Читаем Неукротимый Бастард 1 онлайн бесплатно

— Мишка, ты живой хоть? — услышал я словно откуда-то издалека испуганный девичий голос.

Я попытался пошевелиться, но всё тело сковала боль, словно по мне каток проехал. Я невольно застонал. Перед глазами на фоне закрытых век вдруг появился мой последний крутой горный склон, на котором я не удержался и улетел в пропасть.

Говорили друзья, что в моём возрасте сноуборд не лучшее развлечение, но я всегда любил спорт и адреналин. Незабываемые ощущения свободного падения, но недолго. Неужели после такого падения с такой высоты я мог остаться в живых?

— Вроде живой, — словно отвечая на мой вопрос, сказал довольно грубый мужской голос. — Раз застонал. Отойди-ка Олеся, я его в дом отнесу.

Сильные руки осторожно подхватили меня, но как бы не старался мой пока неизвестный добродетель, а всё равно от новой вспышки боли я потерял сознание.

Очнулся я в небольшой комнатке с некрашеным серым от времени дощатым потолком. Всё тело ещё продолжало болеть, но уже чуточку меньше. Перед моими глазами тут же возникло испуганное лицо довольно симпатичной девушки, одетой в расшитый сарафан, какие я только в краеведческих музеях видел. Одна тёмная косичка упала мне на руку, лежавшую на груди.

— Живой, Мишка! — воскликнула девушка, на глазах которой блеснули слёзы радости. — А я уже места себе не нахожу! Ты зачем вообще на тот дуб полез?

— На какой ещё дуб? — спросил я хриплым голосом, пока очень туго соображая, прокашлялся и сморозил новую глупость: — Откуда здесь вообще дуб взялся?

Я не узнал своего голоса, словно за меня говорил кто-то другой. И только сейчас дошло, что меня почему-то Мишкой называют. С чего они так решили? Неужели я взял с собой документы соседа по горнолыжной базе?

— Как это на какой? — нахмурилась Олеся. Если я не ошибаюсь, это именно её голос я слышал в прошлый раз, но теперь добавились дрожащие панические нотки. — Ты уже ничего не помнишь? Мама, ты слышишь, он ничего не помнит!

— И так голова пустая была, так теперь последнее вышибло, — недовольно проворчал сердитый женский голос где-то справа.

— Мамочка, да что ж ты такое говоришь? — всхлипнула от обиды девушка. — Словно он чужой тебе.

— Чужой, не чужой, — вздохнула женщина и подошла ближе.

С трудом повернув голову, я смог её разглядеть. Женщина деревенской внешности, такая, что «коня на скаку», лет за сорок, волосы с лёгкой проседью сплетены в такие же косы, как и у Олеси. Лицо отображало недовольство с небольшим оттенком жалости, но неизвестно к чему относилось последнее — ко мне или по поводу зря потраченного времени.

Женщина довольно небрежно положила мне на лоб прохладное полотенце, отчего мне вскоре немного полегчало.

— Толку-то от такого помощника, только одни проблемы, — пробурчала женщина, осмотрев меня критическим взглядом. Потом отстранилась и вернулась к лавке у стены справа. — Сил уже моих больше нет из всех переделок его вытаскивать, да все дела за него доделывать. Да и отцу не преемник растёт, а чисто вредитель какой-то.

— Мишка, ты на неё внимания не обращай, — всхлипнув, сказала Олеся, снова приблизившись ко мне и пытаясь погладить по голове выше мокрого полотенца. — Мама тебя любит и меня любит, просто ты нас очень сильно напугал. А что ты в свинарнике опять не справился, так то не страшно, научишься ещё, как и всё остальное по хозяйству. Тебе просто лениться надо перестать, да чуть постараться надо, тогда и батьке хорошим помощником будешь.

— Ох, наивное дитя, — женщина, которую Олеся назвала нашей мамой, со вздохом поднялась с лавки и, качая головой, вышла из комнаты через завешенную расшитыми полотнами дверь. — Горбатого только…

Дальше я не расслышал, но уже и так было понятно. Осталось разобраться в причинах пессимизма «мамы» по отношению ко мне. Одно только совсем непонятно, где это я оказался и кто все эти люди, оказавшиеся внезапно моими родственниками? Но я же летел в пропасть… А теперь живой, правда, как следует отшибленный. Это что, переселение душ?

Боль во всём теле немного поутихла, и я попытался встать. Олеся скорее всего попыталась бы мне помешать, но она вышла вслед за матерью, что-то щебеча ей там за дверью, вроде как заступалась за меня непутёвого.

Удалось-таки сесть на кровати, превозмогая боль, слабость и головокружение. Я находился в небольшой комнатке и, судя по обстановке, это была маленькая спаленка в деревенском доме, причём явно не современном и небогатом. Крохотное окошко было закрыто грубыми полупрозрачными холщовыми занавесками, зато тоже с вышивкой.

На мне была простая рубаха, тоже с нехитрой вышивкой и надевалась через голову. Грубые штаны с завязанным тканым поясом вместо ремня. Онучи и лапти на ногах окончательно выбили меня из колеи и мир пошатнулся, пытаясь выкинуть меня обратно, но я решил с ним договориться. Уж лучше лапти вместо фирменных кроссовок, чем вообще ничего.

— Да-а-а, дела, — сказал я, рассматривая свои молодые, на удивление не испорченные деревенским трудом руки. — Вот это я попал.

Уж руки-то я свои хорошо помню, это точно не мои, впрочем, как и всё остальное. Было бы неплохо посмотреть на себя в зеркало, но здесь это было, видимо, непозволительной роскошью.

Ощупав себя, пошевелив ногами и руками, я понял, что кости не сломаны, но единым синяком болела вся задняя поверхность тела. Похоже, упал на землю с высоты плашмя.

Смириться с мыслью, что это тело и всё, что меня окружает и есть моя новая реальность, невероятно сложно, но похоже у меня просто нет другого выхода, надо привыкать и постараться влиться как можно быстрее.

Итак, что я на данный момент понял? Я попал в относительно недалёкое прошлое и теперь я юноша, сельский житель, у меня есть мать, отец и сестра, а дальше пока пустота. Но, когда я пытался что-то вспоминать, в голове рисовались образы и чувства, словно подсказки. Скорее всего это следы памяти прошлого владельца тела. Буду надеяться, что это мне хоть чем-то поможет.

И очень важный момент — никто не должен догадаться, что в теле прежнего Мишки теперь другой человек, а то того и гляди ещё на костре сожгут, как чучело на Масленицу. Но и оставаться бесполезным чурбаном, как прежний Мишка я тоже не хочу, не моё это. Значит все перемены к лучшему буду списывать на травму и частичную потерю памяти.

Занавески на двери распахнулись и вошёл крепкий мужчина с чуть волнистыми волосами до плеч, перехваченными на лбу широкой серой тесьмой. «Кузнец» — родилось в голове само собой, и я был уверен, что это так и есть.

— Ты как, сын? — могучим хрипловатым баритоном спросил мужчина, встревоженно смерив меня взглядом.

— Да вроде цел, — ответил я, внимательного разглядывая своего нового «батю». — Только вот не помню, зачем я на тот дуб полез, — потом, немного подумав, добавил: — Даже не помню на какой. И вообще, многое другое теперь плохо помню.

— Это плохо. Ну ладно, может в движении вспомнишь, идём, мне помощь твоя нужна, — увидев сомнение в моём взгляде, он обречённо добавил: — Ну некому мне больше помочь, все на сенокосе, а дед Филипп сам сегодня прихворал маленько, на печи лежит весь день. Так что на тебя одна надежда, хоть чем-то подсобишь.

Сказав это, мужчина обречённо и без особой надежды вздохнул, и, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты, чуть пригнувшись, чтобы не задеть головой низкую притолоку.

— Резкие вы, — тихо сказал я, чтобы он не услышал. — Прямо вот так, с места в карьер. Может так и лучше.

Не без труда мне удалось встать, потом, покряхтывая и немного прихрамывая, я вышел следом. За спаленкой следовала довольно просторная комната с большой русской печью справа, слева было целых два мутных окна со знакомыми уже занавесками и большой стол, застеленный серой скатертью, посередине красовался накрытый глиняной миской чугунок. Остальное рассматривать было некогда, но я и так понял, что всё более, чем скромно.

Мать во дворе стирала бельё в деревянном корыте, Олеся развешивала выстиранное на верёвки, под ногами мотались куры, в сторонке сгрудились несколько гусей, с опаской смотревших на меня, на кого-то лаял пёс, но, увидев меня, завилял хвостом. Батя пошёл в сторону небольшого домика, грубо сложенного из корявого булыжника, я сразу догадался, что это кузница.

— Мишка, ты куда это? — спросила вдруг Олеся, выглянув меж только что развешенных простыней. — Тебе же лежать надо!

— Всё в порядке, — сказал я, улыбнулся, махнул ей рукой и поспешил вслед за отцом.

Как-то это быстро у меня всё сложилось — мать, отец, сестра… Всё-таки это память прошлого Мишки мне подсказывает, что где, чтобы у меня окончательно крыша не поехала. Интересно даже будет эту версию как-нибудь проверить. И свыкнуться бы уже с мыслью, что произошло что-то типа реинкарнации и я попаданец, про которых очень любил читать книги в прошлой жизни. Это точно не сон. Или…

Мы вошли в полутёмную кузницу, отец подошёл к горну, слегка подул на остывающие угли и те сразу вспыхнули, затрещали, словно он что есть сил меха качал, а не дунул, как на свечку. Увидев это чудо, я замер, как вкопанный, на пороге.

— Что это за фокусы? — дрожащим голосом спросил я.

— Такое впечатление, что ты это впервые видишь, — с ухмылкой сказал мужчина, смерив меня подозрительным взглядом. — Походу и правда сильно головой шибанулся. Болит?

— Ага, — сказал я, скривившись и потерев затылок для достоверности, хотя на самом деле болеть уже практически перестало. — Ничего, уже получше. А чем я могу помочь?

— Знаю, что ты с этим делом никак, но мне плуг надо сегодня доделать кровь из носа, а ты уж поднапрягись, подержи заготовку клещами, ну хоть сколько сдюжишь, а то прыгает сильно, — сам не веря в успех предстоящего мероприятия, попросил отец, искоса глядя на меня исподлобья.

Такое впечатление, что он был практически уверен, что я не справлюсь или вообще откажусь, но решил попробовать.

— Помогу конечно, в чём вопрос, — сказал я, пожимая плечами. — Ты только скажи, что делать.

Так понимаю, прошлый Миша был знатным лодырем и раздолбаем, отлынивал от всех дел по хозяйству под любыми предлогом и все здесь к этому уже привыкли и смирились, хотя впору было кнутом пороть, странно, что этого не делали.

Но я-то был не таким, у меня руки из нужного места по жизни росли, ремонт самой разной бытовой техники со временем из разряда хобби перешёл в основной и довольно неплохой заработок, разросшийся до сети мастерских, но вот до кузнечного дела я так и не добрался даже в теории.

Отец сунул болванку в угли и ещё немного подул, отчего угли раскалились чуть ли не до бела, а кусок железа начал нагреваться и краснеть прямо на глазах.

Интересно, а они все тут могут такие фокусы вытворять, или только избранные личности? Мои литературные познания наталкивали на одну единственную мысль — это ни что иное, как магия. Так быстро разогреть увесистую болванку в кучке прогоревших чуть ли не в пепел углей физически невозможно, тут и дилетант подтвердит.

Мужчина вытащил ярко оранжевого цвета железо из горна и бухнул на массивную наковальню.

— За тот край клещами держи крепко, — сказал он, указав пальцем. — Да смотри, чтобы не соскочила! Хоть попытайся.

Я взял в руки здоровенные клещи не менее полпуда весом и максимально крепко сжал край заготовки. Батя взял в руки молот, и начал дубасить по раскалённой железяке так, что я аж подпрыгивал вместе с ней и клещами при каждом ударе. Теперь у меня снова заболело всё, о чём я только начал забывать, добавляя новых ощущений, а от исходящего от заготовки жара я мгновенно взмок.

Несмотря ни на что, я изо всех сил впился в клещи и скрежетал зубами, чтобы не стонать. Чтобы отвлечься, я внимательно следил, как изменяется кусок раскалённого металла под точными ударами молота. Мне казалось, что отец не просто бил что есть сил, а уверенно вылепливал пальцами определённую форму из глины, работал шпателем и стеками, а не махал молотом размером с нашу кувалду.

Послушность металла под молотом поражала, такого просто не может быть в реальности. Я был уверен, что тут явно без магии никак, железяка менялась прямо на глазах и быстро начала принимать нужную форму лемеха. Даже мне, человеку далёкому от ковки, было понятно, что такое вытворять с металлом в таких примитивных условиях просто невозможно, но стопроцентной уверенности, конечно не было.

Я по команде перехватывал заготовку клещами за другую часть, а батя периодически бросал на меня удивлённый взгляд, видел мои старания и прилагаемые усилия, в уголках его губ притаилась довольная улыбка. Он периодически корректировал мои действия и с упоением продолжал придавать металлу нужную форму и изгиб.

У меня от боли уже начали наворачиваться слёзы, но их быстро подсушивал валивший из горна жар, когда отец пихал туда остывающую железяку, чтобы она снова засияла. Я пользовался этими короткими моментами, чтобы размять руки и плечи, готовые уже отделиться от тела и упасть на пол.

Чудеса чудесами, а когда батя произнёс наконец «готово», я уронил клещи прямо на земляной пол и буквально рухнул на скамейку у стены, едва не потеряв сознание. Отец сунул выкованный лемех в корыто с водой, взметнув клубы пара, потом увидел меня, размазанного по скамейке, и вскоре передо мной появился ковш с прохладной водой, часть которой он плеснул мне на лицо, возвращая к жизни.

— Попей водицы студёной, — с заботой в голосе произнёс отец. — Сразу полегчает. Слушай, а ты молодец, даже не ожидал, что ты столько продержишься.

— Я старался, — буркнул я, оторвав на секунду от себя ковш с живительной влагой и снова начал поглощать её большими глотками.

Отец приступил к окончательной сборке плуга, а я осушил немаленький ковш до дна и молча озирался по сторонам, постепенно приходя в себя. Где же я, чёрт возьми, оказался?

Тут не было никаких технологичных инструментов типа сверлильного станка, болгарки и других непременных атрибутов кустарной металлообработки. Единственным механическим приспособлением был точильный круг с ножным приводом, а так одни молотки, клещи, зубила и прочий примитив довольно грубой работы, на другой стене висел допотопный коловорот, который смотрелся, как новенький. Но одно я точно понял, что в этом мире есть магия, я был в этом просто уверен, а раз так, то я обязательно должен ей овладеть.

Я столько читал книг про магию, часто представлял себе, как поднимаю бурю, метаю молнии и швыряю огонь, но в моём мире это называется фэнтези, а здесь, как я догадываюсь, вполне себе может оказаться реальностью. Так может я не зря перечитал столько книг в своей жизни? Может я просто готовился? А вдруг это всё может пригодиться? Вот теперь и посмотрим, осталось только найти доступ к этим чудесам.

Выйдя из кузницы, я увидел, как моя хрупкая сестрёнка, человечек, который за меня нерадивого постоянно заступается, тащит на себе коромысло с двумя переливающимися через край деревянными вёдрами. Как она под таким весом не сложилась пополам — ума не приложу. В груди шевельнулось что-то тёплое и правильное, а разум доработал остальное.