Читаем Ника онлайн бесплатно
Ника
Небольшая повесть об эксперименте над личностью. Молодой учёный с помощью чипирования пытается создать счастливого человека.
Фантастика / Научная Фантастика / Фантастика: прочееСегодня я наконец нашёл человека, согласного на эксперимент. Точнее, она нашла меня.
Ко мне обратилась женщина сорока трёх лет. Она не звонила по телефону и не записывалась на приём, а просто пришла, села напротив меня, по-деловому перекрестив руки и сказала: я готова.
Я сразу понял, о чём она говорит, но, ради приличия, переспросил: «к чему именно вы готовы?» Всё верно, она по объявлению. Я стал судорожно рыться в комодах, не веря своей удачи, и ищя бумаги для письменного согласия. Но увидев на документе название операции, я вдруг замер, моё счастье было смыто осознанием того, что передо мной живой человек. Живой человек, который безвозмездно и по собственной доброй воле соглашается стать для меня подопытным.
– Почему вы решились на это? – медленно начал я, одновременно надеясь и ужасно боясь её отговорить. – Вы же понимаете, что раньше подобные операции тестировались только на животных, а на человеке неизвестно как пойдет. Факторов множество и…
– Я могу умереть. – Она смотрела прямо, держалась уверенно и произнесла это так спокойно, будто смерть на операционном столе для неё рутинная работа.
– Да. – я решил, что должен сказать ей всё, что знаю или о чём догадываюсь сам – У вас могут произойти и скорее всего произойдут серьёзные гормональные и психологические сбои. Возможно даже ваше тело начнёт деформироваться. Или вы можете навсегда остаться овощем. Или мало ли чем ещё. – Немного подумав я добавил – а ещё может быть так, что нечего не изменится. Вы пройдёте через кучу обследований, операцию, реабилитацию, проведёте здесь несколько месяцев, но всё останется прежним.
– Что ж, если так – я еле удержался от того, чтобы не зажмурится:«Вот сейчас она откажется, и сто лет мне больше подопытного не найти». Но она не отказалась. Женщина, сидящая передо мной сказала: что ж, если так, – я покончу с собой».
Так мы стали сотрудниками, а может правильнее сказать соучастниками. И я больше не губил чью-то жизнь, а возможно даже спасал.
Артур Валентинович этот так волнуется, мне прямо смешно становится на него смотреть. Он, дурачок, даже пытался меня от операции отговорить, а вот если бы я действительна взяла и передумала, пошла бы себе из этого экспериментального центра кофе с сиропом пить и жизнь жить, какую досталось? Он вряд ли бы кого-то ещё нашёл. Хотя… Отчаянных и отчаявшихся сейчас не мало. Вот он отчаянный. Я – отчаявшаяся. И чрез неделю я лягу на операционный стол, а он возьмёт в руки скальпель.
Ему лет тридцать, наверное, молодой такой, добрый ещё. Я даже удивилась сначала, как этому человечку, с трясущимся голосом, эксперимент такой разрешили, но, потом подумала, Что дело, наверное, в любви. Артур молод и влюблён в своё дело, для него это волнительно, а для других очаровательно.
Провёл Артур мне экскурсию, по исследовательскому центру и больнице при нём, показал палату, где я лежать буду, операционную, парк неподалёку. Странно это, наверное, но мне нравятся больницы. Возможно, во мне просто говорит человек, который в жизни в них не лежал, а только навещать приходил. Но мне всегда казалось, что здесь всё так спокойно, так понятно и правильно. Кто-то родится, кто-то в соседнем корпусе умрёт, а большинство живут себе по расписанию и никаких забот, кроме как о своём теле у них нет. Так мне это виделось всегда, теперь вот сама проверю.
Пока я сидел в зале, слушая других, у меня начали трястись руки. «Весело, однако, – подумалось мне – хирург со сбегающими от него пальцами». Я перестал слушать других, мне было очень интересно, но чем больше они говорили – тем отчаяние меня душили мысли о бредовости моей идеи и никчёмности моей личности. Потолок рассматривать, – воздух дышать, – текст про себя повторять. Ну вот.
Не помню как дошёл до кафедры, как вставил флэшку, но, запустился первый слайд – и будто бронёй мои мысли и голос окутал. Страха больше не было. Людей вокруг не было, я живо описывал, каждую деталь моей придумки, иллюстрируя подготовленными рисунками и графиками и уже сейчас живо представляя, как всё будет проходить: Мы найдём человека (как-где – совсем не важно, на земле миллиарды людей, так хоть один найдётся обязательно), проведём все обследования, в общем проанализируем его всячески, но это детали, прелюдия, рутина, а дальше вот что. Мы вживим в мозг человека несколько нейрочипов. Такие операции уже проводятся, мы знаем, что вскоре мозг затянет инородное тело капсулкой и, в этом смысле риски минимальные. Самое опасное на данном этапе задеть и повредить не те клетки мозга, но это вряд ли может привести к большему, чем инвалидность, если конечно, это не было самой целью (я имею ввиду лоботомию). Нужные же нам отделы мозга – это память, отдел условных рефлексов, а также мы прооперируем мышцы, чтобы избавится от лишних клеток сателлитов и стереть тем самым мышечную память. Словом, Мы сведём человеческий мозг и организм к базовым настройкам, чтобы потом построить личность с нуля.
Представьте только, мы возьмём человека, выросшего в очень плохой семье, пропащего, несостоявшегося, которому не поможет уже ничего, ведь самое главное в ребёнке формируется родителями, в младенчестве и лет до четырёх. И вот у такого человека мы сбросим настройки и вырастим его заново.
В остальном схема чипирования вполне типична: нейрочипы проводами соединяются с генератором, вшитым в живот. Генератор дня начала мы поставим постоянный, без подзарядки, он живёт меньше чем перезаряжаемый, но человеку, в состоянии младенца будет сложно объяснить необходимость подзарядки, поэтому пока так. А придя к сознательности пациент сам решит, какой генератор ему удобнее. Если что-то в течение эксперемента пойдёт не так, мы просто пультом отключим генератор и человек станет прежним, как до операции.
Решено было мышцы и условные рефлексы не трогать, в целях ускорения «взросления» личности. Ведь если стереть всё-всё, человеку для полноценного формирования понадобится лет двадцать, но если что-то не критичное сохранить – есть надежда уложиться в пару лет. А проект мне в конце концов одобрили, и я впервые за месяц выспался.
Я лежу на операционном столе, просвечиваемая насквозь огромными лампами – сама себе прозрачной кажусь. Я сегодня ничего не ела и не пила и, в общем-то, почти не двигалась. Из одежды на мне только синяя тряпка-ночнушка, тоже почти прозрачная, под стать мне. Ах да, меня ведь, в довершение образа, наголо вчера побрили! В общем всё это, всё, что со мной сейчас происходит, действительно похоже на перерождение.
Завтра. Завтра для меня не наступит. Для моего тела – почти наверняка, но для меня – ни в коем случае. Я поклялась Артуру и, ещё раньше, самой себе, что если завтра я проснусь такой, как сегодня, как вчера, как четыре последних года, если ничего не изменится или изменится недостаточно – я повешусь на этой чёртовой операционной робе.
Десять секунд. Меньше чем через десять секунд меня навсегда усыпит наркоз. Чтобы дать шанс Мне. Ну что же, удачи тебе, милая новая, завтрашняя Я. Прошу, Господи, если ты есть, пусть у неё получится лучше!..
Чёрным маркером чертёж по белой коже: Здесь будет чип, тут проведём провода, а сюда зашьём аккумулятор…
– Музыку, Артур Валентинович?
– Нет. Не могу я под музыку работать. – Странное, конечно, дело, я ведь привык стодесять занятий совмещать, я это умею. И под музыку я не только доклады пишу и уборку делаю, да я ведь просто живу под эту музыку, сколько себя помню! А оперировать с ней не могу. А ещё мне сложно оперировать вдвоём или втроём или.. Не в одиночку короче и, по сути, в подавляющем большинстве случаев. Дело в том, что это ведь надо советоваться, слушать напарника, видеть, что он там делает; В том и дело, – когда я оперирую, я ничего не вижу и не слышу, я не хочу ничего видеть и слышать. Когда я оперирую, я не хочу пить, не хочу в туалет, не чувствую боли в ногах и напряжения в каждой мышце и каждой косточке моих рук. Всё это потом, когда будет сделан последний шов, вот тогда я оглохну от полнозвучия этого мира, повалюсь на землю от жажды и усталости.
Но не сейчас.
Сейчас я оперирую.
Сейчас я делаю первый надрез.
(Название выбрал я, думаю, Нике понравится)
Вчера был первый мой новый год, я видела из окна своей комнаты гирлянды, снег, много-много людей, спешащих куда-то, подскальзывающихся на гололёде и роняющих из рук вещи и… таких счастливых. Мне так захотелось быть среди них, стать одной из них, хотя бы на часок! Папа долго не соглашался, знаю, он волнуется. Я ведь киборг и очень болею. Точнее не совсем так. Когда я была маленькой я очень болела, и единственным способом меня спасти было «кибирование» (это слово мы с папой придумали, оно значит «превращение в киборга»). Конечно, на самом деле у меня в мозгу просто какой-то пучок, контролирующий болезнь, а в животе какая-то банка, контролирующая пучок. Но считать себя киборгом намного интереснее!
В общем папа боится, что я могу выйти из строя, если буду долго находиться далеко от пульта. Тогда я предложила взять пульт с собой, я ведь аккуратная, он знает! Он как-то очень запереживал и отпустил меня так, без пульта. Ровно на час. Странный он у меня всё же, я чувствую, что что-то не так! Может быть дело в его паповых заботах, а возможно он просто очень переживает из-за моей болезни… Нет… Не то, что-то не то!..
Господи, какой же я бред несу! Разумеется, с ней ничего без этого пульта не случится! Я не могу даже толком ответить на вопрос: почему я вечно за неё так боюсь? Видимо я просто так привык. Порой она заявляет мне: «папа, я уже взрослая!» – и мне тогда хочется смеяться, – от абсурдности ситуации, а может от собственной измотанности, плакать – навзрыд, от того, что я вынужден всё от неё скрывать, от того, что вскоре она это поймёт, и я представить боюсь, что тогда будет. И ещё хочется совершать кучу недоступных человеку действий, выражающих слишком глубокие и сложные для столь примитивного существа чувства, – от того, что я на самом деле воспринимаю Нику ребёнком, и, кажется, действительно начинаю любить её как дочь. Когда я вижу, как ей плохо в этих бело-серых стенах, как скучно в полупустом прибольничном садике, как мало ей жизни в этом эксперименте, мне хочется бросить всё на свете, сломать эти стены, бежать вместе с ней в город, навсегда забыть амбиции и личную жизнь ради её счастливого будущего!
А потом меня будто выкидывает из сна в реальность, я вижу перед собой взрослую женщину, чуть ниже меня ростом, с редеющими волосами, стареющим голосом и углубляющимися морщинами. Это больно. А ещё страшно, потому что даже в эти моменты я чувствую не то, что эта женщина мне чужая, а то, что мой ребёнок почему-то стареет быстрее меня.
Я вышла в город. Одна среди ярких магазинчиков, освещаемая сотнями праздничных огоньков, под самым настоящим снегом (совсем не таким, как в парке у дома), в окружении людей. Я – такая же, как они! – с ума сойти (от счастья разумеется)! Меня знакомым теплом и мягким светом окутало чувство… ностальгии! Честно говоря, я не знаю точного значения этого слова, но я точно поняла, что это – именно то, что я сейчас чувствую.
