Читаем Никчемный муж онлайн бесплатно

Над Буйтуром летит перезвон колоколов. Не грозный набат, возвещающий об опасности, а радостные праздничные переливы. Буйтурское войско возвращается с победой!

Жители высыпали на улице, дабы поприветствовать героев. И сам Великий Князь Боремир вышел на красное крыльцо, встретить рать. Без княгини — она болеет, и не может долго стоять. Да и сам князь не молод и не здоров, поэтому и не возглавляет походы, отправляя вместо себя сына.

И вот они, победители! Под шум и радостные крики толпы войско княжича Судислава вливается в распахнутые городские ворота, и движется блистающим потоком по главной улице Буйтура, к княжеским хоромам.

Впереди колонны всадник, держащий стяг княжества — с изображением яростного тура; за ним командиры: сам Судислав, или Судиша, как его все называют, и я, его правая рука, богатырь-девица Богданка. Мы оба любимы народом, и горожане, стоящие на улицах, и бегущие следом за войском, выкрикивают наши имена. Что не совсем справедливо — куда мне тягаться с княжичем, богатырем и героем, могущим ударом кулака свалить коня!

Лицо Судислава, почти скрытое треугольным, низко надвинутыми шлемом, и бармицей, защищающей шею и верх груди, выражает строгость и важность, как и положено челу грозного воина. Но я знаю, вижу по дрожащим уголкам губ, что он едва сдерживает улыбку; что ему льстит народная любовь; и он счастлив вернуться домой.

И я рада! Изматывающий поход, длившийся девять месяцев, и кровопролитные битвы позади! Родной город, родные хоромы батюшки Боремира и матушки Явнуты! Пусть я им и приемная, но ближе и дороже никого нет! Разве только Судиша…

И тоже сдерживаю улыбку — богатырь-девица славиться крутым и суровым нравом! Вот и неча лыбиться на весь честной народ!

Смотрю на сияющие из под шлема синие глаза Судислава, и сердце замирает от шальной радости. Перед возвращением домой он сказал, что поговорит с отцом. Все же знают, что мы неродные… Почему бы и не посвататься?

Воины, следующие за нами, тоже радуются, скрывая улыбки под суровой усталостью. Даже пешие ратники ускорили ход, хотя они умаялись больше нашего — чай, на своих двоих версты меряют, не на лошади.

Проезжаем мост через речку Кунью, разделяющую город пополам. Слышала от стариков, что раньше граница Буйтура тут и была, по реке. Теперь город разросся, и Кунья оказалась посередке.

Вот и наши хоромы! Великий Князь с улыбкой и гордостью во взгляде смотрит на войско, которое его приветствует. Мы с Судиславом спешиваемся и кланяемся до земли…

Судиша делает шаг вперед, и докладывает князю о победе. Доклад для вида, князь, как и все, уже знает подробности.

Но надо делать, как положено. Боремир благодарит княжича и рать, отпускает войско на отдых, пообещав закатить в ближайшие дни и для них, и для всего народа «пир на весь мир».

— Ну, Богданка, — произносит Буремир, поднимая меня — какую важную птицу пленила нынче?

— Никакую! — виновато вздыхаю я — В этот раз князь Черновский Умил убит, а его жена и дети утекли!

Князь не сердится, смеется. Потому что, и без важных пленников мы много добра привезли. Черново — богатый город. Был. Теперь сожжен до тла.

На крыльцо, поддерживымая под руки девками, выходит княгиня-матушка. Мое сердце щемит от жалости — как она сдала за эти девять месяцев! Постарела, и почти совсем идти не может.

Судиша кидается к ней, обнимает. Матушка тоненько причитает и плачет.

— Мама, ну ты чего? — бормочет княжич — Я вернулся! Не ранен, не убит! И Богданка жива здорова!

Судислав поворачивается ко мне — иди мол, обними матушку. Делаю шаг и…

— Сыночка мой! — ласково произносит Явнута — Не могу стоять, ноги болят! Вернусь к себе на половину! А ты как с отцом закончишь, приходи! Буду ждать!

— Приду, мама, конечно приду! — отвечает Судиша.

А матушка уходит, даже не взглянув на меня.

Что? Почему? Явнута и раньше особой любви ко мне не проявляла, не родная же. Но что бы так? Будто и нет меня…

Тревога холодной лапой сжимает сердце… Неужели она злится, узнав про нас с княжичем?

Едва успеваю заскочить в свою светелку, переодеться в сарафан (матушка не любит, когда я хожу по дому, одетая как мужик), и пообниматься с подружкой моей, девкой Айкой, с которой так долго не виделись, как Великий Князь призывает к себе. Интересно зачем? Что бы наградить?

Нахожу Боремира в передних покоях, недовольным и нахмуренным. Да что такое? Что могло случиться за час, пока мы не виделись? Радовался же!

Однако, разговор князь начинает спокойно и даже ласково. У-фф! Показалось мне, что батюшка сердится!

— Ты молодец, Богданка! Богатырша! — произносит он — Вот думаю, как тебя наградить за преданную службу?

— Не надо наград, батюшко! — склоняюсь в поклоне — Не за награды и почести радею, а за землю родную, и за тебя, Великий Княже!

Боремир молчит, и рассматриваем меня.

— Сколько тебе лет? — спрашивает он — Восемнадцать? Запамятовал я!

— Да, батюшка, восемнадцать!

— Замуж давно пора! А ты все воюешь!

Мое сердце забилось часто-часто, как заячий хвост… А лицо горит, залилось краской. Выходит, Судиша с отцом поговорил! И сейчас…

— Так что, хватит в походы ходить, и в битвах биться! — заявляет князь — Пора свою семью заиметь! Ты женщина, жёнка, а не мужик-воин! Будешь в тереме сидеть, и мужа с войны ждать!

С князем я не согласна, подвиги свои богатырские бросать не собираюсь и после замужества! Станем вместе с Судиславом в походы ходить! Но с батюшкой не спорю — главное, что бы согласие на наш брак дал!

— Я нашел тебе подходящего супруга! — говорит князь — И не кого-нибудь, а сына княжеского, Мирко!

— Кого? — таращусь я на Боремира.

— Миро, последнего сына князя Доброчаньского Всеволода!

— Он же… — ахаю я.

Шутит, что ли, батюшка?

Бормочу:

— Мирко заложник, полонянин… Княжич, но бывший!

— А ты хочешь замуж за настоящего? За сына Великого Князя? — рявкает Боремир, и бьет кулаком по столу. Так, что стены дрожат.

Сердце отважной богатырши ухает в пятки.

— Не смею, батюшка… — бормочу, уставившись в пол.

Страшен Великий Князь в гневе — лицо красное, глаза метают яростные молнии. И сил у него, несмотря на многие лета, еще не меряно! Лучше не спорить!

— Ишь, чего удумали! — продолжает орать Боремир — Ты мне как дочь, а Судяша тебе как брат! Брат с сестрой! Опозорить меня хотите, на весь белый свет?

Бросаюсь на пол, и чуть ли не бьюсь лбом.

— Прости, батюшка! Прости неразумную!

— Вставай! — уже спокойно говорит князь.

Встаю, глаза в пол, и носом хлюпаю…

— Позовите Мирко! — кричит Боремир слугам.

И опять поворачивается ко мне.

— Чем недовольна? Муж молодой, не старик, и собой хорош. Княжеских кровей! Разве я о тебе не позаботился?

Благодарить князя нет сил. Если начну говорить, то расплачусь.

Дверь открывается, и в покои входит проклятый полонянин Мирко, сопровождаемый запахом хлева. А как он еще может вонять, если живет в курятнике? Кланяется князю, и так и остается, с опущенной головой.

— Проходи, княжич, не стой у порога! — добродушно приглашает Боремир.

Миро поднимает голову, смотрит на князя, потом на меня. При взгляде на меня в его глазах мелькает нехорошее… Да и я радости и приветливости не выказываю.

Мирко делает несколько шагов, останавливается.

— Садись! Выпьем меда! — говорит батюшка, показывая на стол.

Миро удивленно хлопает глазами, и садиться. Тихонько так, осторожно… Подвоха ждет, видать.

Князь пододвигает ему наполненную чашу, но Мирко только косится на нее, не берет — верно боится, что отравят.

— Думаю, — произносит князь — хватит тебе жить полонянином! Княжич, все таки. Проиграл твой отец мне в битве, и княжества вашего нету больше. Теперь это часть нашего, Великого Буйтурского!

Мирко молчит, потупив глаза. Что он думает по поводу гибели отчего края — неведомо. Хотя, когда его, пленного, везли в Буйтур, плакал по своему княжеству, и родным, как баба. Тьфу!

— Я зла за смуту и неподчинение не держу! — продолжает батюшка — Хочу, что б ты, единственный оставшийся потомок мужеского полу Доброчаньского княжеского рода, вошел в мою семью!

Мирко глядит на князя с изумлением, затем встает, кланяется, произносит:

— Спасибо за добрые слова, Великий Княже!

— Хочу дочку свою приемную, Богданку, за тебя выдать! — заявляет Боремир.

Полонянин стоит как столб, ничего не говоря.

— Согласен ли ты, княжий сын Мирослав, дочку мою, Богдану, замуж взять? — вопрошает Великий Князь.

Мирко продолжает молчать, но теперь его взор обращен на меня. Во взоре вопрос — чего-о-о? И ответ — чур меня! Изыди, нечисть!

«Не соглашайся! — мысленно велю я — Не должен согласиться! Я виновата в твоей бедственной судьбе! Я тебя захватила в прошлом походе, и в полон увела! Я! Не соглашайся!»

— Еще вот о чем я подумал! — произносит князь — Куда ты женку молодую приведешь? Ни кола, ни двор!

— Это так, батюшка! — кивает полонян — Некуда!

— Поэтому, дарую я вам с Богданкой новый дом! — продолжает князь — Тот, что на берегу Куньи! Для сына строили, но пусть дочке будет! Как приданое! Однако, отдаю тебе! Мужик должон в доме хозяином быть!

Мирко снова бухается на колени, да и мне приходится. Благодарим Великого князя чуть ли не хором…

— Ну так что? Будет твое согласие на женитьбу? — повторяет вопрос князь.

— Согласен, батюшка Великий Князь! — говорит Мирко, не поднимаясь — Спасибо за милость твою, великую!

«Ах ты гад! Ну погоди! Я тебе устрою! Не доживешь до свадьбы, идолище поганое!»

— Ну полно, полно! — все также ласково произносит Боремир, поднимает Мирко, и снова показывает на стол — Выпьем меда за сговор!

На этот раз княжич не отказывается, и они с батюшкой осушают чаши.

Князь отпускает Мирко радоваться, а мне велит остаться.

— Отныне, — произносит он, вытирая усы — ты отвечаешь за Миро! Следи, что б он был жив-здоров, и что бы не утек. Княжич нам нужен!

Теперь ясно… Выдавая меня замуж за полонянина, великий князь убил двух зайцев — и сына от соблазна избавил, и к Мирко соглядатая приставил…

— Но зачем, батюшка? — осмелилась поинтересоваться я — Зачем полонянин нам?

— Не спокойно на Руси, Богданка! — отвечает батюшка — Сама видишь! Есть князья, которые не хотят объединяться под моим началом! Да и союзники наши так и норовят верх взять, и других себе подчинить. Со всеми не навоюешься! А Мирослав пусть заложником и остается! Что бы мать его, княгиня Волгава, не удумала войско собирать, да на нас войной идти! И что бы люд доброчаньский не смел бунтовать! Княжича своего они любят, и жалеют, поэтому, поостерегутся беду на него навлекать. И еще — пусть все, и враги и други видят, как мы к пленным князьям относимся! В семью берем! Поняла, Богдана, какая на тебе ответственность?

— Поняла, батюшко! — смиренно бубню я.

— Распорядись, что б перед свадьбой в баню его сводили! — велит князь на прощанье — Воняет, как боров!

Только выйдя из покоев батюшки, могу дать волю своим чувствам — обиде, злости, и ярости!

И иду в курятник.

Мой будущий муж, с довольной рожей, сидит в углу на соломе.

— Радостно тебе, морда поганая? Лыбишься? Так хочется на мне жениться? — злобно вопрошаю я.

— А у меня был выбор? — спрашивает — отвечает Мирко — И да, рад я! Свой дом будет! Поживи, как я, будто собака бесхозная, так на ком хошь женишься! За свободу и хоромы!

— Ах ты… — ору я, и бью жениха ногой, впечатывая его тощее тело в угол. Закрывает локтем голову… У-у, никчемный!

— Доволен, говоришь? Да ты мечтать будешь вернуться в этот хлев, тварь вонючая!

И выскакиваю во двор. Боюсь, прибью! И прибила бы, если бы не приказ батюшки беречь и охранять…

Продолжая кипеть от злости, иду по двору, задрав подол чуть ли не до колен — неудобно ходить в сарафане, мешает! И побоку, что на меня слуги дворовые таращатся!

Неожиданно, слышу голос Судислава:

— Богданка!

Оглядываюсь, вижу ненаглядного и бегу к нему навстречу! Хочется обняться, прижаться, пожаловаться…

Но просто останавливаюсь напротив — люди смотрят. Обнимание с княжичем — это не задранный подол. Не стану его позорить!

— Богдана! — повторяет Судиша, тоже не подходя близко — Ты не переживай! Он же не муж, а так…

Делает шаг, и говорит в пол-голоса, почти шепотом:

— Я буду приходить к тебе! Да что приходить — уходить от тебя не буду! Зиму переждем, а весной опять поход! Вместе отправимся!

Смотрю в любимые синие глаза, полные сочувствия и печали…

Красив Судислав! Высоченный, больше меня, плечи широченные! Мышцы как каменные булыжники! Руки сильные, ласковые — мне ли не знать…

Лицо приятное, круглое, как ясно солнышко! Кудри светлые до плеч, а борода и усы темные… Красив мой Судиша! Только… мой ли?

— Как скажешь, княжич! — бормочу, сдерживая слезы, и иду мимо…

Плачу я своей светелке, обнявшись с Айкой.

— Горе-горькая я, да горемычная! — вою.

— Надоела да надоскучила родному батюшке! — подвывает Айка.

И вдруг говорит:

— Ну хоть жених молодой! Не дед старый!

— Что вы заладили — молодой, молодой! — возмущаюсь я, всхлипывая — Лучше бы и старый, да нормальный!

— Скажешь тоже! — спорит подруга — За старика замуж! Да я лучше в петлю, чем…! А Мирко нормальный! Высокий…

— По плечо мне! — перебиваю ее.

— Ну не по плечо, не наговаривай! — продолжат Айка — Вот по сюда, наверное!

И тыкает мне над ухом.

— И тощий! — заявляю я, вытирая слезы и сопли.

— Так голодает! Объедками питается. Откормишь!

— Еще чего! Голодом заморю, проклятого!

— И лицом пригож…

— Пф-ф! Ага, пригож! Как девка! Даже борода не растет!

— Ну… Может, он колдун! У колдунов бороды не растут!

— Еще не хватало! — пугаюсь я.

— Да не, не колдун! Был бы колдун — утек бы уже! Обернулся бы птицей и улетел! — успокаивает подруга и добавляет — А то, что он полонянин, заложник, и положение имеет хуже курицы — так то не его вина!

— Ага, моя! — мрачно говорю я.

— А родился-то он княжичем! — с некоторым укором, будто соглашаясь с моим утверждением, произносит подруга, и добавляет — Не нам с тобой чета!

— Поговори у меня! — рявкаю я, и спрашиваю — Что ты за Мирко заступаешься? Сама, что ли, замуж за него хочешь?

— Я бы не отказалась! — заявляет Айка — Да кто ж мне позволит!

Испугавшись, что сболтнула лишнего, переводит разговор:

— Пойду узнаю, что там с баней!

— Погоди-ка! — говорю, вспомнив наказ князя — Иди скажи, что бы Мирко в баню отвели!

— Ага! — кивает подруга.

— Пусть спину хорошенько потрут! Пусть кожу сдерут! Или кипятком ошпарят! Так и скажи!

— Ага! — снова соглашается Айка, и убегает выполнять поручение.

А я продолжаю страдать и сетовать на свою судьбу.

Моя мамонька умерла, когда я еще маленькая была. А тятенька был воином, князевым дружинником. И меня ростИл, как воина, как мальца. Оставить меня было не с кем, и отец брал с собой в походы. И Борислав Судишу с собой брал. Так что, мы с княжичем дружны с детства.

Погиб тятенька, когда мне исполнилось десять годков. Погиб, закрыв собой князя от вражеской стрелы. И взял меня Борислав в семью, назвав дочкой.

Жизнь моя почти не изменилась — походы, а в перерывах ратная подготовка.