видно не было. Девочка достала покупки из пакета и положила пень от старого дерева, а пакет спрятала в небольшом сугробе снега. Затем взяла продукты в охапку и зашла во двор.
Она сняла куртку и повесила на спинку стула в коридоре. Заглянула в комнату. Мама похрапывала. Нина облегченно вздохнула и прошла в кухню. Достала из пакета горячий пирожок, села за стол, просунув ноги между едва теплыми батареями отопления.
Она съела два пирожка и кусочек хлеба, две сосиски положила в пакетик из-под пирожков, оставив одну на столе для мамы, и раскрыла упаковку с палочками.
Мама проснулась и покачиваясь прошла в коридор, открыла крышку подвала и с ругательствами спустилась вниз. Через минуту вернулась уже с кривой улыбкой и бутылкой, в которой болтыхалась мутная жидкость. Она прошла в кухню, налила из бутылки полный стакан, выпила и съела сосиску. Глубоко вдохнула, сморщив нос выдохнула, и вернулась в комнату.
— Где сдача!? — хрипло гаркнула она.
Нина поспешила к курточке, вынула из кармана оставшуюся мелочь и побежала к матери.
— Вот, — произнесла она, протягивая ручонку.
— Сколько потратила?
Нина задумалась, позагибала пальцы.
— Восемьдесят три.
Галина пересчитала мелочь.
— А почему здесь пятнадцать?
И тут глаза Нины округлились. Она забыла о пакете.
— Ну! Говори! — хрипло прошипела мама.
Нина виновато опустила глаза, шмыгнула носиком и произнесла:
— Я пакет купила.
Галина привстала и уставилась на дочь исподлобья.
— Ты что, дрянь, я же говорила не покупать пакеты, а брать из дома! — она уселась на край кровати и толкнула Нину в лоб. Та сделала несколько шатких шагов назад и упала. Галина поднялась. Схватила девочку за руки выше локтей и тряхнула со словами: — Ты тупая!? Сколько раз можно было говорить, чтобы ты не тратила деньги на всякую ерунду!? Иди сюда!
Галина схватила одной рукой девочку за запястья, обхватив их, словно кольцом и потянула в соседнюю комнату. Взяв, стоявшую в углу деревянную рейку, она вытянула руки девочки и прижала к полу.
— Ты будешь получать до тех пор, пока не научишься понимать! — с этими словами она замахнулась и обрушила рейку на пальцы девочки.
— Сгинь с глаз долой!
Нина с криком, вперемежку с плачем, забежала в свою комнату, залезла под одеяло и прижала к лицу пульсирующие от боли пальцы. По щекам текли слезы. Она подула на пальцы и попыталась их согнуть, но острая боль не позволила этого сделать.
Нина старалась сдерживать себя и громко не плакать. У мамы часто болела голова и из-за плача она могла рассердиться еще больше. Тогда в ход могла пойти не только рейка, и не только по пальцам.
Плача и сдерживая плач одновременно, Нина уснула. Ей снилось, как мама и дядя Рома, и дядя Жора, и дядя Гена смотрят на ее изуродованные пальцы и смеются. Тычут в нее своими опухшими, коричневыми от сигарет, кривыми, но целыми пальцами, и смеются. От смеха их лица краснеют, а из пастей пахнет мутной жидкостью. И слюни летят во все стороны.
Следующие три дня Нина питалась купленными и спрятанными в злосчастный день сосисками, и кукурузными палочками. Она доставала каждую палочку очень осторожно, чтобы не зашуршать упаковкой. Иначе мама могла услышать и отобрать. После Нининых оплошностей и наказаний от мамы, всегда были тяжелые, голодные дни. Дни, в которые Нина, по словам мамы, должна была осознавать свои ошибки.
Галина в эти дни жила как обычно: выпивала, много спала и ждала Георгия. Тот заявлялся перед выходными уже подшофе.
Так произошло и в этот раз. В пятницу, когда солнце нависло над горизонтом, отсвечивая багряным от снега, раздался стук в дверь. Калитку замыкать у Галины не было привычки, да и заходить к ней во двор желания ни у кого не было, если нет нужды.
— Нина, тебе пора пойти погулять! — бросила Галина, изображая улыбку и поспешила впустить гостя. В дверях возник Георгий. Крупный, с выпирающим из поношенной куртки животом и круглым, небритым лицом.
— Привет, Нинк, — Георгий подмигнул поросячьим глазом и кивнул. — Как дела?
— Хорошо, — выдавила Нина, громко сглотнув.
— Давай-давай, доченька, одевайся, — торопила Галина.
Нина накинула колготки и маечку, и выскочила в коридор за курточкой, где оставила ее накануне. Закрыла дверь из комнаты в коридор и обернулась. Мама обычно выпроваживала ее во двор и замыкала входную дверь. Но сейчас мама не торопилась и о чем-то говорила с гостем. Нина бросила быстрый взгляд на крышку подвала и снова на дверь. Маминых шагов не было слышно. Девочка быстренько подбежала и открыла крышку подвала, затем рванула к выходу, хлопнула входной дверью и назад к подвалу.
Аккуратно, кряхтя, она закрыла над собой крышку, чтобы та не грохнула. Спустилась по лестнице и пробралась под пустую, широкую полку на тот случай, чтобы остаться незамеченной, если мать решит спуститься за добавкой. Иначе будет худо.
Нина уже несколько раз пряталась в подвале и однажды мать решила спуститься за выпивкой. Но девочка прикрылась старым потрепанным мешком из-под картошки, и буря миновала.
И в этот раз девочка пробралась к стене, нащупала мешок и забралась в него. Все теплее, чем так сидеть. Тем более, что курточка так и осталась висеть на спинке стула в коридоре.
Нина даже проваливалась в сон, не столько от желания, сколько от холода. И где-то между сном и бодрствованием ей виделся ароматный, горячий хлеб, который только-только достали из печи. Корочка еще потрескивала, а тепло от буханки ощущалось на расстоянии в несколько шагов. Маленьких, детских шагов.
Из благоухающих видений девочку выдернули громкие голоса. В комнате кричали, ругались. Звякнула посуда, коей было в доме не так много: пару кастрюль да несколько тарелок. Нина, и без того сидевшая тише мыши, вжалась в холодную стенку и натянула пахнущий гнилой картошкой мешок на голову. Зажала уши ладонями, но и это не помогло, отзвуки голосов были слышны.
Спустя немного времени ругань прекратилась, а вверху, над дверцей в подвал, послышалась возня. Скрипнула дверь в коридор. По укрывавшему Нину мешку легонько стукнула осыпавшаяся крошка штукатурки. Девочка приспустила мешок и крошечные камушки с шорохом осыпались на пол. Она посмотрела наверх уже немного привыкшими к темноте глазами. Потрескавшийся потолок дышал. Трещины становились то шире, то уже. Кое-где с оголенных деревянных брусов осыпалась труха. Послышались медленные, тяжелые шаги. Они приближались к дверце. Губы девочки задрожали, а пальчики с силой сжали край мешковины. Сердце в груди затрепыхалось, стучало громко и часто. Так часто, что темнота вибрировала. Кто-то сверху остановился прямо над головой Нины. Скрипнула ржавая откидная петелька лаза в подвал. Нина замерла. Она не была уверена, но ей казалось, что это не мама. Слишком тяжелые шаги для нее.
В следующее мгновение темноту прорезал столб тусклого света. Дверца с грохотом упала на пол, звякнув петелькой. В свету закружилась пыль, осыпавшаяся с потолка подвала. Нина резко подняла край мешковины и укрылась. Затаилась не дыша. Зажмурила глаза, как будто это могло чем-то помочь. Она подумала — «Почему не мама пришла в подвал? Наверное, она слишком много выпила и не смогла пойти сама, поэтому пришел дядя Жора».
Бутылки с мутной жидкостью стояли на полке в противоположной от Нины стороне. Девочка сидела в углу, укрывшись мешком, и надеялась, что останется незамеченной.
Послышался скрип деревянных ступеней лестницы. Старые доски стонали и кряхтели под весом взрослого человека.
— Фух, — послышался вздох, грубый, мужской. — Та-ак, что тут у нас есть?
Нина, когда спускалась, в отсвете падающего в подвал света видела на полке бутылки и теперь она надеялась, что Георгий так же быстро увидит их, возьмет сколько нужно и уйдет. Но так, же она знала, что выпившие взрослые часто шатаются и не видят перед глазами то, что ищут. А находят не то, что им нужно, в другой стороне.
Георгий был выпивший, но не настолько, чтобы блуждать в довольно тесном пространстве и спотыкаться.
— Во-от оно, — он громко хлопнул в ладоши и потер ими. Звук трущихся ладоней больше напоминал шкрябанье веником по пыльному полу. Затем он облегченно выдохнул и добавил — Не мало ты, Галюсик, тут приберегла.
Зазвенели бутылки вкупе с шелестом целлофанового пакета, а после к этим звукам прибавилось и дряхлое дыхание ступенек.
Нина медленно и облегченно выдохнула, но стянуть мешок с головы не решилась, пока не услышит закрывшейся дверцы. Георгий не спешил. Наверху звякнули бутылки и снова послышалась какая-то возня. Снова скрипнули ступени. Деревянный хруст эхом взбудоражил холодные стены.
Что-то ухнуло на пол подвала и раздался еще один хруст. Но этот отличался от первого. Теперь хруст был похож на арбузный, или яблочный, когда в него впиваются зубы. Нина от неожиданности ахнула. Как ей показалось — слишком громко. И теперь, кроме мечущегося сердца и спертого дыхания, на лбу появилась испарина.
«Точно заметит» — подумала она.
Воцарилась тишина. Нина дрожала от страха, боясь даже мыслить и дышать. Ей казалось, что сейчас перед ней стоит Георгий и улыбается своей зубастой улыбкой — ждет, когда она опустит мешок, чтобы сказать — БУ! А потом расхохотаться волчьим голосом.
Но в подвале повисла тяжелая тишина, такая же, как и запах — сырой и неживой.
Хлопнула дверца. На пол шумно осыпалась труха. Тяжелые шаги удалились, а потом послышался гулкий скрежет, такой, когда передвигают мебель. Грохочущий звук приближался, и вместе с ним слышалось бубнение Георгия. Он громко кряхтел и неразборчиво бурчал.
Наконец все стихло над Нининой головой.
Затем открылась входная дверь в дом.
— Нина! — крикнул Георгий. — Нина, ты где?
Он несколько раз позвал девочку. Выкрикивания становились тише, затем громче. Георгий ходил по двору и звал ее.
Нина опустила мешок и перед ней распахнулась темнота. Нигде не было даже тонкой ленточки света. Сначала она хотела откликнуться на зов Георгия, но затем передумала. Испугалась. Боялась, что он снова будет гладить ее щеки и облизываться, как беспризорный щенок.
— Нина, тебя мама зовет, иди домой! — крикнул мужчина совсем рядом, в коридоре, затем помолчав, буркнул. — Ну и черт с тобой.
Дверь хлопнула. Повисла тишина. Тишина, которой Нина прежде не слышала. Ей стало не по себе. Хотелось выбраться поскорее из подвала и забежать в свою комнату, укрыться одеялом с головой и согреться. А еще хотелось есть. Голод сворачивал животик в крошечный комок, который пульсировал и дергался. Слабость стала настолько сильной, что она невольно закрыла глаза и простонала.
