Читаем Неправильный рейд. онлайн бесплатно
Неправильный рейд.
1. Непревзойденный рыболов.
- Я должен вас предупредить, что болезнь на достаточно запущенной стадии, - главврач говорил с родителями медленно и аккуратно.
Мамины глаза блестели.
- Мы поздно заметили, - после паузы вздохнул отец.
- Что ж, - перебирая пальцы, ответил врач, - мы постараемся сделать все возможное. Лечение требует времени, но не все так страшно. В нашей клинике вылечивали даже самых безнадежных.
* * *
Я знала, что меня ведут в столовую. Спертый воздух коридоров пропитался подгоревшими котлетами и прогорклым маслом. Все помещения больницы – коридоры, комнаты, ванные – были выкрашены одним и тем же депрессивным холодным цветом.
- Цвет морской волны, - пробубнил санитар, заметив, что я пялюсь на стены.
Бедняга, он море-то хоть видел?
Сверху на штиль больничных волн напирала кривая побелка, будто бы снег шел. Зима на больничном взморье. А я море еще увижу?
К моему удивлению столовая была выкрашена в персиковые тона, а за теплого цвета занавесками почти не были видны решетки.
Народу было много. Нечесаные, заспанные парни кривой змейкой стояли возле низкого окошка в углу. Из окошка то и дело появлялся половник с бледной овсянкой. Очередь безропотно подставляла подносы. Дальше был железный лоток с вареными яйцами, корзинки с нарезным ржаным хлебом и маленький чайник. Он часто заканчивался, и когда нерасторопные работники столовой уходили за следующей порцией, очередь останавливались и, казалось, впадала в кому.
Я шумно потянула носом. Подтверждались худшие опасения. Если в чайнике и было кофе, то жутко разбавленное. Оно не имело никакого запаха.
- Здесь мы завтракаем, - прогундосил возле уха санитар.
- Спасибо, кэп, - ответила я на автомате.
Страж в белом халате покосился на меня.
- Ничего, - хмыкнул он. – Скоро твой сарказм как рукой снимет.
Аппетит, который смог выжить после коридорных ароматов, исчез окончательно. Я знала, что санитар прав. Скоро я буду так же беззаботно улыбаться, как нуб первого левела, у которого впервые прогрузились яркие текстуры неизведанного мира.
* * *
Меня пытали. Щекоткой. И самое страшное - я не могла смеяться. Дьявольские пальчики скакали по моим ребрам и пяткам, мягкие перья лезли в уши. А я не могла даже увернуться от них или захохотать, наконец, в полный голос. Вместо меня лежала мумия. И, наверное, с таким выражением, как у почетного караула на Красной Площади.
Мне потом объяснили, что так происходит первое отлучение. Вот такой странный побочный эффект у препаратов. Ты или хохочешь, что дурной, или рыдаешь.
Когда пытка кончилась, чьи-то грубые холодные пальцы оголили мою правую руку по локоть. Резинка сжала предплечье. На белом пятне с холодными пальцами зрение фокусироваться не хотело.
Видимо, ниточки моих тонких вен так и не проступили. Пятно обошло меня, и резинка стянула левую руку.
- Эй! – закричала я. – А правую-то не развязали!
Но меня не слышали. В другой раз это казалось бы забавным, что изнутри я беснуюсь, а снаружи остаюсь спокойной. Но не сейчас. Интересно, сколько продлиться это раздвоение личности? И не страдала ли тем же коматозная очередь в столовой?
Пятно склонилось над левым локтем, подуло и постучало.
- О! – изрекла снежинка, но мужской это был голос или женский определить не удалось.
- Что «О»?! – бесновалась я. – Руку-то мою развяжите!!
Я переставала чувствовать пальцы на правой руке. Один за другим исчезали в никуда пальцы, к которым я в общем-то привыкла.
Волна дистиллированного жара хлынула по вене левой руки.
- Ёшкин кот!!
В сравнении с жаром дальнейшая жизнь без пяти пальцев казалась меньшим горем.
- Ой, - спохватилось пятно.
Кровь с радостью хлынула в руку, и в пальцы впились миллиарды иголочек. Я была готова пожалеть о возвращении дееспособности правой руки. Огонь добрался до плеча. Я лишь успела сделать глубокий вздох.
Плотным шарфом жар стянул горло и хлынул прямо в мозг.
«Выжигают центр удовольствия».
Река лавы несла меня по черным коридорам. Перед падением с огненного водопада я успела заметить летающего черного дракона и каменные изваяния.
«Все не выжгут!», - удалось выкрикнуть мне перед падением в горящую темноту.
* * *
Очнувшись, я обнаружила себя в очереди за завтраком. Я покосилась в окно. Было темно и сыро, барабанил дождь. А значит, хоть один день, но прошел. Я пропустила обед и ужин? Или здесь, как на курорте, включен только завтрак?
Кофе было действительно отвратительным. Несколько катышек растворимого на литр воды, но хотя бы горячим. Овсянка была до безобразия холодной. Съедобным был только хлеб, яиц сегодня не было. Завтрак явно не пользовался популярностью, а значит, повара с легкостью могли раздавать одну и ту же кашу неделями. Сомневаюсь, что кто-то заметил бы разницу.
Парни рассаживались за длинные столы. Я одна топталась с подносом в проходе. Очередь позади меня стала нервничать. Если это можно было назвать нервами. Один за другим они шумно и глубоко вздыхали. Лишь один из них, демонстративно закатив глаза, прошел мимо.
Я юркнула в угол, проклиная вызванную препаратами медлительность. Вокруг меня, отрешенно глядя в тарелки, сидели порядка тридцати парней. Я была единственной девушкой и, конечно, родители ни секунды не переживали за честь дочери. Отлучение действовало прекрасно, многие не то чтобы играть не хотели, им и жить уже надоело.
К сожалению, и этот день для меня очень быстро кончился. После завтрака нам раздали пластиковые стаканчики с пилюлями. С большим трудом я все-таки дошла до своих апартаментов.
Сквозь туман памяти всплыли слова санитара: «Здесь мы завтракаем».
Хочу попасть на ужин, черт возьми!...
* * *
Недели тянулись от завтрака к завтраку. На заспанные физиономии смотреть не хотелось. Еще хуже становилось при мысли, что сама выгляжу так же.
В этот день на завтрак была гречка, а к кофе нашлись даже пара пакетов молока. Подозрение стало закрадываться после того, как нам не выдали стаканчики с дозой.
И действительно, после завтрака стали приезжать родители. Конечно, они не должны были видеть зомби вместо любимых чад. Плевать, что чада находились здесь не по собственной воле.
- Это тебе же во благо, - рыдала чья-то мать, повиснув на шее сына. Сын косился на залитое дождем окно, иногда кивал.
Моих не было. Входные двери по случаю не были заперты, и, не смотря на слякоть, я решилась на прогулку. Оказалось, что не я одна бесцельно шаталась по лужам. Многие, не поднимая глаз, ходили кругами по узким дорожкам. Говорить не хотелось. На цветных лошадках с невообразимой для детской карусели скорости вокруг меня кружила моя же память.
Я остановилась возле мокрой скамьи, пытаясь сдержать тошноту из-за головокружения. Заметила на скамье парня.
- На чем сидела? – хрипло спросил парень, не глядя в мою сторону.
- Варкрафт.
- Эльф 80-того уровня, - кивнул он.
- А сам?
- Такой же задрот. Ох, извини…
Он успел наклониться к кусту, и его вырвало. Я собрала все силы в кулак.
- На чем попался? – спросила я, когда он, бледный, отодвинулся от куста как можно дальше.
- Получил все достижения.
- Все? – изумилась я.
- Даже редких рыб выловил… Всем твинкам. А ты?
- Тоже рыбалка, - вздохнув, ответила я. – Черт возьми, а где ты нашел тухлую блестящую рыбку? Я…
Мой голос сорвался.
Для получения достижения мне не хватало только этой рыбки. Целую неделю я просидела перед монитором, не отрывая взгляда от подрагивающего поплавка. Только еженедельное техническое обслуживание помогло маме уложить меня, неспособную сопротивляться, в постель. Медики из скорой поставили какую-то питательную капельницу и провели серьезную беседу. Все бы ничего, но скорую маме приходилось вызывать еженедельно. В дни техобслуживания. Тот день был последней каплей, и я оказалась в клинике, где лечили таких, как я, от зависимости к онлайн-играм.
- У меня был специальный ритуал перед тем, как я садился рыбачить. Но я не расскажу его тебе. Я очень суеверен, - скупо добавил парень.
- Что? – растерялась я. – Даже сейчас? Посмотри вокруг, если еще не понял. Ты к компьютеру близко не подойдешь. Если вообще выйдешь отсюда.
Его лицо было непроницаемо.
- Да пошел ты…
Он остался сидеть под дождем. Потом в столовой – а в день открытых дверей у нас все же был ужин, - я пыталась найти его лицо среди других, но так и не вспомнила, как он выглядел.
2. Поиск спутников.
Череда безликих дней прервалась визитом санитара.
- Переводят! – рявкнул он.
- Куда?
- Во второй корпус. Давай живее!
В больнице, выстроенной буквой П, отчего-то первая палочка считалась вторым корпусом, а вторая – наоборот, первым. До этого я была в первом и даже не думала, что они могут чем-то отличаться. Оказалось, если отлучение проходило благоприятно, с тяжелых лекарств тебя переводили на тяжелые разговоры и групповые терапии.
На лицах во втором корпусе проскальзывал интерес, некоторые парни даже провожали взглядом, отчего хотелось потянуть санитара за руку и сказать: «Дяденька, можно мне обратно?». Слышны были тихие разговоры и даже смех. В какой-то момент подумалось, что лечение мое закончилось, не так уж трудно это и было, скоро домой и опять за рыбалку. Но только в психической больнице – где корпуса нумеруются задом наперед, - в шаге от свободы понимаешь, как ты на самом деле далек от нее. Во втором корпусе люди могли жить месяцами.
Проницательные психотерапевты следили за тобой и днем, и ночью. Даже когда подопечный скакал под потолком, доктор мог и слова не вымолвить. Только записывал все в блокнотик. Для графомании всегда находился повод. Вышедший из спячки первого корпуса организм не оставался в долгу – он выдавал фокусы на каждом шагу и вообще был только рад вниманию.
Пишущие доктора каждодневно менялись. Самым опасным был главврач – увещеватель многих родительских сердец – Илья Валерьевич Сухой. Низенький и лысеющий, в распахнутом халате и в подтяжках, которые, казалось, настолько сильно стягивали его, что он ходил вприсядку, он не имел ничего общего с прототипом и кличкой, которую ему дали пациенты. Но воспаленный ум геймера не вдавался в детали внешнего вида, ему достаточно было одного только имени главврача, чтобы залиться смехом. Так, кандидат наук, уважаемый учебным сообществом человек, Илья Валерьевич стал Иллиданом Яростью Бури, а клиника не иначе, как Черным Храмом или коротко БТ – сокращением от английской версии – не звалась.
После выкинутых неподвластным тебе организмом фокусов, тебя уводили в синглу (от гостиничных single-room). Звать их русскими «одиночками» у меня язык не поворачивался. Проживание в первом корпусе и включенного завтрака для меня вполне было похоже на туристический пакет, пусть и немного странный. Ощущение отпуска не покидало и во втором корпусе. Только страшно было даже представить, каким по здешним меркам мог быть all-inclusive. Во втором корпусе мы жили в double-room – с соседом – и обилие двоек возбужденному разуму казалось зловещим.
Другим врачом, способным надолго предопределить твою судьбу, – была «главная по отделению психологических расстройств, связанных с чрезмерным злоупотреблением компьютерных технологий, доктор психоневрологии К. Р. Шахназарова», как гласила табличка на ее двери. К. Р. Шахназарова еще в детстве проглотила металлический штырь, на котором держится человеческий скелет в кабинете биологии, и потому всю жизнь ходила прямо и не сгибаясь. Со временем остов разработали, и бедная девочка смогла сидеть, но не долго. Как заводная, она с визгом носилась по больнице, бурной жестикуляцией выражая свое постоянное недовольство. А еще К. Р. Шахназаровой подчинялись медсестры, а некоторые, возможно, даже поклонялись. Все это, вместе взятое, предопределило ее кличку – Матушка Шахраз.
Вместе они вышагивали по коридорам Черного Храма, – она высокая и тонкая, он вдвое ниже нее, похожий скорее на гоблина, чем на рослого эльфа, - нагоняя ужас на случайно забредших туда искателей приключений.
* * *
Я долго вглядывалась в свою соседку по комнате, не понимая, кого же она мне напоминает. В девушке ничего не было примечательного – застывшие, как холодец, глаза, темный ежик на голове, невыразительная мальчишечья фигура. Ее даже скучно было разглядывать. Взгляд неминуемо отправлялся на поиски чего-то более интересного, пусть это и была унылый пейзаж за окном.
Соседка читала книгу, я делала вид, что тоже, поверх страниц наблюдая за ней. Битый час не сводила я глаз с бедной девушки, и навязчивая идея пристала хуже жевательной резинки. Но какая-то деталь по-прежнему от меня ускользала. Одно я чувствовала точно – «сидела» она не из-за Варкрафта.
Отставив книгу в сторону, девушка прошла в уборную. Затем долго мыла руки и, взяв в руки салфетку, стала протирать зеркало в общей комнате. Ну, думаю, хоть аккуратная соседка досталась. Она, несомненно, чувствовала на себе мой тяжелый взгляд, но это не мешало ей кривляться и строить рожи собственному отражению. Прекратив дурачиться, с совершенно спокойным видом она стала зачитывать в слух и с выражением матерные стишки. В довершении ко всему под моим ошалевшим взглядом она вновь взялась за книгу.
Не хотелось верить, что я действительно нахожусь среди психов. Идею расколоть девчонку я не бросила. Надо сказать, что мысль просто поговорить с ней, в моем распаленном лекарствами разуме даже не возникла. Мне интересней было играть в шпиона-невидимку. Соседку мое странное поведение так же не смущало. В трех метрах от меня, на противоположной кровати, она умудрялась существовать в параллельном мире. Через час в той же последовательности она повторила свои действия. И на меня снизошло озарение.
С тех пор я стала звать ее Симкой.
* * *
На этаже было десять палат, и только три из них пустовали. Одной стороной узкий коридор упирался в туалет и душевые, другой - вел в холл, в котором обитала невзрачная, потрепанная жизнью мебель – два кресла, десяток деревянных стульев, стол возле окна, - и высокий фикус с пышной гривой. Возле деревянной, выкрашенной белой краской двери, ведущей на лестничные пролеты клиники, располагался пост дежурной медсестры. Медсестры менялись часто, в разговоры с больными не вступали, только вели личные дела, заполняли истории болезни и следили за приемом препаратов. В холле обитатели второго этажа и проводили значительную часть свободного времени. К слову, все несвободное время они проводили там же, но в свободное от групповых занятий время можно было молчать.
