Читаем Невеста Коупленда онлайн бесплатно

ПРЕЖДЕ ЧЕМ ОНА УСПЕЛА ОСТАНОВИТЬ ЕГО, ОН СОРВАЛ ВСТАВКУ СПЕРЕДИ ЕЕ ПЛАТЬЯ.

— Куинн! — выдохнула она.

— Замолчи и посмотри на себя! — он грубо повернул ее лицом к зеркалу. — Ты самая красивая женщина в Лондоне. И никто не сможет отнять у тебя этого.

Он был прав. Она никогда не выглядела лучше, хоть сейчас ее платье и было скандально обнажающим. Пока она смотрела на себя в зеркало, что-то тяжелое и холодное скользнуло в теплую ложбинку меж ее грудей. Это был плоский топаз квадратной формы, подвешенный на длинной золотой цепочке.

Застегивая замочек украшения, Куинн усмехнулся.

— Если они настолько слепы, что не заметят все твои достоинства, это вернет их внимание к тому, что они пропустили. Выше подбородок, Ваше высочество. С тобой в этом платье и со мной на твоей стороне, все узнают наверняка, что нам обоим плевать на то, что они думают!

Джулии и Гейл… с благодарностью.

Линде, которая сказала: — Конечно, вы сможете.

И, без вопросов, Сандре Хорон.

— Ноэль, ma petite, если мы потерпим еще немного, все наладится, вот увидишь.

Дейзи Дориан сидела за своим загроможденным туалетным столиком, осторожно укладывая в модном небрежном беспорядке свои короткие светлые локоны, которые слишком по-юношески вились вокруг ее лица. Мизинчиком она легко нанесла на губы коралловый блеск и, довольная результатом, мило надула губки, глядя в зеркало.

Семилетняя девчушка сидела рядом, пристально глядя на мать. Она знала, что никогда не будет такой красивой. Девочка не замечала морщинок в уголках синих глаз Дейзи или одутловатости под ее подбородком, также как не осознавала и того, что светлые волосы матери выглядят скорее тусклыми, чем яркими, а предплечья не такие крепкие, какими они должны быть. Больше всего на свете Ноэль Дориан хотела быть похожей на свою маму, когда вырастет.

— La bonne chance (прекрасный случай), в конце концов, улыбнется нам, — заключила Дейзи. — А почему бы и нет? Вот только сегодня я подслушала, как мистер Лэклэнд обсуждал подбор актеров для «Гамлета». Ручаюсь тебе, Ноэль, он смотрел прямо на меня, когда говорил об Офелии.

Ноэль счастливо хихикнула и подбежала, чтобы встать на коленки рядом со своей матерью. Девочка старалась не задеть последнего хорошего платья Дейзи, слегка поношенного, но все еще привлекательного розового одеяния.

— Какой чудесной Офелией ты будешь, Mama, — она осторожно поставила ударение в конце слова Mama, точно как учила ее Дейзи, которая, следуя моде последнего времени, восхищалась всем французским. — Ты только подумай, как все будет волнительно, когда ты станешь знаменитой.

Она вскочила и подняла над головой свои тоненькие ручки.

— Дейзи Дориан появляется в Ковент-гардене с мистером Джоном Филлипом Кемблом! Или может быть ты и миссис Сиддонс сыграете в «Как вам это понравится». Она может быть Селией, а мне хотелось бы, чтобы ты сыграла Розалинд.

Дейзи нежно улыбнулась своей дочери и ответила, что миссис Сиддонс вряд ли согласилась бы с таким распределением ролей.

Не обращая внимания на пессимизм матери, Ноэль задорно танцевала по маленькой, потертой комнате.

— Я полюбила эту историю сразу, как ты мне ее рассказала. Особенно та часть, где Орландо наконец встречает Розалинд в лесу Ардена и все женятся, — она упала на пол, глаза ее мечтательно светились. — Мне бы так понравилось смотреть на свадьбу. Может быть, однажды ты выйдешь замуж, и я смогу побывать на твоей свадьбе. Как ты думаешь, я смогу, Mama?

Дейзи поставила мускусный одеколон, который она наносила на впадинку на горле, и повернулась к своей дочери, которая серьезно смотрела на нее. Женщина ощутила знакомую теплоту, когда вглядывалась в красивые топазовые глаза и маленькое личико, как у эльфа, окруженное золотисто-коричневыми кудрями, такими же короткими, как и у самой Дейзи.

— Малышка, разве ты не счастлива со мной вдвоем?

— Конечно, я счастлива, Mama. Но если ты выйдешь замуж, у меня будет отец, и нам не придется беспокоиться о счетах, которые мы не можем оплатить, — девочка, задумавшись, помедлила. — Мы могли бы жить в красивом доме, и у меня мог бы быть пони.

Дейзи весело рассмеялась.

— Ах вот оно что, моя маленькая плутовка! Ты вовсе и не заботишься о моем замужестве. Ты просто хочешь пони! Кроме того, у тебя уже есть отец, как ты очень хорошо знаешь. Просто он не живет с нами.

— Я знаю, Mama, и он благородный, и красивый, и богатый.

— И я не совсем уверена, кто он, — про себя добавила Дейзи, последний раз проводя щеткой по волосам. Но то, что он обладал всеми тремя перечисленными качествами, не вызывало сомнений.

Это было такое счастливое время в ее жизни. Все те богатые и титулованные мужчины приносили ей цветы, покупали безделушки и делили с ней постель. Она критически осмотрела свое лицо. Сейчас это было не так легко. Годы пролетели слишком быстро.

— Не плюхайся так, когда садишься, Ноэль. Опускайся грациозно, — она произнесла это более резко, чем намеревалась. — Помни, милая, в твоих венах течет кровь королей.

Ожидая следующего наставления матери, Ноэль выпрямилась на своем стуле, стараясь не наклонять спину назад.

— Я очень надеюсь, что однажды смогу увидеть его.

Больше для себя, нежели для Ноэль, Дейзи наставительно произнесла:

— Я уверена, ты увидишь его, ma petite. Но это просто глупо тратить время на то, мечтая о вещах, которые невозможны, и беспокоясь о том, что может или не может случиться. Гораздо лучше веселиться: танцевать, играть в карты или покупать новую шляпку.

— Но тебе придется побеспокоиться, или у тебя не будет денег, чтобы купить шляпку, Mama. Вот почему я так счастлива. Не только потому, что ты станешь знаменитой, когда мистер Леклэнд позволит тебе сыграть Офелию, но и потому что мы сможем оплатить все наши счета и даже оплатить ренту миссис Маспретт, так что она перестанет смотреть на меня своим отвратительным морщинистым лицом.

Внутри себя Дейзи обругала себя за то, что упомянула Ноэль об Офелии. Девочка была серьезной маленькой штучкой, такой уверенной в том, что Дейзи проявит себя как знаменитая актриса. Тем не менее, даже оптимистичная жизнерадостная натура Дейзи не позволяла ей делать каких-либо больших ставок на свое будущее на сцене. В тридцать она была уже старовата для театра. Кроме того, когда Фрэнк Лэклэнд смотрел на нее, он без сомнения, вспоминал их весьма приятное кувыркание на полу его гостиной предыдущей ночью.

Жизнь Дейзи, как дамы полусвета, началась, когда ей было пятнадцать, и она сбежала от своего тиранического отца, мелкого фермера, и двинулась в сторону Лондона. Она быстро отдала свою девственность пожилому баронету, который покупал ей муслин и шелка, из которых она шила облегающие платья, подчеркивавшие стройность ее фигуры. Дейзи носила золотые браслеты на своих обнаженных руках и страусиные перья на мягких кудрях. Баронет обожал ее, она заставила его вновь почувствовать себя молодым, веселым и беззаботным.

Вскоре после восемнадцатого дня рождения Дейзи он умер. Она поплакала денек, потом решила, что сделает карьеру в театре. И хотя она и была сразу принята в труппу за ее красоту, менеджеры очень неохотно давали ей роли, крайне далекие от главных роли, когда услышали, как тонок ее голосок, лишенный какого-либо драматического тембра.

В последующие несколько лет даже небольшие роли стали очень редкими, и ее долги начали тревожно расти. Дейзи поняла, что целиком зависит от щедрости ее обожателей. К сожалению, теперь мужчины, искавшие ее расположения, уже не были очаровательными и богатыми джентльменами из высшего общества. Вместо этого они были торговцами и клерками, которые зарабатывали деньги тяжелым трудом и ревностно их оберегали.

Мысли о деньгах всегда вызывали у Дейзи головную боль, и сейчас она внезапно встала и разгладила свое розовое платье. Новые полоски белого кружева на шее и окантовке были весьма удачны, отметила женщина, в то же время надеясь, что никто не заметит перешитого наряда.

— Сейчас я уйду, cherie. Спрячься, как только я покину комнату, — она поцеловала Ноэль в мягкий подбородок с ямочкой. — Bonsoir, enfant (Доброго вечера, дитя).

— Bonsoir, mama (доброго вечера, мама), — Ноэль закрыла за Дейзи дверь и забралась на кровать, которую делили они с матерью и натянула покрывало до подбородка. Девочка заснула почти сразу.

Всего несколько часов спустя Дейзи стремительно неслась по улицам назад к своему жилищу. Ночью сильно похолодало, и сырой ветер злобно срывал с женщины плащ. Дейзи завернула за последний угол и бросилась к дому, бряцая ключом в оцепеневших пальцах. Неуклюже нащупав замок, она наконец открыла его, для того лишь, чтобы впустить в дверь порыв ледяного ветра. Дейзи в отчаянии хлопнула дверью, лишь слегка придержав ее, чтобы не разбудить бдительную хозяйку. Задыхаясь, она взобралась по лестнице, ее ноги бесшумно ступали по деревянным половицам.

Дейзи влетела в гостиную, и, не сняв плаща, начала скидывать то немногое имущество, которое она еще не успела заложить вместе с вещами ее девочки, в большой чемодан и шляпную картонку, украшенную симпатичными сценами из Ридженс Парк.

Только после этого женщина через комнату прошла к ребенку, мирно свернувшемуся на своей узкой кроватке. Девочка дышала глубоко и ровно.

— Ноэль, проснись, — Дейзи мягко потрясла малышку и прошептала: — Проснись, дорогая.

Веки Ноэль тяжело приподнялись, затем закрылись и открылись снова.

— Тебе нужно встать и быстро одеться, — Дейзи стянула с ребенка покрывало и начала натягивать на девочку одежду. — Надень это. Тебе придется одеться потеплее, детка. На улице ужасно холодно.

— Что случилось, мама? Куда мы идем? — чистый голосок Ноэль прорезал тишину комнаты.

— Тсс! Сейчас не время объяснять. Поспеши. Мы должны уходить очень, очень тихо, — Дейзи засунула сонную девчушку в ее одежду, втиснула ей в руки картонку, и тихо повела ее вниз по лестнице и на улицу, в ненастную ночь. Сама она несла тяжелый чемодан.

Ноэль без слов следовала за матерью, держась за ее плащ. Поклажа тяжело стучала о тонкие ножки девочки. Когда картонку подхватывал ледяной ветер, она ударялась о Ноэль. Шелковые веревки врезались глубоко в пальцы девочки.

Иногда она спотыкалась. Один раз поскользнулась на заледеневшей луже и больно приземлилась на бедро. Но девочка не протестовала. Страх на лице матери подталкивал малышку вперед.

Они скользили через вымощенные улицы и узкие темные закоулки, через замороженные аллеи и зловонные многоквартирные дома. Холод пронизывал одежонку Ноэль, пока она не начала отчаянно дрожать. Девочка начала тихонько всхлипывать, но по-прежнему не протестовала.

Наконец они добрались до реки, которую пересекал громоздкий каменный мост. Чернильная черная вода неприветливо тянулась по обе его стороны. Ноэль последовала за матерью на мост, затем, внезапно, Дейзи остановилась и принялась вглядываться в окружающее пространство. Она казалась смущенной, заблудившейся.

— Это река, мама, — нерешительно напомнила Ноэль.

— Река? — глаза Дейзи были отсутствующими, они пугали Ноэль гораздо сильнее, чем холод. Женщина тихо стояла, неестественно спокойная.

Ноэль огляделась. Четыре квадратные ниши были расположены по обеим сторонам моста. В одной из них съежилась древняя старуха, в другой спали два оборванца. Ноэль подвела Дейзи к одной из свободных ниш и, легонько толкнув, прислонила к холодной каменной стене, которая могла стать хоть каким-то прикрытием от укусов ветра. Сама девочка съежилась рядом с матерью.

— Мама, что случилось?

Дейзи безучастно посмотрела на дочь.

— Расскажи мне, что случилось, — умоляла Ноэль.

Тень поднялась в глазах Дейзи. Ее заменил ужас, такой неистовый, что Ноэль отпрянула.

— Ньюгейт!

Название печально известной долговой тюрьмы повисло между ними, как смертный приговор.

— Они идут за мной. Как раз этим утром они придут за мной, чтобы забрать меня в Ньюгейт. Караульный на Ойстер-Лэйн — мой друг. Он подслушал разговор двух мужчин. Я должна быть арестована за долги.

Дейзи прижала Ноэль к себе и начала горько плакать.

— Мы никогда не сможем вернуться, — сказала она, всхлипывая.

На следующий день они нашли сырое жилье в тусклом переполненном многоквартирном доме. Закладывая некоторые вещи, которые остались у Дейзи, они могли покупать себе еду и платить ренту за квартиру в последующие за этим месяцы. Найти работу оказалось невозможно для Дейзи.

Она боялась обращаться в какие-либо театры из-за шанса быть узнанной. Никакого другого опыта у женщины не было, а внешность ее была настолько изящной, что ни на какую более тяжелую работу ее не брали.

Постепенно Дейзи начала терять интерес к собственной жизни, заботясь только о дочери. Если раньше она была любящей, но порой беззаботной мамашей, теперь она постоянно думала о том, что делала и говорила Ноэль. Дейзи надоедливо заводила одну и ту же волынку, следя, чтобы речь и походка дочери были правильными, чтобы она вела себя как леди. Опасаясь того, что Ноэль может перенять скрипучий акцент улиц, Дейзи запрещала девочке играть с кем-нибудь из толпы оборванных ребятишек, которые наводняли до краев переполненные дома.

Это были оборванцы с пустыми глазами, многие из которых имели вздутые животы и гноящиеся язвы на телах. В Ноэль, которая выглядела и говорила совсем не так, как они сами, они нашли мишень для своих насмешек. Они называли ее «Ваше высочество», кланяясь, когда она проходила мимо, и высовывали свои костлявые ноги, чтобы заставить ее растянуться головой вперед на скользких улицах. Они высмеивали ее речь и оскорбляли непристойностями.

Ноэль бежала к матери, но Дейзи, казалось, даже не могла понять, что происходит. Ноэль была парией, вытащенной из своей среды и неспособной защитить себя. Беспомощность была чем-то, что хорошо чувствовали другие. Заметив это качество в девочке, дети только усилили свои нападки. Они подкарауливали Ноэль на улице, забрасывая ее грязью из сточных канав.