Читаем НЕтТО онлайн бесплатно

***

И в это утро снова все не то,

Не та весна, не от того приветы,

Пролитый мимо чашки кипяток

Ожег, но надо в университеты

Бежать, перегоняя пик часов,

Забитость социального пространства,

Автобусы, бегущих блудных псов,

Молочников, дородных и горластых.

Расписывать, как старый каллиграф,

Детали неизвестного предмета,

День новый до поклона доиграв,

До блеска отточив свой препометод,

Спускаться в зафонаренный массив,

В не ту весну, в не те дома с садами,

И видеть, как вечерние часы

Становятся годами…

***

Не выходи гулять в большие парки,

Не складывай слагаемых до сумм,

Сегодня день обыкновенно жаркий

Для всяких недоделанных безумств.

Я паинька, пока в большой квартире

Читаю Пастернака и Мюссе,

Разборчив, несговорчив, тихомирен,

Готовлю, как заядлый домосед.

И кажется, что все предельно просто,

Без драматичных пиков миокард,

Я родом из хороших девяностых,

Небеден, образован, неженат.

Толкую о высоком на работе,

О мире во всем мире и войне,

Но в понедельник, начатый в субботу,

Сорвавшись по #идальгодонкихоту,

Слоняюсь одиночкой на коне.

***

А за окном до сорока часа четыре,

Гуляет громко детвора в загаре плотном,

И весь родительский надзор как будто вымер

С надеждой на родной футбол и день холодный.

Я прогоняю сон в обед стихами Блока,

Варю компоты про запас (но это вряд ли),

Все извлекаю из всего свои уроки,

Но наступаю на одни и те же грабли.

Читаю старые стихи и переписки,

Меняю фото на стене, но только фото,

Учу по-новому запущенный английский,

Кручу все те же пресловутые компоты.

Зову хороших погостить на сытный вечер,

Идут хорошие, воюют с пряным мясом,

А ты идешь совсем к другой сейчас на встречу,

И от нее теперь всю жизнь не будет спасу…

***

Колосится большая среда,

Середина нескладной недели,

Я живу ни туда ни сюда

Среди прочих Гертруд и Офелий.

Запиваю компотом компот,

Заедаю конфетой конфету,

Каждый день дожидаюсь суббот,

Каждый снег — запоздалого лета.

Напеваю свои же стихи

На мотивы украденных песен,

И не то чтоб вторые плохи,

Просто слог их почти бессловесен.

На деревьях считаю скворцов,

Моя птичья таблица учета,

Закрываю от солнца лицо,

Только снова сгораю я к черту.

Ожидаю хороших вестей

И людей, но они подкачают,

И на белом холодном листе

Я пишу: «Жду. Надеюсь. Скучаю…».

***

Эх, Рома, Рома… Тебе знакомо

Большое чувство из малых букв?

Я слишком вяла, ты очень громок,

Я очень орто, ты #слишком друг.

Я в монохроме, а ты нескромен,

Тебя чуть больше, чем всей Земли,

Ты артистичен и неуёмен,

А я как будто упавший блик.

Смотрю на небо, читаю небыль

Про кольца власти и мир в шкафу,

А ты сторонник земного нэпа,

И в нем не место мне-волшебству.

Лови приветы, хоть как и где-то,

Пиши помногу, без всяких ОК,

И станет зорче слепое лето,

И станет больше хороших строк…

***

В июне жарко на югах,

Как, впрочем, и обычно,

Гуляет в шортах мелюзга

И всяк вторая личность.

Выносит легкие сабо

До рынка и до парка

Искать курортную любовь

И родичам подарки.

Встает по первым петухам

И мчится на песочек,

Чтобы смуглеть и полыхать

До самой поздней ночи.

А я живу тут и ни-ни,

До моря полминуты,

Листаю сто великих книг,

Сто сказок пресловутых.

Хожу в ближайший магазин

За сливочным пломбиром,

Спускаю в окнах жалюзи,

Сижу, землист и смирен.

Пишу кому-то про моря,

Но кто-то любит горы,

Ему совсем до фонаря

Все эти разговоры.

Он поднимается на пик

С другой, наверно, пани,

И ей он памятник воздвиг,

Ее нерусским граням.

Читает ей свои стихи

В предгорьях Эвереста,

Не то чтоб жаждет в женихи,

Но хороша невеста.

А я и все мои моря

Как будто и «не в тему»,

Так дети в мире говорят

Про всякую проблему.

Пишу, но горы высоки,

Письма не примут впрочернь,

А мне б увидеть вопреки,

Каков любимый почерк.

***

Снаружи солнце жарче сорока,

Съедает краску, глину и асфальт,

С любимой лавки гонит старика,

Достаточно, мол, тут передневал.

На улице — три стойких малыша,

Загар их не загар, а смена рас,

И жизнь их внесезонно хороша –

В дождливый профиль, в солнечный анфас.

Пираты, древолазы, вратари –

Все роли исполняются легко,

А мне бы охлаждаться и хандрить,

Что нет ни сообщений, ни звонков,

Ни слова от тебя, [Да кто ты есть?

С чего я возомнила эту явь?]

Что нет того, что хочется прочесть,

Что я [и всё при мне] совсем ничья,

Что быстро растекается по дню

Обугленное лето, как пломбир…

Тебе я никогда не позвоню,

Но ты меня как будто бы люби.

Про папу

Лет дцать назад был город там и тот,

И жизнь текла до времени по маслу.

Родители подали на развод,

Меня подали в бабушкины ясли.

Шипела недовольная она

На папины во мне черты от чёрта –

Раскоса, не по-здешнему бледна,

Как тур, крепкоголова и упёрта.

Сажала на «до школы и домой»,

Сажала я в настенный алебастр

На кнопки Бритни Спирс и Бэкстрит Бойз,

Тайком бежала к папе на балластер.

Кричала ему с первого пути:

«Эй, папа, я внизу, лови воздушный!

А хочешь, почитаю новый стих

Про самую-пресамую предружбу?».

А после елось вкусное чуду

Из мяты и халты на тонком тесте,

Мы слушали на площади пандур,

Прожить мечтали лет на пару двести.

И так вот жили-были — я и он –

На Мира и Калинина, в субботу

Гоняли на футбольный стадион –

Анжи громил противника с налету.

Не дался только Шинник… Был июль

Без бабушки. Ходила мама в черном,

Спасала безголовую семью,

Закрашивала жизненное сторно

То в ЗАГСе, то в салонах красоты.

Шел месяц незапамятного года,

И папа на балластере простыл,

Дурацкая приморская погода.

Лечили аспирином с чесноком,

Три тетки — коренные дагестанки,

Поили трехпроцентным молоком,

Горячие раскладывали банки.

Я бегала на пары в институт,

А вечером носила апельсины,

Но только не сдавалась термортуть,

И да не пребывала с папой сила.

Был август. Без отца и без конца,

Потом еще один, второй и третий.

Я выросла в нелучшего чтеца,

А в лучшего — другие чудо-дети.

Немного сочиняю под хандру,

Подслушиваю в транспорте секреты,

Любимица скамеечных старух –

Была уже и в браке, и в декрете.

Вот только там не то, чтобы ахти…

«Эй, папа, как за пазухой у Бога?

А хочешь, почитаю новый стих

Про будни молодого педагога?

Читающего чаще ерунду

И пишущего в общем ровно то же…

Эй, папа! Улыбнись — и я пойду

К своей, #неточтораньше молодежи…».

***

Весенний ливень… Рядом чая кружка,

Кот, покетбук, резные мармеладки,

Любимая трындящая подружка,

Немного потучневшая к тридцатке.

По Первому то песни, а то танцы –

Все лучше новостей про Украину,

Про наглую лезгинку дагестанцев

На площади, прививки и вакцины.

И в вазе маки, ландыши, ромашки,

Добытые, конечно, нелегально,

Какие-то на столике бумажки,

И то, что в них, — уже большая тайна.

Все рядом, все как будто на ладони,

Без долгого усилия и боя,

Вот только в этом майском унисоне

Я не с тобою…

***

В мае — маяться. В кознях — каяться.

В ожидании — засмирнеть.

Мне не нравится эта пятница,

Поскорее бы ей дотлеть.

Будет цвеченным ветер к вечеру,

Расплескается синева,

Делать нечего в человеческом –

Там не действия, а слова.

Да и те в стыде недосказаны,

Не доверены языкам,

Сердце доброе голос разума

Пустит разве ли по рукам,

На все стороны через шторины,

Только надо ведь к одному.

Мы влюбленные псевдовоины,

Поступившие по уму.

***

В тени сегодня двадцать два,

Но тянет спину,

Не подбираются слова,

Летят в корзину.

Не хорошеет абрикос

Перед подъездом,

Идет все точно под откос,

Жизнь боль, ты бездарь.

Переболел февраль и март,

Не факт, что выжил,

Вошел в учебный авангард

И сразу вышел.

Прокисло в банке молоко –

Не будет каши,

Сулит зараза гороскоп

Тоску и кашель.

Смотрю с шестого этажа

На город в мае,

Весна — по-прежнему ханжа –

На солнце лает.

Не ожидаю ничего,

Простуды кроме,

Считаю годы и ворон

В негромком доме.

Переживаю, что собьюсь,

Сопьюсь от горя,

Ну а пока спасают блюз

И это море…

***

Ты как? Все норм? Апрель случился

В твоей подсеверной дали?

Играешь с кем-то снова в бисер,

Толковый молодой билингв?

Читаешь русские романы,

Мои стихи на крепкий сон,

В англосаксонские туманы

Выносишь вяло серый зонт,

Все чаще думаешь вернуться

В большую топь на пээмжэ,

Ловить ершей, пить чай из блюдца,

Роптать на скудный госбюджет,

Смотреть, как шьется перед школой

Из занавески форма вся,

Учить спряжение глаголов

[иначе дальше жить нельзя],

Ловить сачком на даче солнце

И верить в будущность чудес…

Ты как среди англосаксонцев?

«Homo homini lupus est…»

***

Красься-не красься, пиши-не пиши — одно,

Щепками в небо — и все, как у всех, вроде норм.

Новый купальник, вымыто с мелом окно.

Драмы не будет. Это и тешит, и бесит…

Вынеси в люди нарядный улыбчивый вид,

И ничего, что внутри все свело и скрипит,

Каждый из нас получил по заслугам и квит

В этой поставленной жизнью любительской пьесе.

Было и было. К чему ворошить багажи,

Кто-то вскружил, ну а кто-то позволил вскружить,

Мы в переплавке из разноспрессованных шихт

Не подошли по составу и температуре.

Ты там живи замечательно, в городе N,

Чтобы не так, как у всех, от календ до календ,

Требуют сердце [#цойжив] и глаза перемен,

И если есть сигареты в кармане, закурим.

Поговорим о хорошем. С «ты помнишь…» начни,

Общего в общем-то много — лет, песен и книг.

Ты не меняй от вай-фая пароли и ник,

Знаешь, какая короткая девичья память.

Ты напиши, если что… Обещаю в ответ

Сразу прислать популярный пастиш из клевет –

Все хорошо. Новый парень. На фото — букет,

Но не сказать, что его подарил кто-то маме.

***

Мой город в белом дублерине,

Привет от пишущей в стекле,

Вчера скучала по мужчине,

Сегодня — по родной земле.

Пережидала снегопады,

Переживала будней чёт,

Писала песни для эстрады,

Но все как будто ни о чём.

Согретый чай пила остывшим,

Читала Тика ползуну

Все тише, тише, тише, тише…

Он засыпал. Я на Луну

Смотрела и ждала привета,

Но не приветился лысак,

Как наша постная планета

С породой лирикописак.

Вчера скучала по мужчине,

Сегодня — тоже [вот напасть],

И в этой белой чертовщине

Нам не совпасть.

***

Над нашим городом из плит,

Столбов фонарных, диких псов

Закат нахохленный пролит,

Как море, серо-бирюзов.

Неуходящая зима

Ленивым мартом обнята,

Луна, пролезшая впотьмах,

[Уже не там, уже на та]

Следит, как я тебе пишу

Большую прозу, но в стихах,

С лица — классический маньчжур,

С руки — загадочный тохар.

Обыкновенные слова,

И много лет, и много вслед,

С тобою мы из большинства

На этой третьей из планет.

Живем по разные углы,

Но вслух и вглас — одно и то ж,

И в нашем городе из плит

Сегодня дождь.

***

Потушен свет, дочитанный роман

Оставлен под диваном до рассвета,

На улице — морозная зима,

А хочется засушливого лета.

В сандалиях с подружкиной ноги

С космической улыбкой до затылка

Сшибать аборигенистых богинь

На #КакОниИхНосятТолько шпильках.

Прислушиваться к каждому листку,

Раскачивая ржавые качели,

Считать высококрылые «ку-ку»,

За ними поспевая еле-еле.

Рассчитывать на новый сарафан

Подружкин, как на ситцевое диво,

И чтобы говорились все слова,

И чтобы обязательно красиво.

Писать обыкновенно хорошо,

Любить обыкновенно без оглядки,

И знать, что будет город заснежён,

Но будет всё по-летнему в порядке…

***

Наручный ход. Четырнадцать ноль пять.

Снаружи — снег. Промозглый понедельник.

Смотрю в окно, читаю все подряд,

Как среднестатистический бездельник.

Артачится забористый мороз,

Шениллом занавешенный в столовой,

Полпачки ленинградских папирос

И ими же придуманное слово

Укроют от зимы и иже с ней,

Согреют и сознание, и душу.

Наручный ход на сто ближайших дней –

Закуривай… Зачитывай… И слушай…

Под белой марлей спрячется трава,

Дворовый пес уляжется на лапы,

И кот, за осень выросший до льва,

Входную дверь измучится царапать.

Заварится горячее внутри

Большого и отопленного дома,

На ужине — нарядная финифть

И фото из семейного альбома,

В четыре бесталанные руки

Играется Вечерняя соната,

Всем просьбам и советам вопреки,

Всегласному, всеслёзному #НеНадо.

Качается за стеклами ольха,

Подвыпивший разглядывая вечер,

А я ищу спасения в стихах,

Но, кажется, спасаю только печень.

***

Голодный вечер тянется на кухню,

Ворчат кастрюли, чайник кипятится,

А фонари — немного и потухнут,

Сбаюкают уставшую столицу,

Распустятся нитратные осадки

На высохших аллеях и навесах,

Забегают по лужам тетьки-дядьки,

Накрывшись от киоска желтой прессой.

Засерится за стеклами дорога,

Ни звука, кроме капа, ни живинки,

Ноябрь погорланит и продрогнет,

Упрячется в промокшие ботинки.

И скажется осенняя назола

На пятнице и даже на субботе,

И ждать обыкновенно в трубке голос

Покажется уже ненужным вроде…

***

Это просто луна, разделенная наполовину,

С небосвода ее не стереть до схождения фаз,

Это чья-то война, и на ней ты по-своему двинут,

Выполняешь, как все, пересказанный кем-то приказ.

Это голос внутри, осуждающий новые толки,

Пересчеты бумаг, переходы из мира в раздор,

Это паковый лед, но сегодня он кажется тонким,

Несоленым — обед, ограниченным — прежний простор.

Это ты, но не ты, а лицо поколения игрек,

Прочитавшее все, что когда-то попало на стол,

Это чокнутый свет, заигравшийся в темные игры,

Переживший свой век, наступивший на тысячи толп.

Это жизнь за стеклом, перистальтика тела снаружи,

И как будто сейчас нет нарывов под светом луны.

Это просто момент, он не лучше других и не хуже,

Но откуда-то снова доносится эхо войны…

***

Гоняй врасплох заставшую пургу,

Четыре сна, а после станет ясно,

Тебя я, может быть, не сберегу,

А может… Не надейся понапрасну.

Читай, как я болею и дышу,

Как ночи за стихами сна не знают,

Как медленно на ушко малышу

Я что-то монотонно напеваю.

Снимаю одинокий лепесток,

От чайного отбившийся бутона,

Готовлюсь как незрелый педагог

К занятиям, и Чехова Антона

Читаю между прочим, пью компот –

Любимый кураговый — за обедом

И верю в замечательный исход,

Вот только даже Богу он неведом…

***

Среди случившейся зимы

Я со вчера понять пытаюсь,

Зачем метет, слегка шатаясь,

Снежок подвыпивший калмык.

Выходят люди по работам,

Наевшись хлеба и яиц,

И, распластавшись с криком ниц,

Клянут беспорую погоду.

С внезапной горки малыши

Скользят до самого забора,

Потерян бот и бок распорот,

Но это шкетов не страшит.

Они смеются. Зол родитель,

Зовет румяного на суп,

И он — растрепан и беззуб –

Идет сопливый на обиде.

А дома — клюквенный кисель,

Тарелка щей и мамин сочник,

Горизонтальный позвоночник

И день с каналом Карусель,

И белый шум — и спит малыш,

А я пишу об этом строчки,

Невыдающиеся точно,

Но ты по-своему решишь…

***

Расхохорится январь

В моем дворе, в твоем дворе,

Заснежит заспанный бульвар

На угасающей заре,

И утром чистое стекло

С венком из радужных гирлянд

Покроет северный циклон,

Забьется в подпол по щелям.

Остынут боты и ковер,

Оставит планы человек –

Он убедителен и тверд,

Не то что этот редкий снег,

Не застилающий земель,

Не накрывающий жилищ.

В моей зиме, в твоей зиме

Один январь, и только лишь…

***

Макая в чай ванильную печеньку,

Читай взахлеб и прозу, и стихи,

Рассчитывай как самовыдвиженка

Попасть в литературные верхи,

Ловить аствацатуровские бреши,

Пелевинские бреши на раз-два,

Чтоб классик, неожиданно воскресший,

Тебя потомком сукиным назвал,

Стать кем-то, проносящимся в вагонах,

Читаемым по моде и без мод,

Местами неприличным, незаконным,

Местами же — совсем наоборот,

Заслуженным без возраста и пола,

Впечатанным в большие словари,

И чтобы не лежать на книжных полках,

А быть всечеловечества внутри…

***

Когда устанет мир от разных дел,

Сотрет луна цветастую несхожесть,

Попробуй терпеливо разглядеть

Лишь то, чего нет ярче и дороже:

Четырнадцать ступенек до двери

В согретую любимыми квартиру,

Имение синонимов и рифм,

Булгачащих гражданскую стихиру.

Под окнами — будлейные кусты,

Цветущие на холоде упрямо,

Себя — который тщился, но простыл,

Звонящую с утра до ночи маму.

Шкодливого трехлетку, со стола

Стянувшего с тарелками клеенку,

Как фокусник — магический талант

Рождается со звяканьем в ребенке.

Термометр, снижающий нагрев,