Читаем Николай Валтасаров (СИ) онлайн бесплатно

  Николай Валтасаров оторвался от компьютера и неприязненно посмотрел на подошедшего к нему сослуживца сквозь толстые стекла очков.

  - Между прочим, - скрипучим голосом произнес он, глядя на своего vis-a-vis снизу вверх и буравя его взглядом так, что казалось, будто он хочет прожечь в нем дыру, - сейчас уже пятнадцать минут пятого, а ты сказал, что принесешь материалы ровно в четыре.

  Vis-a-vis на это не ответил ничего, но положил пачку листов на стол и сквозь зубы промычал что-то неразборчивое. Он знал, что спорить с Валтасаровым бесполезно.

  - Совесть надо иметь, - продолжал Валтасаров, постукивая указательным пальцем по стопке документов. - В следующий раз придется сделать оргвыводы.

  Нет, Николай Валтасаров не был начальником. Был он рядовым сотрудником в министерстве, таким же, как и сотни других. Впрочем, последняя фраза является не совсем правдой. Собственно, вся правда в ней ограничивается словами "рядовой сотрудник". Слова же о том, что Валтасаров был таким же человеком, как и все остальные, являются наглым враньем, и вот почему.

  Из всего огромного многообразия форм, в которые отливаются человеческие взаимоотношения, из всей их чудесной противоречивости, из этой тысячебитовой палитры, океана красок и оттенков Коля Валтасаров выделял всего два цвета и признавал всего две дефиниции. Эти два цвета были - черный и белый, а дефиниции - "правильно" и "неправильно". Совершенно невероятно, как такой человек мог существовать и выживать в наше непростое время, но, тем не менее, он существовал. Впрочем, была еще одна вещь, которую Николай признавал, и о которой мы забыли упомянуть. Этой вещью было слово "надо".

  Стоит ли говорить, что Валтасарова в коллективе не любили. Не любили - это еще мягко сказано. Нет, его ненавидели - сильно и непримиримо. Не было никакой надежды, что ситуация когда-нибудь изменится. Ведь для того, чтобы она изменилась, было необходимо, чтобы изменился сам Валтасаров, чтобы он стал, наконец, человеком. Но Валтасаров был тверд, как кремень. Поэтому текучесть кадров в отделе была страшной, а те сотрудники, которые по каким-либо причинам не имели возможности немедленно сменить место работы, сплоченно вели против Валтасарова тихую, но жестокую партизанскую войну.

  Непонятно, как Валтасаров появился на этом уютном, непыльном и довольно неплохо оплачиваемом месте в отделе статистики - ведь всегда находится огромное количество заинтересованных лиц, готовых пристроить на должность своего брата, свата, шурина или просто полезного человека. Слухи были смутными и взаимоисключающими. К сожалению, теперь уже в отделе не осталось ни одного старожила, который мог бы оказаться свидетелем, поэтому приходится с прискорбием признать, что истины мы, видимо, не установим.

  На следующий день после выхода Валтасарова на работу начался ад. Танечка Лебедева, миловидная и весьма общительная машинистка, была поймана на месте преступления: она красила ногти в рабочее время. Танечка и не собиралась скрываться: ей в голову не могло придти, что она занимается чем-то предосудительным. За это она заработала жесточайшую нотацию и убежала плакать в туалет. Сеня Лукин, помощник системного администратора, был уличен в краже казенной канцелярии (Коля застиг его в тот момент, когда тот убирал в кейс пачку импортной фотобумаги для принтера, собираясь дома распечатать на ней свой фотоальбом). На Лукина была отправлена докладная по начальству, и он получил выговор. Сам системный администратор, бог и племянник местного министерского бога, был обвинен в неподобающем использовании компьютерного времени: вместо того, чтобы следить за системой, он смотрел в Интернете голых топ-моделей. Валтасаров подождал обеденного перерыва, беспощаднейшим образом оторвал молодого бога от обеда, который тот собирался вкушать в обществе симпатичных дам из соседнего отдела, зажал в углу и заставил все полчаса времени, отпущенного на законный отдых, выслушивать гневные упреки, произносимые монотонным металлическим голосом бездушного и безжалостного робота. Системный администратор был мужчиной, и поэтому плакать он не стал, но все же был сильнейшим образом ошарашен, долго курил, и до самого конца рабочего дня так и не смог полностью придти в себя. Словом, Валтасаров был чудовищем.

  Дальше продолжалось в таком же духе и даже еще хуже. Жизнь в отделе в самое короткое время стала невыносимой, и виной тому был Коля Валтасаров, который требовал невозможного: никаких чаепитий, никакого флирта, никаких скрашивающих нудное рабочее время интересных разговоров ни о чем, никаких сплетен, никакого пива, никаких компьютерных игр, никакого расхищения министерского имущества, никаких модных журналов, никаких порнографических распечаток, никакого секса, никакого мороженого, никаких опозданий. Надо ли говорить, что народ пришел в ярость.

  Все предвещало быструю и скорую расправу. Естественно, любой новый сотрудник, проявивший хотя бы небольшую толику тех замечательных качеств, которыми обладал Валтасаров, вылетел бы из отдела в двадцать четыре часа, как пробка из бутылки с перегретым шампанским. Но тут коса нашла на камень: оказалось, что к Валтасарову непонятно почему благоволит сам замминистра Альперович.

  Замминистра, пожилой, хитрый, весьма искушенный в аппаратных интригах стреляный волк, в глубине души считал (хотя и не рассказал бы об этом никому), что Коля Валтасаров - человек не от мира сего. Более того, чудилось порой матерому аппаратчику в невзрачном референте Валтасарове что-то демоническое, какой-то темный отблеск карающего Божьего бича. Трудно себе в этом признаться, да и абсурдно это, но замминистра побаивался Валтасарова. Почему? Черт его знает. Замминистра совсем не хотел копать в этом направлении. Виду он, конечно, не подавал, но уволить Валтасарова не позволил.

  Поэтому увольняться пришлось всем остальным. Сначала, конечно, попробовали воздействовать обычными средствами, но к увещеваниям, равно как и к угрозам Валтасаров оказался совершенно равнодушен. Тогда Танечка Лебедева, с одобрения остальных сотрудников, созвонилась со знакомым бандитом из Кунцевской ОПГ, грехом своей школьной молодости. Тот доброжелательно ее выслушал, записал Колин адрес и обещал пособить. Отдел замер в сладострастном ожидании.

  Развязка вышла неожиданной. Через три дня Танин знакомый позвонил ей прямо на работу, громко обозвал ее глупой сукой и прямо заявил, что больше "такой хуйней", как он выразился, заниматься не намерен; и что если она еще хоть раз обратится к нему с чем-нибудь подобным, пускай пеняет на себя. Слышавшие всё сотрудники отдела пали духом, а Коля Валтасаров и ухом не повел. Что уж там у него вышло с Татьяниным знакомым, неизвестно, но стало ясно, что и эта попытка найти управу на Валтасарова окончилась неудачей.

  Народ приуныл, а затем попытался повести против Коли необъявленную войну, с тем, чтобы сделать его трудовую деятельность невыносимой и вынудить уйти добровольно. Ему мазали сиденье стула клеем, его бумаги заливали чернилами, ему лили кофе в системный блок, в его компьютер запускали вирусы и стирали с жесткого диска результаты недельной работы. Однако Валтасаров, как легендарный Феникс, обладал потрясающей живучестью. Он буквально восставал из пепла. Он самолично чинил компьютер, лечил жесткий диск, перепечатывал документы, а уничтоженные недельные результаты он восстанавливал за одну ночь. Он обладал невиданной трудоспособностью, чем бросал жуткую тень на всех остальных сотрудников. Собственно, он один выполнял почти всю работу отдела. В общем, сделать жизнь Валтасарова невыносимой не получалось, а между тем он продолжал делать невыносимой жизнь всех остальных. Народ взвыл и принялся увольняться.

  Сослуживец, принесший материалы, ушел, а Николай снова погрузился в свои электронные таблицы. До конца рабочего дня оставалось сорок минут, а сделать нужно было целую прорву. Впереди была сдача полугодового отчета, написание доклада для Альперовича и статьи в отраслевой журнал. При других обстоятельствах Валтасаров работал бы до ночи и даже до еще более позднего времени, - а начальник отдела Голубовский ему это разрешал, повинуясь прямому указанию замминистра, - но на этот раз одно обстоятельство мешало Николаю остаться на работе. Дело в том, что у него сегодня было назначено свидание с женщиной.

  Две недели назад Валтасарову стукнуло тридцать пять лет, а он до сих пор не был женат. Неудивительно: девушки бежали от Коли, как от чумы, пообщавшись с ним четверть часа. Между тем жениться было надо, это было правильно и необходимо. Необходимо было, наконец, обзавестись наследниками. Кроме того, годы шли, и Валтасаров чувствовал себя все более одиноким. Другой на его месте давно проклял бы безрадостное существование, основанное на одном долге, постоянном, сплошном, удушающем долге, существование, лишенное простых человеческих слабостей и удовольствий, полное ужасного, холодного, мертвенного одиночества, и повесился на ближайшей осине. Коля же Валтасаров, человек железный, или, как сказал Джек Лондон, неотвратимый, лишенный воображения белый человек, ощутил лишь некоторый укол беспокойства, потому что это было неправильно. Поэтому несколько недель назад он дал соответствующее объявление в газету "Из рук в руки" в раздел "Знакомства". И вот вчера, наконец, ему позвонили.

  Голос звонящей был низкий и грудной. Николаю он неожиданно понравился, так как разбудил в нем какие-то очень давние и порядочно потускневшие воспоминания, когда он, еще ребенок, лежал в постели с воспалением легких, а мама поила его горячим молоком с ложечки. Впрочем, и тогда он мучился чувством вины, что отрывает мать от неотложных и важных занятий, вынуждая ее сидеть с ним и тратить впустую время. Поэтому уже через три дня он был на ногах. Участковая врачиха, пришедшая проведать больного Колю, вытаращила глаза, не найдя в легких никаких хрипов, долго и бесцельно его ощупывала и обстукивала, мерила давление и приставала с глупыми расспросами. Так и не установив причины этого медицинского феномена, она ушла в полном недоумении. С тех пор Коля больше не болел никогда.

  - Добрый вечер, - сказали из трубки, - я беспокою вас по объявлению.

  - Слушаю вас, - сухо сказал Коля, хотя и прекрасно понял, по какому именно объявлению его беспокоят.

  - Меня Наташа зовут, а вас? - сказала женщина.

  - Николай, - сказал Коля.

  - Вот вы пишете: "одинокий мужчина без вредных привычек, без материальных и жилищных проблем, с высшим образованием, работающий в министерстве, надежный, познакомится с женщиной исключительно с целью создания семьи". Это правда?

  - Правда, - отвечал Коля.

  - Тогда давайте встретимся, - сказала женщина.

  - Но я, простите, еще ничего не знаю о вас, - возразил Валтасаров.

  - Ну, я невысокая брюнетка, рост сто шестьдесят, вес пятьдесят, глаза карие... - начала заученно, как будто читала по бумажке, перечислять Колина собеседница.

  - Внешность меня не интересует, - твердо сказал Валтасаров.

  В трубке повисло напряженное молчание.

  - Как? - изумилась женщина после паузы. - А что же тогда вас интересует?

  - Все остальное, - сказал Николай, - расскажите о себе.

  - Ну, я закончила Московский Педагогический Университет, работаю учителем русского языка и литературы... что еще... не курю... люблю театр...

  - Замужем были? - строго перебил Коля.

  - Нет...

  "Это хорошо, - подумал Николай, - тот, кто женится на разведенной, совершает прелюбодеяние".

  - Детей нет?

  - Нет.

  Оставался еще один нескромный вопрос, волновавший Колю, но в телефонном разговоре он все же постеснялся его задавать. "Выясню при встрече", - решил он.

  - Ну, хорошо, - сказал, наконец, Валтасаров, - давайте договариваться.

  "Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать", - подумал он.

  - Давайте, - неуверенно произнесла несколько ошарашенная Колиным милицейским тоном собеседница.

  - Значит, так, - сказал Коля, - записывайте. Метро "Арбатская" Арбатско-Покровской ветки, центр зала, завтра в семнадцать тридцать. Записали? Вас это устроит?

  - Устроит... - промямлила женщина, - пожалуйста, не так быстро... Сейчас я ручку возьму... Как вы сказали? Метро "Арбатская"?

  "Бестолковая, - раздраженно подумал Коля. - Ну да ладно, может быть, удастся перевоспитать?" И он терпеливо повторил все еще раз с самого начала.

  - Я среднего роста, шатен, в очках, буду в сером костюме, белой рубашке, черном галстуке, черных ботинках, в руке черный кейс, - сказал Николай.

  - А я в красном плаще, среднего роста, брюнетка... - начала Наташа.

  - Вы это уже говорили, я запомнил, - перебил Коля. - Кажется, мы договорились. А сейчас прошу меня извинить, у меня срочная работа. До завтра, - и он повесил трубку.

  Без трех минут пять Валтасаров сходил к Голубовскому, у которого получил разрешение взять документы домой, и подписал соответствующий пропуск для охраны на выходе. Пять минут шестого он выключил компьютер, убрал бумаги в кейс, убрал всю канцелярию в ящики, обесточил системный блок и монитор, тряпочкой протер пыль, которой не было, на всякий случай почистил ботинки щеткой, которую специально носил с собой, и, не глядя на сослуживцев, целеустремленной походкой вышел из помещения. Сослуживцев он презирал, считал людьми никчемными и ошибкой эволюции. Впрочем, они платили ему той же монетой, о чем уже рассказывалось выше.

  Николай пребывал в несколько раздраженном настроении, и причиной тому было не столько предстоящее свидание, которое заставило его прервать свой деловой распорядок, сколько другое обстоятельство.

  Сегодня утром он извлек из почтового ящика странное послание. Это была телеграмма, и уже в одном этом заключался повод для раздражения: телеграммы надлежит доставлять непосредственно в руки, а не бросать в почтовый ящик.

  "Надо будет разобраться с почтой", - решил Валтасаров, рассматривая телеграмму.

  На стереотипном бланке без каких-либо пометок и штемпелей (а это тоже был непорядок) были наклеены следующие строки:

  "СЕГОДНЯ СЕМНАДЦАТОГО АПРЕЛЯ ДВАДЦАТЬ ТРИ ТРИДЦАТЬ ПРИДЕТ СМЕРТЬ ТЧК".

  "Безобразие", - подумал Николай. Хулиганская выходка могла вполне быть делом рук обожавших его сослуживцев, как очередной элемент психологического давления. Решив разобраться с этим и мысленно завязав узелок, Валтасаров убрал телеграмму во внутренний карман пиджака.

  И вот сейчас, выходя из проходной на улицу, он снова вспомнил о телеграмме и почувствовал приступ раздражения.

  "Впрочем, потом, - решил он, - сейчас другие дела".