Читаем Непрерывность онлайн бесплатно

Д ж о р д а н о  Б р у н о  Н о л а н е ц — беглый монах, ученый.

М а р и я  О р и э л л и — женщина из Неаполя.

И н к в и з и т о р  в  В е н е ц и и, }

в  Р и м е } — один актер.

Д ж о в а н н и  М о ч е н и г о — венецианский дворянин.

Ф е д е р и к о  К о н т а р и н и — прокуратор Венеции.

Д ж а м б а т и с т а  Ч о т т о — книготорговец.

П е р в ы й }

В т о р о й }

Т р е т и й }

Ч е т в е р т ы й } — ребята на все руки: у нас они будут слугами в домах Мочениго и Марии, монахами, членами трибунала Святой службы, палачами, стражей инквизиции и мастерами-портными.

Старт космической ракеты. Усиленный динамиками, гремит голос, начавший отсчет: «Пять, четыре, три, два, один… Пуск!» Мощные струи вырываются из сопел двигателя, сотрясая в нетерпении устремленный в небо корпус. Вот ракета оторвалась от земли, зависла, начала медленно подниматься. Сквозь грохот двигателя из темноты сцены доносятся голоса.

П е р в ы й  г о л о с. Эй! Что там полыхает под этой штукой?

В т о р о й  г о л о с. Костер, в котором сожгли Джордано Бруно.

На авансцене появляются  ч е т в е р о — с л у г и  в доме Мочениго. Садятся в кружок на пол и начинают играть в кости.

П е р в ы й. Сейчас осень. Осень 1591 года.

В т о р о й. Венеция.

Т р е т и й. Палаццо мессера Джованни Мочениго, сына светлейшего Марко Антонио.

Ч е т в е р т ы й. А мы слуги в этом доме. Бессловесные.

В т о р о й. Имей совесть — кормимся, и слава богу.

П е р в ы й. Ага. Значит, иметь совесть — это иметь жратву. Я люблю точность.

Ч е т в е р т ы й. А по-моему, иметь совесть — значит не иметь жратвы. Я люблю честность.

В т о р о й. Нет. Иметь совесть — значит иметь жратву и помалкивать об этом. Я люблю скромность.

Т р е т и й. Ну, а я люблю жратву и потому считаю, что иметь совесть — значит помнить, из чьих рук жратву получаешь.

Появляется  Ч о т т о.

Ч о т т о. А вы по-прежнему все философствуете, бездельники?

С л у г и. Здравствуйте, доброго здоровья, с приездом, синьор!

Ч о т т о. Здравствуйте, здравствуйте. Хозяин дома?

П е р в ы й. У себя.

В т о р о й. В малой зале.

Т р е т и й. У него духовник фра Джованни Габриэлле де Самоццо и светлейший Федерико Контарини, прокуратор Венеции.

Ч е т в е р т ы й. Обсуждают мировые проблемы. Мыслители.

Ч о т т о. Ну-ну, спасибо… (Уходит.)

П е р в ы й (ему вслед). Он стоит полтора миллиона.

Т р е т и й. Что за фамильярность? Не он, а синьор Джамбатиста Чотто.

В т о р о й. Книготорговец.

Ч е т в е р т ы й. Пройдоха.

Уходят.

Комната в доме Мочениго. М о ч е н и г о, К о н т а р и н и  и  И н к в и з и т о р. Входит  Ч о т т о. Мочениго, увидав его, вскакивает и бросается навстречу.

Ч о т т о (ко всем). Добрый день!

М о ч е н и г о (схватив обеими руками руку Чотто; в тоне его первой фразы скорее вопрос, чем приветствие). Со счастливым возвращением, Чотто.

Ч о т т о (мягко освобождая руку). Благодарю вас, мессер Мочениго.

М о ч е н и г о (настойчиво). Какие новости привезли вы нам?

Ч о т т о. Хорошие, как всегда. (Как бы давая понять Мочениго неуместность делового разговора.) Святой отец! Благословите вечного странника. (Подходит к духовнику, опускается перед ним на колени и целует протянутую руку.)

Тот осеняет его крестом.

Я слышал, что вас назначили верховным инквизитором. Поздравляю.

И н к в и з и т о р. Разве поздравили бы вы отца своего, когда б назначили его верховным чистильщиком выгребных ям? Спору нет, это нужно, но… тяжек будет мой труд.

Ч о т т о. Все зависит, святой отец, от отношения к запахам. Я помню…

И н к в и з и т о р (смеясь, перебивает). Я привык к ладану, сын мой.

Ч о т т о. Тогда все обойдется, святой отец… А мессера Мочениго вы, стало быть, бросаете?

И н к в и з и т о р. То есть?

Ч о т т о. Кому же он теперь будет исповедоваться?

И н к в и з и т о р. Покуда я жив — мне.

Ч о т т о. В таком случае за грехи мессера Мочениго я тоже спокоен. В моей Венеции все слава богу, как я посмотрю. О других местах такого не скажешь. (К Контарини.) Кстати, ваша светлость, я привез вам приветы от всех ваших знакомых из Лондона, Парижа, Тулузы, Женевы, Франкфурта-на-Майне и Праги. (Хотя Чотто обращается к Контарини, адресованы его слова явно к Мочениго, и тот это понимает.)

К о н т а р и н и. Ого! Ради этих приветов вы объездили всю Европу. Благодарю вас, синьор Чотто!

Ч о т т о. Не за что. У меня был свой интерес в поездке.

М о ч е н и г о (несколько более заинтересованно, чем предполагает предмет разговора). И вы успели в нем?

Ч о т т о. О да! Я человек дела, а не турист. Я пускаюсь в путешествия лишь при условии, что могу на них заработать.

И н к в и з и т о р. Что же вы искали, сын мой?

Ч о т т о. Зарубки на песке, святой отец, слова в воздухе.

И н к в и з и т о р. Что это?

Ч о т т о. Человеческая память.

М о ч е н и г о (вновь выдавая себя). И вы сумели проникнуть в нее?

Ч о т т о. У меня был свой интерес, мессер Мочениго.

К о н т а р и н и. Понятно — синьор Чотто искал, по-видимому, какую-то редкую книгу.

И н к в и з и т о р. Зачем?

К о н т а р и н и. Чтобы переиздать ее и продать с выгодой. Верно, а?

Ч о т т о (удивленно). Знаете, вы почти угадали.

И н к в и з и т о р (к Мочениго). А почему это тебя так занимает, сын мой?

М о ч е н и г о (вопрос застал его врасплох). М-м… с чего вы это взяли, фра Джованни?

И н к в и з и т о р. Я знаю тебя с колыбели.

Ч о т т о (приходя Мочениго на помощь). В таком случае, святой отец, вы могли заметить, как любит мессер Мочениго редкие книги.

И н к в и з и т о р. Ну-ну… И что же… их автор?

К о н т а р и н и. Кто в наше время вспоминает об авторах?

И н к в и з и т о р. Наверное, те, кто в них заинтересован. (К Мочениго.) Не так ли, сын мой?

М о ч е н и г о (вяло). Возможно…

Ч о т т о. В Праге со мной приключилось…

И н к в и з и т о р (перебивая). Ну-ну, синьор Чотто, неужто и вы позабыли имя автора?

Ч о т т о. Я? Разумеется, нет. Я не покупаю кота в мешке. Его имя Джордано Бруно из Нолы.

И н к в и з и т о р. Я так и думал. (К Мочениго.) А ты, сын мой? Расскажи-ка мне о нем.

М о ч е н и г о (сдаваясь). Я пригласил его к себе. Сюда. В Венецию. В мой дом. Я умолял его на любых условиях стать моим учителем. Я…

Ч о т т о (становясь непроницаемым). А вот этого я, к сожалению, не знал. Я передавал письма. Кстати, я привез вам его ответ. (Передает Мочениго письмо.)

Тот жадно хватает его, вскрывает и быстро просматривает.

М о ч е н и г о. Он согласен! Он приедет ко мне! (Тихо, глядя на гостей.) Он согласен…

Инквизитор, Контарини и Чотто встают и уходят. В комнате остается один Мочениго. Стремительно входит  Б р у н о.

Б р у н о. Я — Джордано Бруно.

М о ч е н и г о. Это вы!

Б р у н о. Я.

М о ч е н и г о. Да будет благословенна минута, когда вы наконец вняли моим молитвам и прибыли в мой дом.

Б р у н о. Не вашим молитвам, а своим желаниям. Не в ваш дом, а к себе на родину… Далеко отсюда до моего дома, но говорят-то хоть по-итальянски. Здравствуйте!

М о ч е н и г о (завороженно глядя на Бруно). Здравствуйте!

Б р у н о. Земля итальянская, небо итальянское, пища итальянская, женщины итальянские. Женщины, черт побери!

М о ч е н и г о (радостно смеясь). Не всякий сумел бы в одной фразе дважды согрешить.

Б р у н о. Во-первых, грешат не словом, а делом; во-вторых, не каждого приглашают из далекой страны обучать философии.

М о ч е н и г о (восторженно). С этой минуты вы один из самых богатых людей Венеции, потому что все в этом доме — ваше. Я озолочу вас!

Б р у н о (смеется). Позолота со временем стирается…

М о ч е н и г о (заискивающе). Я мечтаю проникнуть в тайны ваших книг.

Б р у н о. Записанное в книги не содержит тайн. Тайны в незаписанном… Когда мы начнем занятия?

М о ч е н и г о. Сегодня, сейчас, сию минуту!

Б р у н о (подходит к распятию). И начнем мы, пожалуй, с того, что вынесем отсюда вот эту мебель.

М о ч е н и г о. Как — бога?

Б р у н о. Его изображение. Почему я должен верить кому-то, что господь именно таков? Мне нравится иметь собственные мысли…

М о ч е н и г о (ошеломленно). Но… Но для этого… надо слишком много знать.

Б р у н о. Разве можно знать слишком много? Увы! Того, что знаешь, всегда мало… слишком.

М о ч е н и г о (понемногу приходя в себя). Откуда же у вас такая воинственная уверенность?

Б р у н о. Как объяснить это вам, ходящему по земле?.. Я пью из источников, бьющих по ту сторону небесных сфер.

М о ч е н и г о. Не понимаю. И никто, наверное, вас не понимает. Мне говорили, что у вас по всей Европе… как бы это выразиться… ну… скандальная известность.

Б р у н о (усмехнувшись). Не каждый любит, чтобы его будили…

Затемнение.

С л у г и  Мочениго играют в кости, сидя на полу.

В т о р о й. Сколько он, месяца три у нас живет?

П е р в ы й. Два месяца и восемнадцать дней.

Ч е т в е р т ы й. Хозяин от его ученья и вовсе очумел.

Т р е т и й. Бедняга. Тут и покрепче мозги не выдержат.

Ч е т в е р т ы й. Выпить он не дурак и до баб лют.

П е р в ы й. Последние девять дней одну и ту же водит.

В т о р о й. Притомился, значит. А вчера пришел на кухню и давай нам рассказывать, как на звездах жизнь устроена. Чудно.

Т р е т и й. Чем только эти чудеса кончатся?

Ч е т в е р т ы й. А то ты не знаешь.

Т р е т и й. Ясное дело — нет.

Ч е т в е р т ы й. Кончится как все чудеса… Продажей.

Уходят.

Затемнение.

Комната Бруно. Б р у н о  и  М а р и я  О р и э л л и.

Б р у н о. Все!.. Все, все, все, все! И слушать не хочу. Невозможно!

М а р и я (смеется, довольная). Но и в самом деле невозможно, Джордано. В Венеции такого не бывало, чтобы любовница наемного учителя открыто проживала с ним в доме хозяина.

Б р у н о. Не любовница, а возлюбленная. Не наемного учителя, а приглашенного философа. Не в доме, а во дворце. Не…

М а р и я (хохочет). Хватит, Джордано!.. Уж больно ты любишь все приукрасить.

Б р у н о. Ты говоришь, в Венеции не бывало такого. А в Италии, да что в Италии, на всем белом свете такое бывало, чтобы женщина ждала мужчину пятнадцать лет?

М а р и я. Дура баба весь свой век ждет беглого монашка. А он…

Б р у н о. А он вспоминает о ней каждый день и…

М а р и я. Не надо, Джордано. На такую-то малость у меня ума хватает — я же не претендую на твое прошлое.

Б р у н о (опускаясь перед ней на колени и зарываясь лицом в ее ладони). Спасибо, родная… (Поднявшись.) Когда я бежал из Неаполя, ты… Я-то готов был к тому, что меня ждет. А ты была такая трусиха…

М а р и я. Я и теперь трусиха. Люди ведь редко меняются, Джордано… Говорят, любовь делает человека сильным и смелым… Неправда. Отнимает она смелость. Если и была, то отнимает… Господи, как я дрожала за тебя. Ты ведь такой глупый. Ничего не понимаешь — ни жизни, ни людей.

Б р у н о. Ну вот, на́ тебе! Договорилась!

М а р и я. Конечно… Умный человек умеет промолчать… Ты не умеешь.

Бруно смеется.

(Жалобно.) Джордано…

Б р у н о. Что, родная?

М а р и я. Джордано, я хочу тебя поцеловать…

Бруно стремительно подходит к Марии.

(Целует его в лоб и задерживает на мгновенье.) Поклянись, что больше никогда не оставишь меня. Что бы ни было.

Б р у н о. Разве можно стремиться что-нибудь удержать в наше время?

М а р и я. Это придумали лицемеры. Они хотели удержать, просто не смогли.

Б р у н о. Но я лист, гонимый ветром.

М а р и я. Вокруг тебя одни враги, Джордано! Никто не умрет за тебя… Кроме меня.

Б р у н о (пытаясь обратить все в шутку). Женщина! Всего девять дней, как ты здесь, а я уже чувствую себя семейным человеком. Угомонись, покуда я не взял в руки плетку.

М а р и я (не принимая шутки). Я никогда не учила тебя, Джордано, что делать, когда и как. Мне всегда казалось, что все, что ты делаешь, правильно.

Б р у н о. И что, больше не кажется?

М а р и я (со слабой улыбкой). В том-то и дело, что кажется… Но я старею, к сожалению.

Б р у н о. Ты самая красивая и умная. Черт меня побери, если не так! У нас еще все впереди, родная!

М а р и я. Боюсь, что для меня твой оптимизм воплотится во что-то реальное слишком поздно.

Б р у н о. Э! Лучше немного позже, чем немного хуже.

М а р и я (смеется). Господи! Ничего с тобой годы не делают. Ничего! Смотри, Джордано, лопнет мое терпение.

Б р у н о. Угрозы?!

М а р и я. Возьму и выйду замуж.

Б р у н о. Шантаж?!

М а р и я. Ты знаешь, что однажды я была уже близка к этому? А?

Б р у н о (смеется). Ну, дружочек, «умирает» еще не значит «умер». Как сказал один святой отец: «Когда умрет, устроим погребенье».

М а р и я. Не слишком ли вы уверены в себе, синьор учитель? И самонадеянны. Видно, не так уж вам было плохо, как я думала.

Б р у н о. Еще Вергилий в «Георгиках» писал: «К концу похождений и я не могу удержаться от смеха…»

М а р и я. Знаешь, было время, когда я старалась не видеть людей. Сил моих не было смотреть на них. Мне казалось, что я убью любого, кто попробует ко мне подъехать… И каждую ночь был один и тот же сон — ты лежишь на какой-то соломе, и вся нога у тебя объедена крысами.

Б р у н о. Каждую ночь?

М а р и я. Каждую ночь.

Б р у н о. Крысами?

М а р и я. Крысами.