Читаем Николай Некрасов онлайн бесплатно

Некрасов совсем не интересовался своими корнями, не придавал значения степени древности и знатности дворянского рода, к которому принадлежал. «Я никогда не имел времени, да и терпенья перечитать кипу родословных бумаг, которые хранились в старом доме»[1] — говорится в продиктованных им незадолго до смерти автобиографических фрагментах. Некрасов не имел такого интереса в детстве, он не срисовывал и не изучал свое родовое древо, в отличие от его отца, весьма озабоченного своим происхождением. Усвоенные в юности разночинские взгляды также не способствовали пробуждению такого интереса. В результате представления Некрасова о его предках остались на уровне слышанных от отца и матери рассказов, превратившихся в его сознании в своего рода исторические анекдоты, которые он пересказывал как не столько свою личную «предысторию», сколько «истории из прошлого» России. Некрасов не чувствовал себя духовным наследником предков, не видел в своей семье символа кровной связи между собственной жизнью и жизнью государства. Он смотрел на свой род как на что-то внешнее и скорее чуждое. Его «родовое наследство» — это в большей степени то, с чем он порвал, чем то, что сохранил и продолжил.

Впрочем, нельзя не признать, что известные сведения о роде Некрасовых и не дают больших оснований для гордости: история этой семьи предстает не чередой героических свершений, но как вереница обогащений и разорений, приобретений и утрат имений, имущественных споров и судов.

Больше всего мы знаем о предках Некрасова по отцовской линии. Прапрадед поэта Яков Матвеевич Некрасов занимал достаточно важные должности: служил воеводой в Томске, Оренбурге и Тамбове. Он был женат на Настасье Ивановне, урожденной Архаровой, тетке известного московского обер-полицеймейстера Николая Петровича Архарова, и имел от нее единственного сына Алексея. Скончался он в начале 1740-х годов. После его смерти вдова и сын получили в наследство девять душ[2] крестьян и 33 рубля 67 копеек. Однако незадолго до этого, в 1740 году, Настасья Ивановна приобрела за 500 рублей (видимо, на деньги, доставшиеся ей в качестве приданого) имение в Данковском уезде Рязанской губернии — сельцо Березово Болото.

Скромное состояние отца не позволяло сыну почивать на лаврах. Алексей Яковлевич Некрасов поступил на службу в Конную гвардию. В 1736 году он женился на дочери стольника Бориса Ивановича Неронова Прасковье, получив в приданое сельцо Васильково в Ярославской провинции Московской губернии. Алексей Яковлевич, судя по всему, был человек хозяйственный и предприимчивый; в ярославском имении он организовал винокурение и смог умножить полученные средства. В 1748 году он даже купил в Москве на Петровской улице дом с участком земли. После смерти Алексея Яковлевича (не позднее 1760 года) и его супруги (после 1780 года) их единственный сын Сергей получил в наследство 171 крепостную душу в рязанском поместье и 117 душ в ярославском — в деревнях Васильково, Кощевка, Гогулино, а также 44 души в Грешнево (часть дворов принадлежала здесь помещикам Гурьевым).

Сергей Алексеевич Некрасов, дед поэта, в отличие от своего отца был неспособен не только приумножить, но и сохранить родительские имения. Женитьба на собственной крепостной девушке Марии Степановне, урожденной Грановской, не принесла никакого вклада в семейный капитал. К его непрактичности прибавилась разорительная страсть: отслужив в армии и выйдя в 1780 году в отставку в младшем офицерском чине штык-юнкера артиллерии, Сергей Алексеевич проиграл полученное наследство в карты. В 1793 году он занял у генерал-майора артиллерии Сергея Ивановича Баброва три тысячи рублей под залог рязанского имения и деревни Гогулино из ярославского. Долг этот оказался непосильным для азартного игрока, и в 1805 году после долгих судебных тяжб рязанское имение перешло к наследнику к тому времени уже умершего кредитора.

Огромный проигрыш не заставил деда Некрасова отказаться от своей страсти. В 1795 году Сергей Алексеевич и его супруга были вынуждены занять у Екатерины Михайловны Салтыковой еще более крупную сумму — 22 тысячи рублей ассигнациями под залог остальных ярославских имений; видимо, столь значительные для помещика средней руки деньги были проиграны ее брату Борису Михайловичу Салтыкову (как судьба свела заурядного ярославского помещика с беспутными потомками знатного древнего рода, неизвестно). Эти деньги Сергей Алексеевич также не смог возвратить в срок и в результате едва не потерял и остатки состояния: благодаря энергичным действиям Б. М. Салтыкова суд в этот раз не затянулся, и его сестра уже в ноябре 1796 года была введена во владение всеми имениями, принадлежавшими семье Некрасовых. Однако в этом случае произошло чудо: Мария Степановна подала прошение недавно взошедшему на престол императору Павлу I, который отнесся к ней сочувственно, и дело разрешилось в пользу Некрасовых: по высочайшему указу от 25 февраля 1798 года Е. М. Салтыкова и ее брат были признаны виновными в «лихоимственных и лживых поступках и умыслах», лишены права управлять своими имениями (отданными под опеку) и сосланы в Тобольск. Грозившего им еще более сурового наказания они избежали только благодаря знатности.

Эту историю, очевидно, часто вспоминали в семье Некрасовых, поэтому она хорошо запомнилась будущему поэту как семейное предание, которое он изложил в автобиографии:

«Перебирая их («родословные бумаги». — М. М.), я прочел только несколько строк. На большом синеватом листе было написано: «Имение у Салтыковых отнять и Некрасовым отдать, Салтыкова в Сибирь сослать. Павел. Год 179…» Я пошел к отцу с вопросом: «Что это за документ?» Отец сказал: «Это подлинное, благодаря котор[ому] мы не умерли с голоду и нам что-нибудь осталось. <…> Перед смертию ваш дед, а мой отец, живший последнее время в Москве (штык-юнкер в отставке), проиграл последнее свое имение в Рязанской и Ярославской] губ[ерниях] и умер, должно быть, не успев совершить законных бумаг. <…> В один прекрасный день имение перешло к Салтыкову. Бабка ваша, урожденная Неронова (Костылева), забрав нас всех (стар[шему] 9 л[ет]), поскакала в Петербург]. В Петербурге мать часто уезжала из дому, возвращалась с заплаканными глазами; однажды она сказала нам: «Дети, завтра я повезу вас в один дом; когда мы приедем, стойте смирно и ждите, и лишь только выйдет дама, упадите на колени и плачьте». На другой день нас привезли в большой дом. Мать оставила нас одних в огромной комнате и сама куда-то ушла. Через несколько времени в дверях показалась красивая женщина; помня приказание матери, мы упали на колени и стали громко плакать. Красивая женщина подошла к нам и, лаская нас, сказала матери, что просьба ее будет исполнена. Вот ей-то мы и обязаны возвращением нам имения от Салтыкова».

Эта история изобилует неточностями, возникшими скорее всего уже в пересказе; так, Неронова приходилась поэту прабабкой, а не бабкой; конечно, его отец в таких деталях ошибаться не мог.

Возвращение имений не спасло семью от разорения. У Сергея Алексеевича накопились и другие долги, по векселям он был должен не менее чем восьми кредиторам. Эти бумаги постоянно опротестовывались, то есть после просрочки возврата долга подавались к принудительному взысканию. В результате в 1799 году Некрасов был вынужден снова заложить ярославские имения. Вырученных денег не хватало на уплату долгов, и имение было взято под дворянскую опеку[3]. В 1803 году умерла Мария Степановна. Судя по всему, она была более благоразумной и больше думала о будущем детей, чем ее беспутный муж. На собственные средства она еще в 1794 году приобрела на свое имя у секунд-майора Смагина имение в Ярославской губернии: сельцо Белавино, деревни Щетино и Сидоровская. В дальнейшем это имение оказалось последней опорой семьи в самые трудные годы. Вскоре после смерти супруги Сергей Алексеевич женился на «мещанке» Надежде Михайловне Приваловой, с которой прожил недолго — в 1807 году он скончался, оставив вдове и детям огромные долги и заложенные, сильно уменьшившиеся в размерах имения, на которые постоянно претендовали кредиторы.

У С. А. Некрасова от первого брака было две дочери и шестеро сыновей. Самым младшим был отец поэта Алексей Сергеевич. Относительно даты его рождения источники сильно расходятся, называя 1788 или 1794 год. О детстве и ранней юности Алексея мы не имеем никаких сведений и можем только предполагать, что они были омрачены тяжелым материальным положением семьи. После смерти С. А. Некрасова назначенный опекуном решением Ярославской дворянской опеки Яков Николаевич Андреянов (судя по всему, человек добрый и честный, принимавший сердечное участие в судьбе детей Некрасовых) определил его сыновей на военную службу. Алексей Сергеевич был зачислен унтер-офицером в Тамбовский мушкетерский полк, расквартированный неподалеку, в Костроме. В 1810 году уже в первом офицерском чине прапорщика отец поэта перевелся в 28-й егерский полк, в котором служил до 1819-го, после чего был переведен в 32-й егерский полк, где и числился до выхода в отставку (1823).

Военная служба Алексея Сергеевича пришлась на крайне неспокойное время, и ему, по-видимому, пришлось принимать участие во многих сражениях.

Сохранившийся указ о его отставке, подписанный командующим 3-й Западной армией генералом от кавалерии Петром Христиановичем Витгенштейном, содержит краткое и, видимо, очень неполное и неточное описание военной карьеры отца поэта. В бумаге неверно указан год рождения, практически не говорится о тех «делах», в которых Алексей Сергеевич принимал участие. Видимо, это связано с функциональностью этого документа: целью его составления было не полное перечисление всех военных заслуг Некрасова, а определение его права на отставку «с мундиром»[4]. Поэтому туда попало только начало военной карьеры Некрасова: поход вместе с Тамбовским мушкетерским полком в составе 18-й дивизии из Калуги к Белостоку 14 июня 1807 года, совершённый уже после того, как было заключено перемирие в кампании 1806–1807 годов. Таким образом, в этой кампании Алексей Сергеевич участия практически не принимал. Однако в 1810 году, после двух лет передышки, Тамбовский мушкетерский полк в составе отдельного корпуса графа Каменского 1-го отправился на очередную Русско-турецкую войну (1806–1812), в ходе которой 22 мая участвовал в штурме крепости Базарджик (вопреки традициям произведенном не ночью, а днем, при ярком солнце). За эту операцию Тамбовскому мушкетерскому полку были пожалованы серебряные трубы — высокая награда воинской части за храбрость и героизм.

Уже в составе 28-го егерского полка в чине подпоручика Алексей Сергеевич участвовал в Отечественной войне 1812 года. Правда, в Бородинском сражении отцу поэта принять участие не довелось: 18-я пехотная дивизия, в состав которой входил полк, была включена в 3-ю Резервную обсервационную армию под командованием генерала от кавалерии графа Александра Петровича Тормасова, действовавшую на южном направлении, далеко от основного театра военных действий. Однако военных схваток нельзя было избежать и здесь: 31 июля полк принял участие в сражении при Городечно, после которого русские войска с достоинством отступили. Полк находился в первой линии русских войск, в самом пекле. После того как 3-я Резервная обсервационная армия была слита с Дунайской армией и переименована в 3-ю Западную армию, полк, в котором служил отец Некрасова, в составе авангардного корпуса генерал-лейтенанта Ефима Игнатьевича Чаплица принял участие в знаменитом сражении при Березине, атаковав 14 ноября французов в лесу возле деревни Стахово. Полк первым вошел в Вильну, а затем преследовал французов до Немана. В Заграничном походе полк, в котором служил Некрасов, сражался при Кёнигсварте 7 (19) мая 1813 года, Бауцене 8–9 (20–21) мая, Кацбахе 14 (26) августа. Во Франции 28-й егерский участвовал в битве при Бриенн-ле-Шато 17 (29) января, победоносном и кровопролитном сражении при Ла-Ротьере 20 января (1 февраля) и в проигранном «деле» при Монмирале 30 января (11 февраля), при котором корпус генерала Фабиана Вильгельмовича Остен-Сакена, куда он входил, потерял до двух тысяч человек убитыми.