Читаем Неукротимый Бастард 2 онлайн бесплатно

Князь Куракин, его супруга и дети приветствовали семью Пожарских, сверкая натянутыми улыбками. Следом за ними везде ходили их личные слуги, которых они привезли на отдельном большом дилижансе. Даже не ожидал, что оттуда вылезет такое количество людей в нарядных ливреях. Видимо слугам соседей они не доверяют.

С этого момента меня никто из Куракиных словно не замечал. С одной стороны немного обидно, а с другой — можно на некоторое время расслабиться, им всё равно не до меня. Когда поднимались по мраморным ступенькам центрального входа, со мной поравнялся барон Каменский.

— Вы, Михаил Фёдорович, так больше не шутите, — сказал он негромко с усмешкой. — Мне понравилось, но это совсем другие люди. Не забывайте, ваша основная задача сегодня — не ударить в грязь лицом и показать им, что вы достойны назваться княжичем, достойным носить фамилию Пожарского.

— Я постараюсь, Борис Николаевич, — так же тихо ответил я мужчине. — Но, глядя на их чванливые физиономии, меня так и подмывает сморозить в их адрес какую-нибудь гадость.

— Я вас прекрасно понимаю, — сказал барон со вздохом. — Здесь многие хотели бы высказать им всё, что думают. Проблема лишь в том, что Куракины на хорошем месте при дворе, государь к их мнению прислушивается, а для Пожарских очень важно, чтобы соседи не объявили им войну. Причём не открытую, с боями и баталиями, а тихую, но смертоносную. Не удивлюсь, если именно он нашептал царю, что у Фёдора Алексеевича дети не могут достичь девятой ступени. Как сосед, он всё знает про нас.

— То есть на мне сейчас ответственность не только за себя, но и за род Пожарских, так? — решил я уточнить, хотя и так уже всё было понятно.

— Именно так, Михаил Фёдорович, — кивнул Каменский.

Тем временем мы вошли в обеденный зал, где уже был накрыт праздничный стол. И в обычные дни разнообразие блюд было шикарным, но сегодня повара особенно постарались. А количества нагромождённой ярусами еды скорее всего хватило бы на всех находящихся в замке, в том числе и многочисленных слуг.

— Ну сегодня твои повара чуть получше постарались, Фёдор Алексеевич, — провозгласил князь Куракин. — А то в прошлый раз, как у крестьян в постный день, ушли полуголодными.

— Шутить изволите, Иван Ярославович? — нарочито весело спросил Пожарский. — У нас всегда на столе разносолов хватало.

— Ну не скажи, не всегда, — с гаденькой ухмылкой покачал головой Куракин. — Сегодня хоть есть из чего выбрать. Ну, отведаем, чем тут у вас высокородных гостей потчуют.

Армия слуг дружно отодвинула стулья и помогла господам усесться с комфортом. В этот раз Дима и Костя сидели по правую руку от меня, а семейка Куракиных в полном составе расположилась напротив. Расстояние между стульями было не меньше метра и на каждого гостя приходился практически недельный запас еды.

Прямо передо мной сидел старший сын Куракиных Савелий, примерно мой ровесник или чуть старше. Насколько я знаю из рассказов Софии, он уже год отучился в магической академии, но хорошим прилежанием не отличался, достиг лишь второй ступени и то с натяжкой.

В какой-то момент я перехватил обращённый на меня взгляд Савелия. Такое впечатление, что он разглядывает ботинок, который по неизвестным причинам угодил в свежую коровью лепёшку.

— Вы тоже сегодня прекрасно выглядите, Савелий Иванович, — сказал я ему, глядя прямо в глаза.

У парня от моих слов судорожно дёрнулся кадык. Казалось, ещё немного и его вырвет. Он так ничего и не ответил, лишь снова смерил меня презрительным взглядом и принялся нарезать кусок мяса у себя в тарелке.

Почти так же смотрел на меня и Мирон. С таким выражением лица чаще наблюдают за шевелением опарышей в выгребной яме. Мне уже стало интересно. Я сегодня бесчисленно раз посмотрел в зеркало. Я вовсе не урод, камзол у меня шикарный, на мой взгляд не хуже, чем у этих двоих.

Хотя, о чём это я? Если уж стол, на котором присутствует полтора десятка мясных блюд и бесчисленное количество холодных и горячих закусок из редких и дорогих продуктов сравнивают с крестьянской трапезой, то что уж говорить об остальном. Мне кажется, что они нарочно принижают, чтобы самим казаться выше. Если это не так, хотелось бы увидеть их праздничный стол.

Но для этого придётся ехать к ним в гости… Ну нет уж, как-нибудь обойдусь, нас и здесь неплохо кормят. В прошлой жизни я не ел ни вальдшнепов, ни куропаток, ни тетеревов, так что жаловаться точно не на что.

— И где же ты прятал до сих пор этого юношу? — спросил вдруг Куракин у Фёдора Алексеевича. — Почему мы раньше о нём ничего не знали?

— Ошибки молодости, Иван Ярославович, — со вздохом ответил Пожарский. — Екатерина Васильевна до сих пор меня простить не может. Мне тогда пришлось сослать его мать в глухую деревню, с глаз долой без права на возвращение. Супруга со мной ещё месяц не разговаривала.

— Очень зла была на него, — нахмурилась княгиня Пожарская. — Вы не представляете. Так хотелось, чтобы и он вместе с той девицей исчез из моей жизни, но время прошло, простила.

— Что же там за девица такая была? — поинтересовался Куракин. — Что ты на неё чуть красавицу жену не променял, а, Фёдор Алексеевич?

— Давайте не будем затрагивать болезненные темы, — махнул рукой Пожарский, он явно пожалел уже о том, что придумал такую легенду. — Что было — то прошло.

— Отчего же? — усмехнулся Куракин, только ещё больше распаляясь. — Мне уже интересно, что же там за красавица? А то может и я бы не устоял.

— Прекрати! — шикнула на него супруга, заливаясь естественным справедливым румянцем.

— Ты ревнуешь что ли? — удивился Куракин. — Так было бы к кому, может там на самом деле жаба какая, а не красавица.

Вот тут меня уже конкретно зацепило. Хоть я и называл её мамой месяца полтора всего, хоть и понимал, что легенда Фёдора Алексеевича придумана накануне, но всё равно стало почему-то очень обидно.

— Моя мать не жаба, — сказал я довольно спокойным тоном. — Если вы интересуетесь жабами, она вам не понравится, она довольно симпатичная.

— Тут сейчас кто-то квакал, или мне показалось? — спросил вдруг на полном серьёзе Куракин, даже не повернув в мою сторону головы.

В следующий момент всё семейство Куракиных хохотало совсем не по-княжески. Барон Каменский учил меня так не делать, но им, по-видимому, можно. Не при дворе же, как-никак. Приятно было отметить, что смеялись только Куракины, никто из Пожарских даже не улыбался. Бросив взгляд на Константина, я понял, что парень уже готов начать швырять в них фаерболы.

Светская беседа о жабах и помёте продолжалась. Князь Пожарский тихо скрежетал зубами, но резких высказываний в адрес Куракина себе не позволял. Я сначала недоумевал над тем, как Фёдор Алексеевич спускает язвительные фразы Куракина на тормозах, потом сосредоточился на еде и старался не обращать больше на них внимания.

За короткий промежуток времени я понял, за что Пожарские так ненавидят соседей. Я бы на их месте давно подкрался бы к их замку в темноте и спалил всё до основания. Боюсь, что осуществить такую затею будет нереально, камень очень плохо горит. Разве что сам Пожарский использует свою десятую ступень магии, но я пока понятия не имею о его настоящих возможностях, может у него и не огонь, а вода, например. Спрошу об этом у Софии потом.

Наконец-то званый обед закончился, гости сыто откинулись на спинки стульев, довольно небрежно вытирая белоснежными салфетками с вензелями губы и руки.

— А пойдёмте поиграем в шары? — предложил вдруг Константин сыновьям Куракина.

— Опять хочешь опозориться? — ехидно ухмыльнулся Мирон, швыряя салфетку на стол, она легла аккурат прямо на блюдо с перепёлками, что его нисколько не смутило.

Интересно было бы посмотреть на них за столом у императора. Может мне кажется, но они нарочно ведут себя так вызывающе, чтобы дополнительно вызвать максимальное раздражение у хозяев замка.

— А вдруг вы проиграете? — с некоторой ленцой в голосе предположил Дмитрий.

Похоже ребята решили не откладывать, а разыграть прямо сейчас эту разгромную партию, чтобы хоть как-то насолить этим мерзавцам. Что ж, тут я только за. В этот раз придётся играть в полную силу. Но не сразу.

Дети Куракиных дружно поднялись, довольно улыбаясь. Видимо, уже предвкушали свою неизбежную победу. Двое из слуг опрометью выбежали из зала, скорее всего за шарами. Мы все тоже поднялись и направились к выходу.

— Похоже, твои сыновья, Фёдор Алексеевич, никак не усвоят, что не умеют играть в шары, — усмехнулся Иван Ярославович, нехотя поднимаясь со стула, который тут же отодвинули. — Похоже, им просто не дано, а бедолаги это не способны понять.

— Не вижу ничего плохого, если дети поиграют на свежем воздухе, — невероятно спокойно ответил Фёдор Алексеевич. — Юный возраст требует движения.

— В этом я с тобой согласен, — кивнул Куракин, уже потирая руки в предвкушении победы своего семейства.

При выходе из зала все несколько растянулись. Дмитрий поравнялся со мной, убедился, что нас никто не слышит и тихо заговорил:

— Как договаривались, хорошо? — спросил он, продолжая оглядываться. — Сначала ты немного поддаёшься, только не так как нам в прошлый раз, а совсем немного, а потом стараешься как следует, я скажу тебе, когда начать.

— Договорились, — кивнул я, посматривая на идущих позади метрах в десяти Мирона и Савелия. — Покажем им Кузькину мать!

Дмитрий недоумённо посмотрел на меня, но суть в итоге уловил.

Когда мы уже спускались по ступенькам, мимо нас вдоль стеночки проскользнул слуга с тем самым чемоданом. Эх знать бы такое заклинание, чтобы эти отмороженные Куракины руки себе об шары пообжигали! Но ничего, сейчас мы сыграем с ними по-взрослому, посмотрим, как «с их лиц будут сползать ехидные улыбки», как сказал Дима.

Тем временем мы вышли на лужайку. Со стороны Куракиных вызвались играть все трое детей. Со стороны Пожарских поставили Костю, Софью и Меня. Я почему-то ожидал, что вместо Кости будет Дима, но ладно, пусть, Костя вроде тоже неплохо играет. С другой стороны, так даже лучше, играя со мной в одной команде, Косте будет легче начать меня воспринимать не как врага, а как союзника. Вот только Софья Фёдоровна шары кидает не очень хорошо. Надеюсь, что их Прасковья тоже.

— Ну что, неудачники, — с усмешкой начал Савелий, забрав свои шары из чемодана. — Начинайте первыми, повеселите нас, а то запечённая утка тяжеловато пошла.

— Как скажешь, друг, — с невинной улыбкой ответил я, заметив, как Савелия покоробило от слова «друг». Мелочь, а приятно. Потом я обратился к Софье, уже намного тише: — кидай ты первая и не обращай на них внимания, они просто отребье в камзолах.

Посмотрев на меня, девушка неожиданно весело улыбнулась и вышла на исходную.

— Всё правильно, — тут же прокомментировал Мирон. — Настоящие слабаки должны девочек первыми пускать на поле боя.

— Здесь тебе не поле боя, — совершенно спокойно парировал я. — А если хочешь на поле боя, то можно устроить. Только не здесь и не сейчас.

— Ты бы лучше вообще помалкивал, бастард, — с максимальным пренебрежением высказал Мирон.

— А то что? — спросил я, сложив руки на груди, сделал шаг ему навстречу и посмотрел сверху вниз, он был на полголовы ниже меня.

Парень лишь сплюнул на траву и отошёл к брату, не удостоив меня ответом.

Софья хорошенечко прицелилась и бросила первый шар, который полетел правильно, но, к сожалению, не докатился до кошонета почти метр. Трое Куракиных даже запрыгали от радости и захлопали в ладоши.

— Всё правильно, так и надо! — выкрикнул довольный Савелий. — Так и продолжай!

Девушка скрипнула зубами, но промолчала, прицеливаясь второй раз. В этот раз шар полетел не так ровно, зато прокатился дальше и остановился в полуметре от цели. Куракины снова порадовались, но уже не так громко. Следующим кидал Костя, но сделал это ненамного лучше, похоже нарочно. Я бросил примерно так же. Когда мы закончили, радости соперников не было конца и края.

Мы отошли в сторону и с интересом наблюдали за их бросками. Они делали это абсолютно расслабленно, но все трое показали результаты лучше наших, даже Прасковья, один из её шаров остановился сантиметрах в двадцати от кошонета.

Следующие два раунда мы тоже проиграли, но теперь всё надо менять. Софья постаралась и бросила шары почти так же, как и Прасковья в первый раз. Вот что значит человека разозлить, раньше я за ней такой меткости не замечал. Костя бросил чуть лучше, а мой шар собирался уже прокатиться мимо, но остановился в двух сантиметрах от кошонета, вызвав выплеск гнева у соперников.

— Да ты жульничаешь! — выкрикнул мне Мирон, потом резко развернулся к брату, который, казалось, уже готов порвать меня на куски голыми руками. — Он жульничает, Савелий, деревенщина не может так бросать шары!

— Потому что здесь ты деревенщина, а не я, — ответил я всё так же спокойно.

— Да как ты смеешь, бастард? — крикнул Савелий, уже закипая.

— Просто играть надо лучше, — усмехнулся я, сохраняя спокойствие и невозмутимость, уроки с Каменским явно пошли на пользу. — Докажи, что ты не деревенщина, брось лучше меня.

— И брошу! — выкрикнул младший Куракин, брызгая слюной. — Дай я первый!

Он опередил старшего брата, который уже собирался занять исходную позицию для броска, кинул шар, и тот укатился дальше кошонета больше, чем на метр.

— Успокойся, ты только всё портишь! — высказал Савелий Мирону. — Целься по-нормальному, не спеши.

— Я целюсь! — буркнул младший и повторил свой неудачный бросок с точностью до наоборот, теперь шар застыл на метр ближе кошонета.

— Чёртов деревенщина, выбил меня из колеи! — прорычал в мою сторону Мирон, отходя в сторону.

Теперь на исходную встал Савелий. В отличие от младшего брата он продемонстрировал абсолютное спокойствие и аккуратно бросил шар, который остановился сантиметрах в пяти. Второй ушёл чуть в сторону, но тоже неплохо. На мой взгляд результат отличный, но хуже моего. Прасковье подвиг старшего брата повторить не удалось, и мы чувствительно сократили разрыв в счёте.

Мирон так и продолжал бухтеть, сыпать оскорблениями, а Савелий лишь сосредоточился и действовал осторожно, не спеша. Я в некоторой степени хоть немножко зауважал его. Не как человека, а как достойного противника, с кем не скучно будет посоревноваться.

Но, как бы не старались братья Куракины и их относительно неплохо игравшая сестра, всё равно мы вышли вперёд в счёте и в итоге победили. Младшенький выдал истерику и Савелию пришлось буквально силой уводить его с площадки. Одна только Прасковья всё это время молчала, прожигая меня периодически взглядом, но против нашей победы с её стороны возражений не было, как и от Савелия, но и общаться они с нами дальше не захотели, резко утратив интерес.