Читаем Невстречи онлайн бесплатно

Владислав Телюк

Невстречи

Авторская книга

Москва

2012

Содержание

Странички

Графоманы

Вот Макаревич, а!

Я в образах

Герцы заболевшему сыну

Время собирать камни

Эпиляция души

Голубастое небо

Память семенников

Медицнское

Меняющие богини

Август

Война косит рожь

В тебе

Рецидивистка-осень

Страница WEB’a

Невстречи

Я оставляю в вене

Перегостишь

Мне опять – умирать

Отпусти поводья

В моей молитве

Осенний конспект человека

Я в осени такой не жил

Мы званы в гости к менестрелям

Добрый вечер

Твои замироточили стихи

Вчера мы хоронили Лячина

На выдохе

Со старым новым годом!

Тянется

Склянка яда и мой клавесин

Нет, не сыпь на меня

Не знаю, насколько он дорог

По-дружески

Кора моя

Ночная Москва

Vs

Строчный яд

Каштаны – осенние кости

Не забудь

Прорехи в небе

Околоток

Надуло

Конечно

Утро убивало

Каретная собака

Приходите

Плюс тридцать

Расплываются судьбы контуры

Тебя удалили...

Праздники без...

Не при деньгах

В малиновых морях феназепама

Воздается

Небо серой

На все сто...

Не вышло разговора

Я – грейпфрут

Портрет

Не в галактиках

Озоновой заплаткой

Лепка

Песня мамонтенка

Чужая кода

Я не ставлю на...

Зимы мельтешащая

Записка в Масленицу

Огромность

Для поэта

Снег-затменье

Последняя волость

Сыну – за 530 км

Мне б хватило

Перерождения

Приговор

Странички

На смятые страницы упали капли влаги,

Дождя косые спицы – небесные бродяги –

Связали лёгкий шарфик из пасмурного неба,

Непрочный, знать, подарок – порвался, был – и не был.

На смятые страницы туман лёг предрассветный.

Ещё не спелись птицы и, солнцем не согреты,

Укутались в туманы степные километры;

Так заживали раны, так затихали ветры.

На смятые страницы – твоей улыбки лучик,

Лукавые ресницы и к сердцу хитрый ключик,

И ржавый нож признанья в израненные мощи,

И ужас ожиданья несокрушимой мощи.

А в смятые страницы влетят огнем осенним

Дела, дороги, лица уснувших поколений.

Не адова пучина – простой приют бродяги –

Стоит в углу корзина, корзина для бумаги.

Графоманы

Зазеленеют котлованы,

Гормон пойдет кадриль плясать,

А молодые графоманы

К перу потянутся опять,

Уразумев про вдохновенье,

Кропят, болезные, кропят,

И каждый – безусловный гений,

Хоть, чаще, – безусловный гад.

Могутным фаллосом тщеславья

Давно Пегаса испугав,

Спешат за славой... Что, не прав я?

Но я – не лев, а значит – прав.

Я знаю, резкость рассуждений

Полезней вязкости слюны.

Я – стопроцентнейший не гений,

А вы?..

Вот Макаревич, а!

Вот Макаревич, а!

Всё может, молодец!

И в поварских речах,

И в звуках для сердец –

Везде уменья шик

И ненапряжный стёб.

В «Трёх окнах» что б не жить,

Не кашеварить что б...

А я с утра в маршрутке,

чуть тормозя минутки,

услышал «Реки и мосты».

Андрей Вадимович, где ты?..

Я без «Мостов» хромой,

Ведь это – остов мой.

Я в образах

Я в `oбразах, ты в образ`aх,

Но, не касаясь поколений,

Я лучше прикоснусь к коленям

И заночую на губах.

Я напою тебя собой,

Как панцирь жжённый Каракума.

Я, было дело, часто думал

О том, что чувствует ковбой,

Взнуздавши в первый раз мустанга...

Как будет всё? Неважно, как,

А важно то, что будет танго,

И ты – как раньше, в образ`aх...

Герцы заболевшему сыну

По эфиру разнесут герцы

Всем догадливым и всем мудрым,

Что для ритма твоего сердца

Разорву я на бинты утро,

Примотаю я жгутом волю

К изголовию души ложа,

Чтобы справиться с твоей болью,

Пусть попробует, меня сгложет.

Продирает пусть едва веки

Поздней осени рассвет сонный.

В этом рваном, суетном веке

Как же дорог мне твой сон ровный.

Наважденьем пусть дурным сгинут

«Скорой» фары – маяки горя.

Задышалось бы легко сыну,

Чтобы легче мир дышал вскоре.

Потеплевшие твои руки

До предела обострят мысли:

Это сердца твоего стуки,

Это стук колес моей жизни.

Время собирать камни

Всё случалось в карусели дней,

За победой наступала горечь,

И светлее дня бывала полночь,

Август января был холодней.

И нередко жизни негатив

На весной умытый мир ложился,

Пеной на песках Даугавпилса

Мегаполис песенный размыв,

Было всё – из дальних палестин,

Из московских переплётов станций

Я к тебе однажды возвращался,

Чтоб из круга многих стать одним.

Всё случалось в карусели дней,

Всё ещё по-майски недопето;

И ещё не раз построит лето

Дом из нами собранных камней.

Эпиляция души

То ли спьяну, то ли сдуру,

Нелегко теперь решить,

Я придумал процедуру –

Эпиляцию души.

Как порядочный ученый,

Первый свой эксперимент

Я провел с душою черной,

Выбрав правильный момент.

И душа сопротивлялась,

Уцепившись в телеса,

А потом не удержалась,

Стала осью колеса.

Колесо века считает

И обратно не спешит,

И никто не проклинает

Эпиляцию души...

Голубастое небо

Голубастое небо искрится

Перецветами голубей.

Неказистая, в общем-то, птица,

Не таких уж высоких кровей,

Но выклёвывает раздраженье,

Невниманье, брюзгу, маету,

И уносится корабельно

В голубастую высоту.

С высоты – нам расти до песчинок –

Те хоть ветер, играя, несёт,

С высоты безразлично, кто инок,

Кто убийца, а кто звездочет.

Я внизу суечусь микроскопно:

Насыщаюсь, почкуюсь, делюсь,

Но мечтаю на месте на Лобном,

С девкой-славой пропеть хриплый блюз.

Память семенников

Не голосом, не разноцветным волосом,

Не скрипом, наполняющим альков,

Не содроганья запредельным космосом –

Жива ты памятью семенников.

Твои обеды – спазмы поджелудочной,

Твои подруги – цепь гемикраний,

Твой смех – этап насилья промежуточный,

Но только вот семенники, они

На что-то реагируют невнятно,

Зато вполне отчетливо на вид.

Быть может, на застенчивые пятна

На (как их там?) на ямочках ланит?

Или на запах вечного желанья –

Обрести соединенность глаз?..

Я ухожу – возможно, на закланье,

Я прихожу – возможно, про запас.

Медицнское

Твои крылья не станут белыми

От застывшей на холоде влаги.

Разродишься стихами дебелыми,

Словно шунт наложил в мотокраге,

Словно дал фторотана с избытком

И убил этим ангела напрочь,

И не станет чудовищной пыткой

Звук того, что ты вымучал за ночь.

Заразишься «травлей» соседей

О рессорах, о качестве водки,

О геройской над шлюхой победе,

И что лещ лучше «лавится» с лодки.

Всё обычно, ведь обухом время

Не тебя одного ударяло,

Не одно стихоплётное бремя

На-гора лёгкий «пшик» выдавало.

Всё обычно... Дотлеют вагоны,

Паровоз не вчера отцепился,

И, похоже, нет смысла в погоне,

Да и был ли он, смысл, или снился?..

Меняющие богини

Готовлюсь к сентябрю.

Листаю листопады,

Пытаюсь ухватиться за стынущую синь.

И всё закономерно, и снова всё как надо:

Мы – зябнущая паства меняющих богинь.

Они меняют небо на свод дождеточащий,

Меняют остановки на скопища зверей,

Промокших, гомонящих, дерущихся, вопящих

О сантиметрах суши в маршрутке у дверей.

Меняющим богиням всё, в общем, безразлично:

Ломать ли судьбы людям иль застилать зарю,

Им всё равно, что я...

Но не хочу о личном.

Листаю листопады.

Готовлюсь к сентябрю.

Август

Я знаю, в сквере сломали липы,

А на скамейках наглеют маты.

Мы перепели – из горла хрипы,

И заржавели в кладовке латы.

Я видел, в сквере пока что лето,

Не брызжет жёлтым в зелёной массе,

И кто-то верит – надолго это;

Но что ж скамейки не перекрасят?..

Так вот он – август.

Август –

На мачте лета усталый парус.

Дыша разлукой, везёт «Икарус»

Меня куда-то, где ты и август.

Я слышал, в Конго растут бананы,

В туземных семьях ждут прибавленья,

А наше лето трясёт каштаны,

Дразня прохладным прикосновеньем.

Припоминаю, как будто август,

Давно созрели мечты и фрукты,

А я тебе небритый нравлюсь,

Да слышал, слышал, что просто друг ты.

Перелопачу созвучий горы,

Средь них записка, тобой напета,

Что день назначен и очень скоро

Ты будешь рядом... но гибнет лето.

Так вот он – август.

Август –

На мачте лета усталый парус.

Дыша разлукой, везёт «Икарус»

Меня куда-то, где ты и август.

Война косит рожь

Виноватое небо над нами,

День колотит июньская дрожь;

Поработали б мы жерновами,

Но война косит рожь.

Хор войны стоголосьем орудий

Прославляет ревущую смерть;

Порыбачили б мы на запруде,

Но война ставит сеть.

Нам бы с пулей поющей поспорить,

Жизнь свою держим наперевес;

Нам бы строить, дома наши строить

Но война валит лес.

Сумасбродные трассы бледнели,

Уходя в заалевшую высь;

Нам не склеить уже те недели,

Ведь война режет жизнь.

Война режет жизнь…

Война режет жизнь…

В тебе

В тебе, как в чашке с кофе крепким,

Я растворю кусочек счастья,

Чтоб подсластить хинин ненастья,

Чтоб дождь спалить в каминной клетке,

Чтоб в мягком кресле, словно в люльке,

Вернуться в детства безмятежность,

Чтоб ощутить тепло и нежность,

Не отправляясь в Акапулько,

Чтоб, в суете не замыкаясь,

Отдаться полуночной лире,

Ведь рай в твоём уютном мире

Возможен – я не сомневаюсь.

Рецидивистка-осень

Рецидивистка-осень

подрезала тебя

ножом озёр и сосен,

пронзительностью дня,

прозрачного, как стекла,

и прочного, как сталь,

уверенно, жестоко поранившего даль.

Кровят леса багрянцем,

сочится желтым двор,

бросают дети ранцы

в полуденный простор.

С гримасою печальной

стоит, нахмурясь, дом,

и жарко только в спальной

с заклеенным окном.

Дождями непреклонность

изрежет скоро дверь...

А ты в сентябрь влюблённость

мне одному доверь.

Страница WEB’a

Внезапно изменило цвет

заволновавшееся небо,

И вновь печаль – страницей WEB’a

заполонила твой портрет.

Летают письма цифровые

по виртуальным городам,

и курят чувства фимиам,

напоминая – мы живые.

Но вдруг – стреляет темнотой

окно погасшего дисплея.

И я увижу, что аллея

вдруг оказалась золотой.

Дождаться только бы – сумею

в дождях расслышать шепот твой

издалека...

из недр ПК...

Невстречи

Сколько у жизни невстреч...

Чтобы от счастья отчалить,

Сердцу довольно печали.

Сколько у жизни невстреч...

Сколько у жизни невстреч...

Всё, чем мы раньше звучали,

Ветер в басах измочалил.

Сколько у жизни невстреч...

Сколько у жизни невстреч...

Сколько нетрясок вагонных,

Неузнаваний перронных.

Сколько у жизни невстреч...

Сколько у жизни невстреч...

И, незапятнанно нежных,

Сколько не нас у надежды.

Сколько у жизни невстреч...

Я оставляю в вене

Как странно быть вчера, перетекая в завтра,

Как глупо за порог удачи заглянуть,

И – повернуть назад, и снова сесть за парту,

И, как всегда, гадать, где должен был свернуть.

А там, где рыжий пес заглядывал в тетрадки,

Где он покойный сон из плюша сторожит,

Я замесил раствор для самой крепкой кладки,

Но сыпется кирпич, став крошкою для плит.

Усталый мой маяк в гиперборейской дали,

Чуть вспыхнул и – погас... иль это я ослеп?

Здесь не было костров, да мы их и не ждали,

И на жаровне строк пекли свой горький хлеб.

Грошовые слова, полушки повторений...

Менять на медяки возможного алмаз –

Мой недостойный труд...

Я оставляю в вене

Иглу моих утрат – наркотик твоих глаз.

Перегостишь

Ты перегостишь свои сомненья

в золотой заимке сентября.

Чем судьба не шутит: может, зря

ты ныряешь в омут нетерпенья,

может, лучше шагом, но – вперед,

чем назад – рекордными прыжками?

И опустишь занесенный камень –

пусть живёт нескладный рифмоплёт,

в темноте сошедший за кронпринца...

Листопадно высветишь строку,

и, остановившись на бегу,

вдруг поймешь, что лучше помолиться,

и отдаться вектору тепла.

Пусть играют в салки между строчек

нами не растраченные ночи,

и Стожары подтвердят, что зла

не было ни звука в трубке гретой,

и хватало дерзких тем для нас,

только Сущий написал анфас

наши многомерные сюжеты.

Несоединенность миражей

родила игольчатость решений...

Всё, молчу – я против продолжений

ни за что не дёрнувших вирш`eй.

Мне опять – умирать

Мне опять – умирать...

Будет день, будет час.

Удалось подышать –

Не вдохнуть про запас.

И кричит пустота,

На три голоса хор.

Есть мечта, но не та,

Есть сентябрь – странный вор.

Не сдержать голытьбу

Чуть заезженных фраз,

Растащила судьбу,

на заказ – в сотый раз.

Что-то было не так –

Не взлохматишь вихор,

Не прочтёшь мне с листа,

Не спасёшь разговор.

Что-то дали не мне –

И ладони уют,

И щекой – по спине.

Нас уже не спасут...

Бесполезно – на старт,

Бесполезно – не спать.

Как сентябрь, я не стар,

Мне опять – умирать...

Отпусти поводья

Отпусти поводья, лес,

Отпусти поводья, поле!

Понесемся вдоль по воле,

До зеленых до небес.

До зеленых до небес,

В золотом звенящей тройке,

Прочь от серой неустойки –

К шуму, гаму новых мест.

Отпусти поводья, мысль!

Мы в аллюр, зачем же шагом?

Отпусти грехи бродягам,

Всепрощающая жизнь.

В моей молитве

В моей молитве лишь рефрен «Живи!»,

а остальное – многоточье боли.

из точек путь мой –

на Голгофу, что ли, –

по меткам незатоптанной любви.

В мой молитве лишь набат «Дыши!»,

ведь во сто крат дороже кислорода

твоих глазёнок синяя свобода

и свет незатуманенной души.

В моей молитве лишь тоска «Прости

за неспособность стать твоим дыханьем,

дождем, росой, дразнящим утром ранним,

молочной каплей в льющемся Пути».

В моей молитве не хватает слов –

негромко отстучит надеждой Морзе

стаккато жизни – той, что где-то возле

разгадки зарождения миров.

Осенний конспект человека

Задергалось в такт светофору набрякшее веко.

Я дни утрамбую – чинарики в твёрдую пачку,

Опять открываю осенний конспект человека;

Прокуренным пальцем по строчкам – седой бородач-Курск.

По-летнему сочных проспектов прямые удары

Меня достают, им плевать на защиту бездушья;

От этой – наверно, заслуженной – солнечной кары,

В вопрос не согнусь, не устрою великую сушь я

В оазисе мыслей и чувств. Подгоняю моторы –

И те, что стрекочут, и тот, что ударником слева.

Пикантною нотой сомнений вплетутся укоры

В бесспорный контекст пониманья Адама и Евы.

На третьей странице – лимонно-багровая клякса

На ритмах и тактах, пропахших рассветом и медом,

Прокатится медь по тонам твоего перепляса,

Мой курский сентябрь, закруживший судьбу мимолётом,

Отточенной спицей раскроешь все тайны прихода,

В котором настигнет меня «Озареньем» Эль Греко

Не посланных к черту холмов золотая свобода,

Где мастер кропает осенний конспект человека.

Я в осени такой не жил

Я в осени такой не жил.

Я ноябрём ловил приметы,

А он всё тянет из поэта

Цветную сеть словесных жил.

Я в осени такой не спал

Ни с терпкой Музой, ни с Психеей,

В пыли осеннего музея

Не воровал мечты кристалл.

Я в осени такой не мог

Тебя однажды не увидеть,

В разливе «Рислингов» и «Лидий»

Был частью суши твой порог.

Я в осени такой не стал

Ни Моисеем, ни пророком,

Ни сонным мороком, ни роком,

Твоей надеждой прирастал.

В меня стреляли не всерьёз

Осин слепые гарнизоны.

Жжёт жажда – не вина, озона –

Мне снова не хватает гроз...

Мы званы в гости к менестрелям

Мы званы в гости к менестрелям,

На колымагу пилигримов,

Для нас алмазные капели

Споют, что жизнь шагает мимо.

Мы недопетыми словами

Латаем рваные карманы.

Плеснут нам эля хулиганы,

И мы дождем простимся с вами.

Поманит мокрая афиша,

Поможет каждому поверить,

Что мир иллюзий станет ближе –

Осталось подобраться к двери;

За это звонкое прозренье

Платить изволите монету.

Я с вами был...

Плывет по ветру

Цветное яркое виденье.

Хвостом виляет мне дворняга,

Мы чем-то с нею так похожи;

И дарят тополя-вельможи

Для песни ритм ночного шага.

Добрый вечер

Добрый вечер...

Что же, добрый вечер!

«Доброй ночи», знаю, не про нас.

Гиблою природой не замечен

Сумасбродный блеск зеленых глаз.

Пусть меня найдет зеленый выстрел,

И надежда, рваная с тоски,

Притечет в закат, что алым вызрел,

И растает, серебря виски.

Поменяют майские рулады

Перезвон осенних зябких струй,

Только в песне – никакого лада,

Как печаль с разлукой ни рифмуй.

Влажными ночами манит с юга

Стаи заплутавших журавлей

Осень – босоногая подруга

Посеченных старостью полей.

Так и мне казалось: что нам сырость,

Псевдожизни ритм и суета,

Только были скроены на вырост

Наши непрожитые года...