Читаем Никаких обещаний онлайн бесплатно

Эшли Келер никак не могла найти свое нижнее белье. Это случалось с ней часто. Время от времени она теряла то одно, то другое и порою довольно долго не могла отыскать потерянное. Джек, брат Эшли, объяснял это тем, что она блондинка, и когда Эшли была маленькой девочкой, она ему верила. Но теперь-то Эшли поняла: это происходит потому, что она пытается сделать так много дел сразу.

Сегодня ее больше всего раздражало, что не прошло еще и пяти минут, как она вытащила это проклятое белье из сушилки, и оно должно было бы непременно лежать в корзине, но… его там не было.

Эшли уже успела осмотреть все полки и столы в подвале. Скорее всего, где-нибудь здесь она бросила белье. Раздраженный вздох знаменовал глубокое разочарование и безнадежно испорченное настроение.

— Что за проблемы? — спросил, когда она спускалась по лестнице, Чарли Айлер, вдовец-пенсионер, выполняющий в их доме обязанности консьержа.

— Я потеряла кое-что, — сказала Эшли и, воздев руки, изобразила полное и трагическое отчаяние. — Мне нужен управляющий в хозяйстве.

— Гм… я давно говорю, что вам нужен хороший и внимательный муженек, — Чарли расплылся в улыбке.

Его широкая улыбка и круглая, почти совсем лысая голова всегда напоминали Эшли «Орешки» с Чарли Брауном. Но Чарли Айлер был посообразительнее любого Чарли Брауна.

Она возвратилась к своим поискам. Предположив, что, возможно, по рассеянности перемешала нижнее белье с другим, Эшли перерыла простыни и полотенца, только что уложенные в корзину. Руки, унизанные золотыми кольцами и сверкающие шикарным лаком для ногтей, быстро перебирали в корзине вещи.

— Единственное, в чем я действительно нуждаюсь, Чарли, это дисциплина. В этом случае я, наверное, не буду приниматься за стирку в десять вечера, при том что вставать мне нужно в пять утра.

— Что вам, на самом деле, нужно, юная леди, так это несколько снизить темп, — продолжал наставительным тоном Чарли. — Всякий раз, как я вас вижу, вы обязательно куда-то торопитесь, постоянно куда-то бежите.

Его замечание вызвало у Эшли короткий приступ веселья. Если работать в службе информации и при этом медленно двигаться, то никогда не достигнуть вершин. На следующее утро на восемь у Эшли была намечена важная презентация. А так как на ней сейчас была последняя чистая пара всего, начиная с джинсов и кончая трусиками, она просто обязана была отыскать потерянное.

Но белья в корзине тем не менее не было…

— Вы уже познакомились с новым соседом? — спросил Чарли, направляясь к своему рабочему месту рядом с топкой.

— Нет, но я уже имела возможность через стену, разделяющую наши квартиры, слушать включенную им музыку, — сказала она вслед Чарли.

Эшли и все другие квартиросъемщики постоянно жаловались на тонкость стен между комнатами. Но вряд ли Чарли мог как-то исправить положение дел. Он только управлял этим домом. Хозяином был какой-то детройтский адвокат, весьма редко наведывавшийся в Анн-Арбор.

— Зловещая музычка, не так ли? — Чарли покачал головой и принялся рыться в ящике своего стола.

— Мне слышится в ней что-то восточное, — Эшли тоже не особенно понравились эти высокие и слегка гнусавые звуки.

— Возможно, музыка и на самом деле восточная. Мне думается, этот человек из тех, кого сейчас называют «амеразиатами». Он сказал, что его отец — американец, а мать — японка, и сам он полжизни прожил в Японии. Зовут его Эрик Ньюмен.

Эрик Ньюмен… Она вспомнила: у Джека когда-то был друг по имени Эрик. Очень близкий друг. Но теперь все это казалось ей чем-то давно прошедшим.

Эшли отбросила внезапно всплывшие воспоминания.

— Ему вчера пришла посылка из Японии, — продолжал Чарли. — А его не было дома, и посылку оставили у меня. На ней были такие потешные японские значки, адрес же был написан по-английски. «Ньюмену-сенсею». Не знаешь, что бы это могло значить?

— Ни малейшего представления.

Но слова Чарли натолкнули Эшли на одну интересную мысль:

— Может, мне удастся уговорить его поучить меня немного японскому. При том количестве японских компаний, что нахлынули в последнее время в Мичиган, знание японского не помешает.

— Звучит неплохо, — улыбнулся Чарли и, повернувшись к ней спиной, стал копаться в ящике с инструментами. — Между прочим, он воин-ниндзя.

— Кто? — Эшли не была уверена, что правильно расслышала.

— Ниндзя, — Чарли выпрямился и уставился ей прямо в глаза, держа в руке громадный гаечный ключ. — По крайней мере, так мне сказал один парень, что заходил к нему: настоящий живой воин-ниндзя.

— Ну, просто блеск!

Это как раз то, что нужно. До сих пор в доме жили: психолог, анализировавший каждое слово, кем-либо и когда-либо произнесенное; поэт, читавший свои стихи лестничным пролетам; весьма и весьма сомнительная парочка любовников; звезда мужского стриптиза, уже много раз предлагавший Эшли бесплатно поприсутствовать на его домашних репетициях. Почему бы в эту теплую компанию не добавить еще и воина-ниндзя?

— А он случайно не одна из этих черепашек?

— Не-ет, — усмехнулся Чарли. — Что до меня, то я никакого панциря у него на спине не заметил.

Держа гайки и ключ в руке, он зашагал к лестнице.

— Кстати, ваша вечеринка в пятницу в девять? — обернулся Чарли.

— Около того. Вы придете, не так ли?

— Если мне удастся до пятницы не позволить этой развалюхе-крыше рухнуть нам на головы, приду, — он остановился у лестницы и постучал гаечным ключом по картонной коробке, стоявшей у нижней ступеньки. — Если вам нужно что-нибудь поддеть, гаечный ключ всегда сгодится.

Поддеть… Ну конечно же! Как только Чарли произнес это слово, Эшли сразу же вспомнила. Она просматривала один из журналов, оставленный в прачечной кем-то из жильцов, когда в сушильной камере включился зуммер. И она держала журнал, когда забирала свое нижнее белье. Теперь Эшли все прекрасно помнила. Как только она собралась положить журнал на место, зазвенел зуммер и другой машины, и она отвлеклась, забыв про белье. В сушильной камере ее белье!

— Спасибо, Чарли, — крикнула Эшли ему вслед.

— Всегда к вашим услугам, — он остановился, оглянулся и одарил ее широкой и добродушной улыбкой. — Кстати, он не женат.

Чарли пытается сыграть роль свахи! Она рассмеялась и покачала головой:

— Я не ищу мужа.

— Ну да, конечно, — громко ухмыльнулся старик и продолжил восхождение по лестнице.

Она не ищет мужа, но это вовсе не значит, что ей не следует быть вежливой. Держа корзину с бельем на бедре, Эшли стояла у двери квартиры Эрика Ньюмена. Она слышала, как с той стороны двери играет музыка. До нее доносились непонятные глухие удары. Не без колебаний Эшли решила постучать.

Глухие удары немедленно прекратились. Изобразив самую милую из своих улыбок, она уже приготовилась было исполнить сцену — соседка останавливается у двери соседа, чтобы, как будто мимоходом, сказать «привет!» — но в то мгновение, когда дверь открылась, Эшли потеряла дар речи.

Миндалевидные глаза цвета ночи, чистые, как само небо, смотрели ей в глаза, и сила этого взгляда была так велика, что у нее перехватило дыхание. Эшли показалось, что он смотрит прямо ей в душу, слой за слоем снимая с нее самоуверенность, самообладание, самоконтроль — все те многочисленные «само», которые она так тщательно оттачивала в себе на протяжении двадцати семи лет жизни.

И только когда его взгляд заскользил вниз по ее телу, ум Эшли стал работать с присущей ему самозащитой, но даже и тогда им управляла не логика, а ослепительный фейерверк впечатлений, чувств, ощущений…

…Высокого роста, хотя, впрочем, мужчина вовсе не высок, наверное, что-то около метра семидесяти.

…огромной силы. Не той силы, которой прокладывают себе дорогу в жизни киногерои, а какой-то особой силы, животной грации… стойкости… внутренней силы.

…и…опасности.

…эмоциональной опасности.

Что-то сжалось у нее внутри, и Эшли ощутила внезапную слабость в ногах. Одного взгляда ей было достаточно, чтобы понять: этот человек отличается от всех тех мужчин, которых она встречала раньше в своей жизни. И это отличие вовсе не сводилось к его столь необычным, экзотическим полуамериканским-полуяпонским чертам и к его уверенному и твердому взгляду, каким он сейчас смотрел на нее. Какая-то аура окружала этого человека, таинственная гипнотическая сила, зачаровавшая и не позволявшая шевельнуться.

Одет он был в черное с головы до ног, начиная от широкой джинсовой куртки, схваченной на талии длинным тяжелым двойным ремнем, мешковатых брюк и кончая его своеобразной обувью. Даже его волосы были черного цвета, а глаза — самого темно-карего оттенка из всех, какие ей когда-либо приходилось видеть.

Ниндзя. Словно эхом отозвалось в ее памяти.

Перед ней стоял человек, обладавший знанием тайн, доступных лишь избранным. Человек, способный на страшную и непредсказуемую жестокость.

Но перед ней стоял также и несомненно интересный человек.

Эшли поспешно отбросила эту мысль. Сейчас ей некогда интересоваться кем бы то ни было. Она поставила перед собой совершенно конкретные цели, она непременно должна выполнить некоторые обещания, и это значит, что о мужчинах и романтических приключениях следует позабыть. По крайней мере, на время.

И все же Эшли никак не удавалось успокоить внезапно участившийся пульс и ту дрожь, что пробегала у нее по спине.

— С вами все в порядке? — спросил мужчина, его голос оказался глубже, чем она ожидала, и более гортанным. — Вы так внезапно изменились в лице.

— Все в порядке.

За исключением того, что ее голос звучит так, будто она только что пробежала километр.

— Я просто, наверное, слишком быстро поднималась по лестнице.

«Да, да, вполне возможно», — подумала Эшли. Ее рот был подозрительно сух, а сердце стучало с невероятной скоростью. Да, должно быть, во всем виновата лестница.

Вот только она не могла припомнить, чтобы чувствовала то же самое до того, как открылась дверь.

— Вы занимались стиркой, — это было утверждение, а не вопрос, и они оба бросили взгляд на корзину, которая балансировала у нее на бедре.

К своему великому смущению, Эшли обнаружила, что ее нижнее белье лежит на самом верху: кружевные трусики и лифчики с оборочками-рюшечками демонстрировали как много — или как мало, на усмотрение, — она носит под верхней одеждой.

Он перевел взгляд с корзины на ее лицо.

— Я еще не был ни разу в подвале. Я ненавижу стирку.

— Я тоже, — призналась она, при этом ей удалось выдать некое подобие улыбки.

У Эшли появилось ощущение, что он пытается ее успокоить, смягчая словами то напряжение, которое она так очевидно испытывала. Эшли проклинала себя, что не оставила корзину у себя перед тем, как отправилась к нему. Но, с другой стороны, корзина делала визит более случайным.

— Я ваша соседка, Эшли Келер.

Она протянула правую ладонь, и он взял ее обеими руками, слегка поклонившись.

— Рад с вами познакомиться, Эшли Келер. Меня зовут Эрик Ньюмен.

— Я знаю.

Почти автоматически она ответила на его поклон своим, чувствуя какое-то непонятное смешение нерешительности и смущения. Это чувство ей сразу же не понравилось. Одним из любимых высказываний ее отца было: «Преимущество всегда остается за тем, кто принимает на себя ответственность». В данной ситуации она явно нуждалась в преимуществе.

Высвободив руку, Эшли взглянула Эрику прямо в глаза:

— Чарли Айлер был там внизу несколько минут назад. Он немного рассказал мне о вас.

— А, консьерж, — Эрик кивнул, его губы тронула едва заметная тень улыбки. — Он мне и о вас рассказывал.

Зная Чарли, Эшли могла представить, что он рассказывал: то, что она слишком много работает и живет без мужчины. А судя по тому, с какой энергией Чарли всегда пытается подыскать ей кого-то, он, возможно, уже предложил Эрику заняться ею. Мысль заставила ее съежиться, но Эшли тешила себя надеждой, что все это не так и Чарли ничего подобного не говорил.

— Не следует верить всему, что говорит Чарли.

Брови Эрика слегка приподнялись:

— А следует ли верить тому, например, что вы работаете в службе информации?

— Да, конечно. Я работаю у Штедфельда, — она сделала паузу, чтобы понять, вызовет ли у него это имя какие-нибудь ассоциации, но оно не вызвало никакого отклика, и Эшли продолжила: — «Штедфельд» — крупная фирма, базирующаяся в Чикаго, ее отделения — по всему Среднему Западу, включая и Анн-Арбор. Я директор.

— Вот как… — его взгляд резко переместился на ее волосы, золотые серьги, рот, вызывая у Эшли чувство совершеннейшего замешательства.

Машинально ее рука потянулась к заколке, словно для того, чтобы удостовериться, что та еще держит волосы. Затем она облизала внезапно пересохшие губы и сразу же пожалела об этом. Он замечал каждый ее жест.

Эрик улыбнулся:

— Чарли также сказал, что вы подолгу работаете и часто сверхурочно. Вам приходится допоздна задерживаться в офисе. Поэтому вы так поздно принимаетесь за стирку? Ведь уже, и в самом деле, довольно поздно.

— Это ваш способ пожелать мне спокойной ночи? — Но, возможно, он что-то другое хотел сказать, подумала Эшли. — Я надеюсь, что не слишком поздно постучалась к вам. Я бы не стала этого делать, если б не услышала музыку и шум из вашей квартиры и потому не заключила б, что вы еще не спите.

— Да, наверное, вы правы, еще не так уж поздно. Я занимался ката под кото.

Она взглянула поверх его плеча в открытую дверь, но смогла разглядеть только край черного кожаного дивана и низкий кофейный столик красного цвета.

— А что такое «ката» и что такое «кото»?

— Ката — это набор движений, определенная последовательность поз боевого искусства, чем-то напоминающая балет. А кото — японский музыкальный инструмент, разновидность арфы.

— Арфы? — Эшли почувствовала, что морщит нос, но тот инструмент, который она недавно слышала, явно не походил на арфу.

— Вам не понравилась музыка?

Тон и выражение ее лица были слишком красноречивы, так как предшествующая ночь превратилась для нее в нестерпимую пытку благодаря его музыке. Несколько раз она чуть было не разрыдалась от этого монотонного отчаяния, и теперь честность победила этикет.

— Не очень.

— Не очень, — повторил он с усмешкой.

— Я хотела сказать, что эта музыка не похожа на ту, к которой я привыкла. Мне кажется, что кото… гм… несколько гнусавит.

— Ах, гнусавит, — Эрик снова усмехнулся. — Насколько я понимаю, вы предпочитаете оперные визг и блеяние.

Ну конечно же! Он слышал ее магнитофон.

— Извините, я утром, кажется, слишком громко включила музыку. Вы знаете, я пытаюсь вызвать у себя интерес к опере. Не очень успешно, правда. Я не подумала, что это может вас побеспокоить. Стены здесь такие тонкие! Мы все на это жалуемся. Но имея соседом мистера Бернстайна, жившего рядом со мной до вас, я никогда не волновалась по поводу шума. Он был глуховат.

— В Японии у всех комнат очень тонкие стены. Я научился отрешаться от любых посторонних шумов.

— Обычно я слушаю софт-рок.

В принципе, Эшли понимала, это не имеет никакого значения. То, что они обсуждали, сводилось к громкости звука, а не к их личным вкусовым пристрастиям.

— Я больше не буду громко включать музыку.

— Я тоже больше не буду.