Читаем Ни о чем онлайн бесплатно

Иди ко мне (монолог усопшего)

Иди ко мне…

Ты будешь дышать, пока я скрываю свои раны под вуалью храбрости.

Иди ко мне…

Ты пылаешь, и я чувствую, что твой жар вот-вот меня расплавит, но не могу противиться.

Иди ко мне…

Когда-нибудь я умру, но обещаю – до этих пор я буду жить и хранить твой лик кровью в своих артериях.

Твой голос играет музыку – я задыхаюсь. Когда ты спишь, я защищаю тебя, чтобы ни одна потусторонняя тварь не смогла забрать тебя у меня.

Ты – всего лишь мой мир, и этого более, чем достаточно, чтобы влюбляться в тебя каждый раз.

Посмотри на меня. Это все – для тебя одной.

Нелепая челка и по-детски наивный взгляд. Забери их. Они принадлежат тебе.

Кривые пальцы и кости под тканью моей одежды.

Я дарю тебе всего себя, но обещай – ты никогда не отрешишься от этого.

Иначе я сгину, исчезну, иссякну и пропаду. Иначе все рухнет и не останется ничего.

Но твой голос играет музыку, и я счастлив. Потому что твой голос – единственное, что доступно мне.

Ты чувствуешь меня? Чувствуешь меня, как прежде?

Нет. Конечно же нет…

Потому что ты все еще жива, а я – по-прежнему нет.

Тело мое исхолодало с тех пор, как меня закопали под землю. Но каждой клеточкой я продолжаю чувствовать твою причастность.

Ты не приходишь ко мне. У тебя совсем другие заботы.

А я все еще чувствую твои руки на своих плечах.

Я все еще слышу твой голос.

Он напоминает мне детство. Только его. Потому что мне больше нечего вспомнить. Ты целовала меня на поле подсолнухов, и я тонул. Ты позволяла прикасаться к твоим волосам, и я дрожал.

Мне не было ничего прекраснее с тех пор. Я остался там навсегда.

Я здесь один. Все еще брожу среди цветов и пытаюсь найти твои поцелуи.

Их здесь нет. Как и тебя самой.

Здесь все мертвы. Один я живой.

Почему ты перестала приходить ко мне?

Я ждал. Я ждал, как ждут только воссоединений после разлуки.

Ты – моя разлука.

А я все еще жду тебя.

Знаешь, это совсем не больно.

Страшно, но не больно. И все же я предпочел бы жить рядом с тобой, чем умирать вот так, как я умираю сейчас.

Ведь тогда, в тот самый день, я совсем не умер. Я научился ходить сквозь стены и скрипеть дверными петлями.

Я говорил с тобой. Ты меня слышала?

Нет. Конечно же нет…

Ведь ты все еще жива.

А я все еще люблю тебя.

Я умираю сейчас. Не тогда. В тот день вы закопали мое тело.

А я остался.

И вот мне придется снова умереть. Но, знаешь, ведь в этот раз куда больнее…

Я приходил к тебе. Видел твою дочь и сына. Как жаль, что они не наши. Твой муж хороший, но грубоват. И все же ты счастлива, поэтому счастлив и я.

Но почему же по ночам ты плачешь в свою подушку?

Неужто вспоминаешь обо мне?

Мне известна правда, но, пожалуйста, приходи.

Чтобы я мог любить тебя, как прежде. Чтобы мне не было больно умирать.

Ты видела меня?

Хоть краем глаза?

Я колебал в вашей комнате шторы, и ты смотрела куда-то сквозь, а целовал тебя в нежные губы, и ты просыпалась средь ночи.

Ты повзрослела, а мне так странно.

Ты взрослая замужняя женщина, а я – всего лишь мальчишка. Хоть и на год старше.

Твои дети взрослели на моих глазах.

С тех пор, как меня не стало, все изменилось. Кроме тебя.

Ты все еще любишь меня. Иначе бы я иссяк.

Скажи каково это – целовать других, представляя мое лицо?

Ты добавляешь в чай три ложки сахара, чтобы он не был соленым. Ты набираешь себе полную ванну и ложишься на самое дно.

Ты смеешься фальшиво. Я знаю.

Но не смей касаться ножа.

Ведь одному лишь мне известно, отчего тебе хочется умереть.

Спи, любовь моя. И пусть тебе снится вечность.

А я приду и снова тебя поцелую. Тогда ты проснешься.

Теперь задыхаешься ты.

Но не бойся, это скоро закончится.

Иди ко мне…

И позволь мне снова тебя любить.

Slivki

1. Без сахара

1

Тихим туманным днем каждый второй посетитель кофейни «Сливки» заказывал капучино и просил баристу только об одном:

– Без сахара, пожалуйста…

Без проблем. Тонкие пальцы бегали по столу, хватая сначала один прибор, затем другой, автоматы гудели как положено, и это естественно – ни одно заведение в Театральном квартале не простояло бы и минуты без холодильников, генераторов льда, шейкеров, капучинаторов и еще многих прибамбасов с замудренными названиями. Варили кофе они исключительно на газовой плите – в этом их фишка. В конце концов, люди, живущие здесь, закаляли свое эго не в проулках, где часто встречались дотошные ленивые задницы, а в номерах люкс отелей пяти звезд, не меньше. Дети богатеньких пап, удачливые инвесторы, вложившие свой капитал в крупные корпорации, молоденькие шлюшки, захапавшие себе старенького бизнесмена, который если не сегодня, то завтра…

В общем, репутацией это местечко обладало немалой, ну и еще бы – только у их парковки стояли с несколько десяток черных автомобилей класса S, а что творится между двумя врезающимися в небо зданиями – допотопным обывателям остается только гадать.

Хмурый на вид бариста, лет двадцати пяти, с комично-приветливой улыбкой встречал посетителей-завсегдатаев, решивших, что в пасмурную погоду сахар добавлять не требуется, потирал лоб от пота (стояла немыслимая духота) и то и дело засматривался на блондиночку, сидевшую за столиком у окна. Она пила из трубочки грейпфрутовый лимонад и кусала сэндвич с лососем. Он знал ее вкусы наизусть, считывал их с лица и вульгарного декольте, а потому, когда она заказала двойной эспрессо и гамбургер, предложил ей более деликатный вариант (дамочка решила перепробовать все меню, не иначе, однако не учла разносортность собственных вкусов и своего заказа). Она осталась довольна, и покачивающаяся под столиком ножка, висящая на другой, добавила его серому лицу щепотку уверенности в себе.

Однако интересовала его совсем не ножка, а то, что находится чуть повыше. Вонзив свой взгляд в перекрестия ляшек, он с предвкушением ждал того момента, когда ее ноги, наконец, начнут затекать, и она опишет ими две дуги, меняя местами левую с правой. Розовая юбка-клеш скрывала в своей тени объект его тяготения, секунда другая, и она выставит напоказ свои трусики, шелковистые, как он полагал. Попивая лимонад из трубочки, блондинка начинала ерзать, а парнишка глотал сухую слюну и ждал. Ждал так, как не ждал выпускного и лишения девственности, с крепко сжатой челюстью и нагревающимся пахом. И вот она подалась назад – он задержал дыхание – он заприметил движение носка ее туфли и перед взором его возникла женская рука с острыми ногтями, машущая прямо перед его лицом.

– Эй, оглох что ли? Я говорю вы можете заварить мне кофе?

В одно мгновенье он обернулся и увидел девушку, стоящую у стойки. Первым делом он увидел ее оценивающий взгляд, как у самой прожженной училки, и только потом ее лицо. С синевато-зелеными глазами глубиной с Марианскую впадину, сочными, как дольки апельсина, губами, окрашенными красной помадой и четкой линией ее длинного, по плечи, каре. Его разыгравшийся пыл мигом потух, моргая глазами, он пытался вспомнить, где вообще, черт бы его побрал, находится. Он пялился на гостью вопросительным знаком и с какого-то перепугу думал о ногах…

– Ч… Что, простите? – спросил он, краснея. Если она догадается о его желании повидать трусики блондиночки, ему придется пылать со стыда до конца рабочей смены. Какой ужас… И почему мне кажется, что она умеет читать мысли?

– Нет, ну вы точно глухой, – девушка кинула смешок уголком рта, покачала головой и повторила тоном, каким обычно разговаривают с умственно-отсталыми, но весьма сдержанно. – ВЫ… КОФЕ… ЗАВАРИВАЕТЕ?

Она говорила с расстановкой, голосом как у птички, парень подумал, что нагрубить этой девушке оказалось бы огромной ошибкой и поэтому молчал, проглотив обиду. Мысли о части тела, куда впиваются ножки его пассии, тут же исчезли, оставив осадок горечи в горле и неудовлетворенность его воображения. Но теперь его волновала не материя ее белья, нет, его волновало совсем другое – лицо девушки напротив…Оно… Оно прекрасное, думал он. Пусть она брюнетка, а не блондинка, но какого же интересно… Низ его живота горел так, будто вот-вот его дружок не выдержит.

– АУ! Мужчина! – к большому удивлению, она говорила не со злостью, но с отчетливой строгостью. На лице ее не было черт возмущения или придирчивости, она была спокойна, но хотела получить этот чертов кофе.

– Да-да! – отозвался он, оживший, как зомби. – В нашем заведении используются исключительно элитные сорта кофейных зерен… – улыбка засияла на его лице, – … привезенные из стран Южной и Центральной Америки, стран Африки и Азии. Мы используем все степени обжарки и все виды помола – грубый, средний…

– Пожалуйста, – перебила она с тоской, – можно мне просто кофе?

– К-х… Э-бэ… – он зашипел как поломанный радиоприемник и на лбу у него вновь выступила испарина (в этот раз не от жары). После паузы пустых переглядываний он ответил. – Конечно… – и добавил, – принцесса…

Обращаться к девушкам словом «принцесса» было его личной фишкой, и он привык видеть хихикающих дам после этой фразы, но сейчас…

Когда он, наконец, отвернулся делать этот проклятый кофе, то выдохнул с облегчением. Такого стыда он не чувствовал даже тогда, когда его мать застукала его за просмотром фильмов для взрослых, причем очень откровенных. Джеки, кричала она, как ты можешь? Тебе ведь всего шестнадцать…

Слава всем Богам, что я съехал оттуда, думал Джеки.

Отмеривая молотый кофе в турку, он радовался, что эти сине-зеленые глаза больше его не сверлят. Не сказать, что она серая мышь – это далеко не так, совершенный антоним, безупречная лань, если можно так сказать, или белая рысь… Он поймал себя на мысли, что эта девушка нравится ему даже больше одинокой блондиночки, хоть она и не была одета в вульгарную одежду и в ее голосе не чувствовалось игривой нотки, как у всех «нормальных» девушек. Джеки покосился на нее – белая широкая блуза, не облегающая ее прелестей так, как ему это нравится, и черные брюки, скрывающие формы ног.

– Вот ваш кофе, пожалуйста… – сказал он, подавая бумажный стаканчик с выдавленным рисунком кофейных зерен в стиле минимализм.

– Спасибо…

В голове его снова возник образ тех стройных ножек в розовой юбке-клеш и снова он опьянел, представляя, как раскрывает размытую туманом воображения тайну. Такие девушки, как она, предпочитают кружева, он точно не знал этого, лишь полагал. Пока, как он сказал, очередная «принцесса» рассчитывалась за кофе, он еле сдерживал трясущиеся от любопытства глаза, дабы не направить их в тень, кроющуюся между ногами. Он чувствовал себя наркоманом, желающим дозу, и лишь на долю секунду, в пол оборота шевельнул глазами…

– А! Я поняла! – вдруг сказала девушка с темными волосами. – Ты все ждешь, когда она раздвинет ножки и ты сможешь увидеть ее трусики? – она сказала это с вызовом, с женским вызовом, каким они обычно заводят мужчин. – Не будь таким наивным… – она прищурила веки, вчитываясь в имя на фартуке, – … Джеки!

– Но я…

– Т-с-с… – зашипела как змея, – предложи ей фирменный латте с двойной порцией сливок и шоколадной крошкой за счет заведения, не будь тряпкой, познакомься с ней! – ее интонация напоминала рычание львицы или гул мотора итальянского спорткара. – Если хочешь знать, она и сама на тебя время от времени поглядывает. Она часто здесь бывает, ведь так?

Джеки кивал, выпучив глаза. Она продолжила:

– И каждый раз она садится за столик у окошка, закидывая ногу на ногу? – Бинго! – Значит бери дело в свои руки, будь наконец мужчиной…

Она поманила его указательным пальцем и наклонилась к самому его уху, зашептав одними губами:

– Ярко-красные стринги, и натянуты они так, что ты увидишь не только их…

Под тонкой щетинистой кожей шеи дернулся кадык.

Затем она отстранилась и ласково улыбнулась ему, протянула руку и аккуратно согнула палец за пальцем, прощаясь с ним. Двери распахнулись и сомкнулись вновь. Джеки стоял смирно, словно обделавшийся посреди улицы ребенок, и медленно водил шокированными зрачками.

Спустя пять минут, он подошел к желанной блондиночке, сжимая в трясущейся ладони стакан. Кашлянул, она повернулась к нему.

– Привет… – сказал он ей, выделывая улыбку. Губы ее раздвинулись, обнажая ряд идеально ровных, белоснежных зубов.

– Привет!

2

Пока за окном в самых что ни на есть кишащих районах города вовсю бурлила жизнь, в Театральном квартале, который строился для «не таких как все» она медленно тлела сигаретой в безветренную погоду. Закрытая территория, личная парковка, панорамные окна и круглосуточная охрана. Вход только для своих. Из окон доносилось легкое благоухание дорогих парфюмов и изысканной выпечки. Шумные соседи здесь не то что не беспокоили – их в принципе не было. А если даже и были, шумоизоляции хватало настолько, чтобы проводить вечеринки человек на двадцать. В одной из таких квартир (достаточно зоркие соседи дома напротив могут это подтвердить, окна зашторены не были – висела вуаль) расхаживала юная девушка.

Наклонившись над барной стойкой, разделяющей кухню с гостиной, она в одних лишь белых трусиках звякала металлической ложкой, что-то размешивая. Босая, она касалась холодного кафеля, отчего по бархатистой коже бежали мурашки, и время от времени стояла на одной ноге в попытке согреть вторую. Темные волосы скользили по гладкой шее, остроконечные пальцы одной руки сжимали стеклянный стакан, другой – перемешивали его содержимое. Ее грудь подергивалась, соски твердили от холода. Поднеся приготовленный напиток к носу, она окунула в него сине-зеленые глаза, оценила на вид и вдохнула его аромат. Подчеркивая тонкие полоски ключиц, она пожала плечами и пошла на цыпочках, бесшумно, словно легкий летний сквозняк.