Читаем Николай II онлайн бесплатно

6 мая 1868 г.[1] в 15 часов 30 минуту императора Александра II родился внук Николай, сын наследника цесаревича Александра Александровича и его жены Марии Федоровны. Этот день стал государственным праздником России вплоть до 1917 года.

Вслед за Николаем Мария Федоровна родила еще пятерых детей. Через год, 20 мая 1869 г., родился сын Александр, но через 11 месяцев он умер от простуды. 27 апреля 1871 г. родился сын Георгий. 25 марта 1875 г. родилась дочь Ксения, 22 октября 1878 г. — Михаил и 1 июня 1882 г. — Ольга.

Третий сын, Георгий, был болен туберкулезом и умер в 1899 г., причем последние 6 лет он провел в больницах и на курортах.

Старшая дочь Ксения в 1894 г. стала женой великого князя Александра Михайловича, сына великого князя Михаила Николаевича, внука Николая I. В браке у них родилось семеро детей: Ирина (1895–1970), Андрей (1897–1981), Федор (1898), Никита (1900–1970), Дмитрий (1901–1980), Ростислав (1902–1977) и Василий (1907–1989).

В 1919 г. Ксения и Александр эмигрировали и сравнительно безбедно жили в эмиграции. Оба были похоронены в местечке Рокебрюне на юге Франции. Александр умер в 1933 г., Ксения — в 1960 г.

Младшая дочь Ольга в августе 1901 г. вышла замуж за принца Петра Александровича Ольденбургского. Брак был бездетен. В 1915 г. Ольга развелась с принцем, а в ноябре 1916 г. вступила в брак со своим старым любовником ротмистром Николаем Куликовским. Во втором браке она имела детей Тихона и Гурия. Умерла Ольга в 1960 г. в городе Торонто (Канада).

Что же касается младшего сына Михаила, то к его жизни мы еще вернемся. Он был единственным потомком Александра III, игравшим какую-то роль в истории России.

Воспитателем Николая был назначен генерал Г. Г. Данилович. Для цесаревича была создана специальная программа обучения, включавшая восьмилетний общеобразовательный курс и пятилетний — типа «высшей школы». За основу взяли измененную программу классической гимназии: вместо латинского и греческого языков были введены минералогия, ботаника, зоология, анатомия и физиология. Курсы же истории, русской литературы и иностранных языков были существенно расширены. Программа «высшей школы» включала политическую экономию, право и военное дело (военно-юридическое право, стратегию, военную географию, службу Генерального штаба). Также были занятия по вольтижировке, фехтованию, рисованию и музыке.

Цесаревич Александр поучал воспитателей своих детей: «Ни я, ни великая княгиня не желаем делать из них оранжерейных цветов. Они должны хорошо молиться Богу, учиться, играть, шалить в меру…» «Учите хорошенько, послаблений не делайте, спрашивайте по всей строгости, не поощряйте лень в особенности. Если что, то адресуйтесь прямо ко мне, я знаю, что нужно делать. Повторяю, что мне фарфора не нужно. Мне нужны нормальные, здоровые русские дети. Подерутся — пожалуйста. Но доказчику — первый кнут. Это самое мое первое требование».

Среди преподавателей у Николая были профессора К. П. Победоносцев, Н. Х. Бунге, М. Н. Капустин, Е. Е. Замиловский, В. О. Ключевский; генералы М. И. Драгомиров, Н. Н. Обручев, А. Р. Дрентельн, Г. А. Леер. Такой блестящий преподавательский состав должен был выпустить как минимум маститого ученого. Но, увы… Преподававший царским детям историю профессор Ключевский на вопрос об их успехах отвечал: «Николай послушный мальчик, а Михаил — умный».

Куда лучше Николаю давалась строевая служба. В декабре 1875 г. 7-летний Николай становится прапорщиком, в мае 1880 г. — подпоручиком, в августе 1887 г. — штабс-капитаном и в августе 1892 г. — полковником. Служба Николая проходила в лейб-гвардии Преображенском полку и лейб-гвардии гусарском полку.

Увы, юного Николая интересовала лишь внешняя сторона военной службы, а конкретно — фрунт, конный спорт, парады, мундиры, знамена и т. п. К сожалению, это останется с ним до конца жизни. Вот, например, 23 июля 1890 г. штабс-капитан Николай Романов запишет в своем дневнике: «Был бригадный верхний маневр. Атаковал кавалергардов — эскадрон Николая. Совершили какой-то обход, и в 8 часов маневры окончились. Обедали в 9 часов»[2].

Здесь стоит сказать, не вдаваясь особенно в подробности, об отличии императорской гвардии конца XIX века от современных элитных соединений США и Западной Европы, так как, например их, 82-я воздушно-десантная дивизия США и др. Современные элитные части отличаются от остальных большим участием в маневрах, в случае локальных конфликтов они используются в первую очередь, в них проходит войсковые испытания новейшая военная техника, отрабатываются новые приемы тактики.

Русская же гвардия лишь теоретически была главной ударной силой сухопутных войск. На самом деле основным ее назначением была охрана монарха, что, впрочем, и следовало из ее названия — лейб-гвардия. Ведь если говорить честно, то со смерти Алексея Михайловича и до воцарения Николая I включительно монархия у нас была выборной, и кому править, решали вначале стрельцы, а затем лейб-гвардейцы.

Поэтому важнейшей задачей царизма было воспитание в лейб-гвардейских офицерах буквально собачьей преданности монарху. Вспомним, в «Войне и мире» пожилой полковник говорит Николаю Ростову: «Гусары должны умирать, а рассуждать как можно меньше».

Начальство сделало все, чтобы круг интересов гвардейских офицеров был жестко очерчен — уставы, фрунт, лошади, спорт, балы, женщины (начиная с высокопоставленных дам и кончая «дамами полусвета»), карты и вино[3].

Характерный пример гвардейца — граф Вронский из «Анны Карениной». Собственно, таким офицером и стал цесаревич Николай. Этот тип офицера идеален для несения охраны монарха. В бою из гвардейского офицера будет отличный командир роты или эскадрона. Но вот доверить полк ему можно с большими оговорками, допустим, при действии в составе дивизии под руководством опытного боевого генерала. А что бы делал граф Вронский, если бы стал главнокомандующим: стал бы искать себе генерала Алексеева?

Русская гвардия, как правило, не участвовала в больших войнах, например, на Кавказе, в Средней Азии, в Китайской (1900 г.), Японской (1904–1905 гг.) и других. В Русско-турецкой войне (1877–1878 гг.) участвовала лишь часть гвардии.

В 1880–1900 гг. произошла настоящая революция в военном деле. Введены магазинная винтовка Мосина, унитарные патроны и противооткатные устройства в артиллерии; дымный порох заменяется бездымным; снаряды вместо черного пороха снаряжаются пироксилином; появляется автоматическое оружие от пистолетов до пулеметов и автоматических пушек. Все это проходило мимо гвардейских офицеров. Ну, прикажут изучить винтовку Мосина или 12-см гаубицу Круппа, изучат досконально, не прикажут — никто ими и не поинтересуется.

Можно ли представить себе 17-летнего корнета или прапорщика гвардии, который не ходил бы на балы, в оперу, не волочился бы за дамами, не играл в карты, не пил, а сидел бы ночи напролет за трудами Руссо, кодексом Юстиниана, писал трактаты по баллистике и историю Корсики? Да такой и минуты бы не продержался в гвардии. Да, впрочем, и из армии его бы вытурили за того же Руссо.

Таким образом, из ребенка с весьма посредственными способностями в гвардии был выпестован образцовый гвардейский поручик. Таким, увы, он останется на всю жизнь. Для него в военной службе интерес будут представлять только парады, смотры, полковые праздники, мундиры, выпушки, нашивки, иконки, выправка и молодцеватые приветствия.

С 1 января 1882 г. Николай ежедневно в течение 36 лет вел дневник. Дневник был сугубо личным и показывался разве что жене. Записи эти сохранились. Подлинность их у большинства историков не вызывает сомнений, хотя ряд монархистов утверждают, что опубликованные части дневника — подделка большевиков[4]. Лично я допускаю, что отдельные куски дневника в оригинале или при подготовке к печати были соответствующим образом откорректированы, но подделать дневник целиком, да так, чтобы подделка выглядела правдоподобной, технически нереально. Сотни писем и высказываний Николая II были опубликованы еще до февраля 1917 г. в России и за рубежом. Также сотни его писем и различных рескриптов оказались за границей в 1920-х годах. Естественно, сличить их стиль и другие особенности очень легко. К примеру, в 1915 г. Николай II посетил Гродно и ряд других западных крепостей. Я лично сличал дневники царя за эти дни с официальными документами и статьями местных газет, которые в 1920-х годах оказались на территории Польши. Идентичность полная.

Возьмем произвольно несколько записей 22-летнего Николая за январь 1890 года:

«12-го января. Пятница. Встал в 10 1/2; я уверен, что у меня сделалась своего рода болезнь — спячка, т. к. никакими средствами добудиться меня не могут…Катались на катке без Воронцовых. После закуски поехали в Александрийский театр. Был бенефис Савиной «Бедная невеста». Отправились на ужин к Пете[5]. Порядочно нализались и изрядно повеселились».

«13-го января. Суббота…Поехали в «La Boule» [французская пьеса. — А. Ш.]. Очень смеялся и забавлялся».

«18-го января. Четверг. Весь день у меня болела нога благодаря ушибу на вчерашнем вечере. Ходил в туфле. Завтракали: т[етушка] Мари, д[ядюшка] Альфред[6] и Воронцовы. В 7 час. начался обед у Кавалергардов, Венгерцы, песенники и цыгане. Уехал в 11 1/2 очень веселый».

«19-го января. Пятница. Встал около 10 час. Сняли перевязку с ноги и наклеили пластырь, чувствовал себя прескверно после ужина и с трудом пошел завтракать. Спал вместо прогулки. Пил чай со всеми у Ксении[7]. Общество было оживленное. В 8 час. поехали к Сандро[8] к обеду. Были одни товарищи. Играл хор гвардейского экипажа. Горбунов[9] рассказывал анекдоты до 12 1/4».

«20 января. Суббота. Остался очень доволен вчерашними рассказами Горбунова…Был у Сергея[10], он лежит с ветряной оспой. Чистили каток. Обедали в 7 1/2. Поехали во Французский театр. Давали «[La] Revoltee» («Мятежница»), неудачную вследствие переделок и сокращений пьесу. Вернулись домой в 11 1/2».

«23-го января. Вторник. Сегодня было мое маленькое приемное утро. Завтракали: д[ядюшка] Альфред, Н. К. Грис и Оболенские. На катке было очень весело Я наконец надел коньки и валял во всю мочь за мячиками. Пили чай с Воронцовыми и Ольгой. Страшно дрались с ними у Ксении. В 7 час. обедали у Оболенских. Отлично танцевали у Воронцовых до 3-х часов».

«25 января. Четверг…На каток приехали три Воронцовых. Возились с ними после чаю. Велел сделать у себя на письменном столе телефон, говорил через него с Сергеем. Закусывали одни. В 9 час. начался детский бал, как в 1887 г. От души веселился».

Как видим, интересы 22-летнего наследника цесаревича сводились исключительно к развлечениям. И если бы не даты, то эти записи можно было бы принять за дневник 12—14-летнего дворянского недоросля. А между тем 28 апреля 1890 г. Николай заносит в дневник торжественную запись: закончил свое образование «окончательно и навсегда»!

Что же царь писал в дневнике о военной технике? Вот, 20 августа 1914 г. Николай впервые видит русские линейные корабли принципиально нового типа — дредноуты «Севастополь» и «Гангут». «В 9 1/2 поехал в Петроград и посетил заканчивающиеся линейные корабли — «Севастополь» и «Гангут». Осмотрел их довольно подробно. Они производят сильное впечатление — палубы чистые, только четыре башни по три 12 орудий в каждой. На обоих работы подходят к концу и рабочих была масса. Григорович угостил хорошим завтраком на яхте «Нева». Погода была солнечная»[11].

После осмотра чуда тогдашней авиационной техники — четырехмоторного гигантского бомбардировщика «Илья Муромец» — никаких комментариев!

А вот недавно показывали по телевидению документальный фильм, где царь в 1915 г. осматривает взятые в крепости Перемышль трофейные австрийские орудия. Видно много интересной техники, в том числе крепостные башенные установки. Такие башни сотнями состояли в крепостях Франции, Германии, Австро-Венгрии, Бельгии и т. п. В России была 1 (одна!) такая башенная установка в крепости Осовец, но ее царь никогда не видел. И вот царь с абсолютно равнодушным лицом обходит трофейную технику. Представьте на секунду, как к ней бы кинулся «бомбардир Петр Михайлов». А голос за кадром слащаво цитирует письмо царя к жене: «Я выкопал штыком цветок и посылаю его тебе».

В дневниках огромное место уделено смотрам, полковым праздникам, униформе и т. п., и никогда не упоминаются прицелы, дальномеры, радиостанции, взрыватели и прочая «ерунда».

В 1997 г. в серии «Жизнь замечательных людей» была опубликована книга А. Н. Боханова «Николай II». Там о Николае сказано: «Прекрасно владел английским, французским и немецким языками, писал очень грамотно по-русски». Заглянем в дневники нашего грамотея. Вот перл в 14 лет: «Пожарные поливали сад, и мы вымочились там», а нот перлы в 26 лет: «Подходя к Севастополю начало покачивать», или: «Отвечать приходится на всякую всячину вопросов — так что совсем теряешься и с толку сбиваешься». Вместо «тетеревов» их величество пишет «тетере-Вей», и прочая, и прочая. Конечно, грамотность — понятие относительное. Любопытно, с кем в этом отношении Боханов сравнивает Николая? Разве что с самим собой?

Чем дальше читаешь Боханова, тем больше дух захватывает: «Из всех предметов ему [Николаю] особо нравились литература и история. Еще с детства он стал страстным книгочеем и сохранял эту привязанность буквально до последних дней своего земного бытия. Всегда переживал, если в какой-то день у него не было достаточно времени для чтения. Его пристрастия с годами вполне определились: Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Толстой, Достоевский, Чехов». Поскольку никаких доказательств Боханов, естественно, не приводит, то придется отослать читателей к дневникам и письмам Николая II. Пусть они попробуют найти там упоминания о Чехове или Лермонтове.

Лично мне не хочется придираться к Николаю. Ну что, он обязан читать классиков? Другой вопрос — не хочешь — не читай, но и другим читать не мешай. Увы, Николай за первые 10 лет царствования палец о палец не ударил, чтобы снять запреты хотя бы со строчки «секретных» произведений Пушкина, Лермонтова, Гоголя и Достоевского. Первые запрещенные произведения русских классиков открыла народу революция 1905–1907 гг., а окончательно с их творчеством стало возможно знакомиться лишь после свержения Николая II, столь горячо «любившего» классиков.

Почти все знаменитые монархи (Людовик XIV, Екатерина II, Наполеон и др.) были окружены толпой лучших национальных поэтов и писателей и находились в переписке с иностранными писателями и философами. В отличие от них, Николай II ни разу не изъявил желания увидеть А. П. Чехова или Л. Н. Толстого, хотя сделать это было более чем просто.