Читаем Непримиримые (СИ) онлайн бесплатно

  Умение общаться и не принимать в штыки каждую реплику, брошенную в лицо или в спину - величайшая способность, а умение прощать - дар, которым, к сожалению, обладают редкие.

Возможно, не самая умная, но мысль автора...

Ирина

Непринятие кого-либо случается либо с первого взгляда, либо после того, как испытал на него обиду. Взрослые могут попытаться себя контролировать и стерпеть, найти компромисс, но дети... Они не будут любезничать с тем, кто им не нравится, они жестоки и порой бессердечны. Поэтому самыми страшными институтами воспитания личности являются сад и школа. Да, именно они. Детские обиды оседают глубоко в сознании и оставляют отпечаток до конца жизни. Психологические травмы, нанесённые в раннем и подростковом возрасте, могут стать причинами трагедий и конфликтов личностей. Этого не избежать, ведь мы все разные, а живём в социуме.

Вот только если детсадовский ссоры, споры и обиды случаются потому, что не все дети умеют делиться, или ещё не научились быть в коллективе, то школьные - куда страшнее и безжалостней, ведь именно в этом возрасте дети учатся хитрости, подлости, коварству, цинизму. А если ещё при этом они сбиваются в группы, то такая стая может уничтожить ни одну детскую душу.

Вот так и получилось, когда я приехала в пригород Петербурга с родителями. По крайней мере, это стало самым ярким и жутким воспоминанием детства, которое легло в основу моего нового мира и устремлений.

Жизнь поменялась в одночасье, и привычное осталось в родном городе. Теперь всё было чуждое и новое.

В Олонце мама прошла первый курс химиотерапии, но потом ей рекомендовали клинику в Санкт-Петербурге. Моя семья могла бы снимать жильё, доходы отца позволяли даже купить недвижимость, но у бабушки и дедушки был домик в новом районе частных новостроек, где и было решено остановиться, ведь сбережения могли пригодиться...

Мама, как только разрешили врачи, сразу же начала проходить второй курс лечения, и поэтому все находились в угнетённом состоянии, хоть и пытались трудности переносить стойко. Отец вовсю поддерживал маму, а мне хоть и было десять, но я уже чётко понимала хрупкость жизни и крепость верного плеча. Изо дня в день смотрела, как угасает некогда красивая и весёлая мать и как по вечерам, когда отец думал, что все спят, он один на кухне тихо рыдал и взывал к богу и его милости.

Несправедливость... Её познала сполна, ведь потерять родного человека, который с рождения оберегал и дарил любовь, было нестерпимо больно.

За что?!

Я часто сама себе задавала этот вопрос. Ответа так и не находила и только страх потерять и отца не позволял отдалиться от семьи.

Любовь... Я остро ощущала нежность папы по отношению к матери, а ещё нехватку внимания, которым раньше меня баловали все родственники. Нет, меня продолжали любить, только сейчас всё внимание было обращено к маме, и на единственного ребёнка времени уже не хватало, поэтому я была предоставлена сама себе.

Стойкость характера... Я верила до последнего, что семье это поможет, но увы, уже через месяц пару месяцев переезда в загородный дом бабушки и дедушки и борьбы за жизнь, родители проиграли. Мама умерла тихо. Ночью. А когда я проснулась, папа с бледным, осунувшимся лицом сообщил, что мамы больше нет.

Он отправил меня в школу, а сам занялся делами.

В школе я была новенькой и поэтому подруг ещё не завела. Я и до Питера не особо славилась общительностью, а теперь так и вообще забилась в свой кокон. Лишь поглядывала со стороны, как другие на переменках дурачатся, и молча, завидовала, мальчишкам и девчонкам, которые веселились, не задумываясь над превратностями судьбы и жизни.

Правда, некоторых ребят уже знала в лицо. Они жили, как и я, в районе частных домов. Их видела часто, но они не стремились со мной заговорить. Даже скорее иногда одаривали снисходительными, а порой брезгливыми взглядами.

Я честно не понимала почему.

Один мальчик особенно мозолили глаза. Нет, не специально. Он был соседом, поэтому его встречала чаще других. Белобрысый, прямоносый, долговязый с глазами необычного цвета, которые завораживали - пасмурно серыми в обрамлении светлых ресниц. Вначале он даже показался милым, забавным и очень интересным.

Окна моей спальни выходили на окна его комнаты, которая так же как и моя, располагалась на втором этаже. Я не отела, но иногда подсматривала, как он читал, бросал маленький мячик в стенку, слушал музыку, лёжа на постели, закинув ноги на спинку.

К нему часто друзья приходили, а между домами была оборудована незаурядная спортивная площадка, где они и играли, катались на скейтах, роликах, танцевали под музыку и даже прыгали через разные препятствия. Мир мальчика казался глубже, шире и полней. Настоящим, живым, ярким.

Игнат, а его звали именно так, был таким талантливым, красивым, общительным, что я прониклась к нему симпатией и в тайне стала мечтать о знакомстве.

Я не особо вдавалась в судьбу мальчика, но как поняла по разговорам и по урывкам фраз, отец Игната и его мать постоянно ругались и были на грани развода. Миловидная блондинка с безумно красивыми глазами того же серого цвета, что и у сына, только в обрамлении бархатных чёрных ресниц. Она всегда была улыбчива, обходительная, вежлива, учтива. Часто намекала, что если мне не с кем будет общаться, можно обратиться к Игнату. Он старше всего на пару лет. Разница небольшая. Может, найдутся общие интересы...

Она не напрашивалась в подруги к родителям, но когда случилось горе, первая из округи, кто сразу же предложил свою помощь. Папа и бабушка с дедушкой были в какой-то прострации и поэтому не отказались.

Пока устраивали похороны, Амалия Юрьевна, так звали соседку, мне не раз повторяла: 'Малышка, ты такая сильная девочка, но тебе необязательно сидеть дома. Жизнь продолжается. Вон, Игнат с ребятами гуляет. Пошла бы к ним...'

Однажды, когда я и вправду ощутила себя лишней и совершенно одинокой, и мне было нестерпимо плохо дома, я вышла на улицу. Некоторое время качалась на качелях, которые были установлены во дворе, а когда услышала пацаничьи смешки и девичьи хихиканья, пошла на голоса. Выглянула из-за угла дома и сразу же увидела ребят. Пять мальчишек и две девочки слушали музыку и болтали, раз за разом разрежаясь смехом. Возраста они были примерно одного, но однозначно все старше меня. Из моей школы и почти все из класса Игната.

Я решительно глотнула воздуха и зашагала к ним. Земельные участки обоих домов были окружены высокими металлическими заборами, а внутренняя разделительная часть между - невысоким, сетчатым, поэтому остановилась напротив ребят, но на своей придворовой территории, возле дерева.

Смотрела на мальчишек и девчонок, не зная с чего начать разговор, но так как впервые в жизни ощутила необходимость быть с кем-то, всё же раскрыла рот:

- Привет, - подала голос, но никто не ответил. Ребята продолжали заниматься своими делами и даже не обратили на меня внимание. - Привет, - повторила чуть громче, и сердечко пропустило удар, когда Игнат первым метнул на меня удивлённый взгляд.

Меня тотчас пронзило от глубины глаз мальчика. Никогда в жизни не видела ничего более красивого и гипнотического. Я затравлено выдавила улыбку.

- Тебе чего? - кивнул он, совершенно не излучая радости от общения, и даже с некоторой брезгливостью.

Я растерялась и только сейчас поняла, что все ребята перестали болтать и обернулись ко мне. По коже тотчас пробежались щекотливые мурашки, а грудь сдавило от волнения.

- А можно мне с вами поиграть? - прошептала я, уже понимая, что моя секундная храбрость испаряется. - Мне скучно.

- В мы что, клоуны? - нахмурился парень, и его друзья рвано хохотнули.

- Нет, - засмущалась я. - Я бы тоже хотела научиться, как и вы... кататься и прыгать... - это уже добавила шепотом, потому что стало совсем неудобно и до мурашек страшно.

На некоторое время повисло молчание, ребята в недоумении переглядывались. Девчата неприятно хихикнули, а Игнат скривился:

- Куда тебе прыгать? Ты - книжный червь! Землю расколоть хочешь в лабораторных целях?

- Нет, - опешила я и заломила руки. - Но я буду очень стараться делать как и вы...

- Нет! - отрезал так хлёстко, что мне слово под дых дали, и я даже онемела от неожиданности. - Вали отсюда, Королёк... - мальчик отвернулся, всем видом показывая, что разговор окончен.

Ребята неприкрыто захохотали, а одна из девочек озадачилась:

- Почему Королёк? Я бы её хомячком назвала...

- Да у неё фамилия Королькова, - отмахнулся Игнат. - Ахах, но ты права, - разрядился смехом. - Хомячкова, было бы вернее. Прикинь, хомяк по стене ползёт, или сальто крутит?

- Ну, или хотя бы было более в тему, - колко подметила другая девочка. - Гадкий утёнок...

Вот теперь уже ребята откровенно ржали. Тот жуткий гогот пронзил в самое сердце. Хрупкий мир треснул на миллионы кусков и обрушился с оглушающим звоном.

От обиды я стиснула кулаки и зубы. Я никогда никого не оскорбляла, почему же со мной так несправедливы? Едкие слёзы набежали на глаза. Смахнула их тыльной стороной ладони и бросилась к себе в дом. Никто из родственников не заметил моей боли и рыданий. Я ворвалась к себе в комнату, захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. Скатилась на пол и долго плакала в одиночестве.

Когда слёзы иссякли, а глаза едва открылись оттого, как опухли, я встала. Подошла к зеркалу, которое было во всю дверцу шкафа, но сейчас было занавешено простынею. Сдернула ткань и посмотрела на себя.

На меня смотрела невысокая и зарёванная девочка.

Хомячок?.. Я?..

Ну да, другие девочки тоньше и изящнее, но раньше такое не бросалось в глаза. Странно, почему-то до сего дня, я не задумывалась над своей полнотой, да и никто из родственников не говорил об этом. Меня любили такой, какая я была, и всегда называли красавицей, умницей. Папа - принцессой... Самой лучшей на свете. 'Ты у меня талантище, моя принцесса. Главное, пока о мальчишках не думай. Пустое это, да и отвлекать будут. Только знания. Остальное будет. Потом. Со временем'!

Я верила ему и остальным родным. Что ж это получается, я - жирная уродина, с которой никто не хочет дружить?

Гадкий утёнок?

Хомяк?..

Я пристально разглядывала себя, и чем дольше прожигала в себе дыры, тем ярче ощущала приливающую силу и жажду доказать, что я не хомячок!

Игнат

Неприязнь возникает резко, проникает глубоко в душу, приживается быстро, отравляет ядом медленно, а избавиться от неё практически невозможно. Для того, чтобы вызвать неприязнь необязательно что-то сделать собственноручно, можно стать и невольной причиной.

Подобное ощутил, когда мне исполнилось 12-ть. Всё вроде бы было как обычно. Школа, друзья, девчонки, новые увлечения: скейт, велосипед, роллики, паркур... пусть и в дилетантском исполнении. Я уже присмотрел несколько площадок, куда бы хотел ходить, чтобы отточить мастерство. И тут на тебе, к соседям приехали родственники. Муж, жена и их малолетняя пухлая доченька.

Мне бы до них и дела не было, но от их приезда пострадала моя семья. Моя мама... слишком прониклась их проблемами. Стала такой сочувствующей, что всё время только и говорила, как им трудно приходится: бедная жена Сергея Николаевича. Как ей больно. Бедный Сергей Николаевич - так страдает... А их доченька. Малышка мужественно переносит тягости, не плачет и не капризничает. Настоящая маленькая леди. Вот бы я за ней присмотрел! В школе бы помогал. Не давал в обиду. Да и в компанию бы взял. Семья сейчас трудные времена переживает - у Светланы Григорьевны рак, Сергей Николаевич работает, за женой ухаживает, бабушка и дедушка тоже, вот они и заняты хлопотами, а девочка одна в чужом городе и школе.

Мама совсем соображать здраво перестала! Куда я эту толстуху мелкую с собой возьму? У меня компания крутая. Мы спортом занимаемся, а она что делать будет?

Я пытался воззвать к рассудку мамы, но она настаивала, и меня всё больше это злило. Вскоре я уже стал ненавидеть девчонку заочно, пусть даже мы не были знакомы и она ко мне не приближалась. Жила в своём заторкнутом мирочке книг и знаний и, по сути, в школе ни с кем не общалась. Эдакий книжный червь. Заучка от кончиков волос, не умеющая ничего кроме, как поглощать тоннами знания. Это конечно не плохо, я и сам любил учиться, но смотрел дальше и шире, и потому мои увлечения были гораздо богаче. Друзья шутили, что если бы я не был увлечённым спортсменом, то с полной уверенностью заслужил бы звание - главный ботан школы. Ну да, даются мне точные науки, книги глотаю быстро, инфа оседает и большая её часть легко усваивается.

Я голову не терял от знаний, наоборот - развивал себя во всём, что мне нравилось и интересовало. Вот только мой мир рухнул в тот момент, когда мама, после очередного скандала с отцом, объявила, что они разводятся. Это случилось аккурат, когда мать девчонки умерла. Моя слишком увлеклась состраданием и помощью в организации похорон и т.п.

А когда жуткая новость прогремела, меня, словно почвы под ногами лишили. Родители и раньше ругались, в плоть, до битья посуды, проломленных дверей, вмятин в стенах. О разводе говорили, но в этот раз я понял, что мама настроена решительно. Отец горячо любил маму, жутко ревновал, любое внимание на сторону воспринимал как измену и предательство, реагировал остро и бурно. Хотя он сам не был святым - я знал и об изменах и о загулах... Ну да, не праведный у меня отец, они ведь разными бывают. Мама знала за кого выходила. Они с молодости вместе, точнее со школьной скамьи. Мой отец тогда был одним из самых крутых парней в школе. Чёрный пояс по кикбоксингу, это тебе не шутки. Он гонял всех и все о нём знали.

Да и после свадьбы отец, по сути, только тем и зарабатывал, что участвовал в подпольных боях. Правда, уже побеждал не так часто - молодое поколение быстро подтягивалось, но в своих кругах он был знаменитой личностью. Громкие вечеринки, море выпивки, куча доступных телок... Сложно устоять, а так как отец был в этом слаб... вот и случалось. Но он любил! Любил сильно и без памяти. Клялся что больше никогда, молил простить, уверял, что жить не сможет. Мам всегда терпела, прощала...

Она привыкла так жить, найдя упоение в работе, - в написании книг и весьма успешно, - но иногда не выдерживала. Она ведь тоже его любила. По крайне мере, я был в этом уверен.

А с приездом соседей всё изменилось. Его очередной загул восприняла в штыки. Устало выдохнула, что больше не желает продолжать смехотворную совместную жизнь и попросила уйти.