Читаем Неотмщенная онлайн бесплатно

Посвящается неотмщенным жертвам насилия

Глава 1. Дотла

Настя знала, что он тяжелый, но не чувствовала этого. До тех пор, пока ее глаза случайно не уперлись в фигуру приближающегося молодого человека. В этот момент ее уверенные действия перестали приносить результат. Руки ослабли под чужим весом, колени слегка подкосились, поясница напряглась. Она уже втащила сама на заднее сидение автомобиля верхнюю половину трупа, а вот запихнуть неповоротливую нижнюю часть никак не получалось. Трудностей добавлял его огромный как будто беременный живот. Как она втащила внутрь машины верх мужика? Состояние аффекта улетучилось. Внутренний зверь испарился в глубине сознания. Секунды возни с увальнем стали мучительными и обессилили ее, превратив обратно в себя.

Последние мгновения закатного солнца, заходящего за бетонные сооружения больничного городка, падали тонкими дорожками в редкие августовские лужи. Мир остановился и только тяжелый влажный воздух наблюдал за ней сквозь остывающий летний вечер. Ни один листочек не шелохнулся на дереве, ни один волосок с ее головы не был поднят ветром. Слышно было только ее дыхание, возня и быстрые приближающиеся шаги. Запахи сигаретного дыма, пота и несвежей заношенной футболки от еще недавно живого мужика смешивались с ароматом ее сладкого кокосового шампуня. Белые кроссовки, удобные джинсы и подол когда-то модного песочного плаща в стиле милитари были забрызганы свежими коричневыми каплями. Она поглубже вдохнула ртом и случайно оголила след, который остался от своего хищника – алые от собственной крови губы, десны и зубы. Захотелось харкнуть, но она сдержалась.

«Еще и в мокрое грохнулся! Теперь эта грязь по салону размажется. Да и еще и с кровищей смешается» – неконтролируемо пронеслось у нее в голове, и она тут же одернула себя: «Причем тут грязь? На мне труп. Да еще и идет кто-то».

В свете современных синих фонарных ламп она не сразу его разглядела, а скорее предугадала по силуэту и походке, что незнакомец – это Лука, интерн ее отделения. Он сегодня оставался на ночном дежурстве и вышел на улицу в белом халате, видимо покурить. Стройный, с фигурой молодого мужчины и с пронзительными глубоко посаженными глазами рано повзрослевшего ребенка. Он стремительно подошел и без лишних вопросов начал помогать ей погружать на задние кресла автомобиля тело грузного мужчины. Правда, Лука думал, что тот живой и просто требует срочной помощи. Тут же он сел за руль, Настя на соседнее сиденье, и отрапортовал:

– Я к главному входу, сейчас быстро вызову санитаров, а что с ним?

Она хотела сморозить какую-нибудь глупость вроде «я сама вылечу этого больного дома, он мой знакомый…». Но ведь было понятно, что «больной» уже не подает признаков жизни, а признаки смерти становятся все более явными.

– Не надо санитаров, выезжай с территории больницы и двигайся куда-нибудь за город. К моей даче. Мы ему уже не поможем.

Лука молча поехал. Настя оправдательным тоном заскулила

– Это очень-очень плохой человек. Слушай, я тебе лучшую рекомендацию по интернатуре напишу и зарплату повышу, в какое отделение ты хочешь? В моём остаться, если нет – я отпущу. И мы забудем все. Просто выезжай отсюда.

Расширив глаза, он взглянул одновременно и на дорогу, и вглубь себя. Последние лет десять он был примерным и прилежным сначала учеником, потом студентом, порядочным гражданином, подающим надежды врачом-интерном. Другой бы на его месте запаниковал, но Лука рос без родителей и успел побывать свидетелем кровавых разборок много лет назад, в нем проснулось что-то из юности – если в машине мертвый незнакомый человек и ты за рулем, оценивать ситуацию поздно. Правильным парнем можно уже не быть. Да и выбор на самом деле был сделан им уже давно – всегда оставаться на стороне Насти, Анастасии Сергеевны. За год, что он проработал в ее отделении, Лука видел, что она не просто человек с безупречной репутацией, она всегда сердцем знала правильные решения и уверенно, не смотря ни на что, иногда вопреки здравому смыслу принимала их. До этого момента, правда, эти решения были направлены на составление плана лечения детей больных раком.

Он выехал за ворота. Накрапывающий дождь начал смывать следы крови, которые оставил труп возле здания детского онкоцентра, по направлению к сливу.

– У тебя есть план? – Строго спросил он.

Настя ошарашено повернула голову в сторону Луки. Она еще не успела принять мысль о том, что вообще произошло, что она убила человека и собиралась избавиться каким-то образом от трупа, а он уже деловито спрашивает о плане. И вообще, с какой это стати он перешел на «ты»? Я его почти на десять лет старше и к тому же – руководитель. Эти мысли появились в ее голове так же быстро, как и исчезли – не до выяснения отношений сейчас было.

– Нет, – просто ответила она. – Нет, нет, нет, – теперь уже она взвыла. «Нет» стало превращаться в стон. – Надо все это как-то прекратить.

– Ты знаешь этого человека?

– Да.

– Это ты его?..

Настя угукнула и скривила рот от подступающего негодования. Она не знала, что говорить Луке и что ему рассказывать.

– У него есть семья, дети, родственники? Ты знакома с ними? Они ведь будут его искать.

– Я с ними не знакома, но знаю, что он жену и дочь бросил, – тихим оправдательным тоном ответила Настя.

Только сейчас он заметил, что из губы у нее идет кровь, косметика размазана по лицу, одежда помята и испачкана кровью:

– Господи, да что произошло? Он на тебя напал? Тебе не нужна помощь?

Настя потянулась к аптечке за антисептиком и пластырем. Глаза наполнились слезами, слабость и боль в теле проявлялась все сильнее, горло налилось тяжелым горячим свинцом, губы стало невозможно разомкнуть, как будто кто-то со стороны зажал их рукой. Она опустила голову на грудь, переплела мокрые от пота пальцы и еле слышно выдавила из себя шепотом:

– Я даже не знаю с чего начать эту историю…

– Тогда успокойся и скажи только то, что мне нужно знать – не больше. Чтобы я смог продумать дальнейшие наши действия.

Настя попыталась взять себя в руки и говорить с прежней уверенностью, это давалось ей не очень удачно.

– У нас в машине труп мужика, и я не знаю, что с ним делать. Но от него надо избавиться. В полицию идти нельзя. Может, на моем участке его закопаем?

– Это все равно, что сразу сдаться. Если они на тебя выйдут, то там будут искать первым делом, и найдут его. Надо, чтобы тела не осталось.

– Тогда на твоем участке, – с хилой надеждой спросила она.

Он ухмыльнулся.

– Чего?! Во-первых, откуда он у меня? – Мысленно он продолжил «Во-вторых, если он бы был… тогда конечно, я бы все для тебя сделал».

Лука бегло взглянул на время – примерно половина восьмого – «успеваем», промелькнуло у него в голове.

– Сколько денег наличных у тебя есть?

– Мелочь только. Все на карте.

– Сейчас я остановлюсь у банкомата. Сколько ты можешь снять? Есть на счету хотя бы 50 тысяч?

– Ты рехнулся, какой банкомат? – Опомнилась Настя. – У нас Евг…, – она хотела произнести имя умершего, но осеклась, ей показалось, что для Луки действительно будет лучше, если она не скажет ему подробностей. – У нас тело на заднем сидении!

– Поедем к Дане, он в Никитском крематории работает. Но ему нужно хоть что-то предложить взамен за услугу.

– За какую услугу? – Не сразу дошло до Насти.

– За ту, которую крематории обычно предлагают.

Она секунду раздумывала – не слишком ли это жестоко? И тут же отогнала от себя эту мысль. Жестоко то, что было сделано с ней. А это – просто возмездие. Да и какая разница – сгниет ли он в земле у нее на даче или в лесу или сжарится за пару часов в печке.

– Что за крематорий? – Живо включилась она в беседу. – Я такой не знаю. И что за Даня? Может, не будем привлекать больше людей в это дело? – Она хотела продолжить заваливать его вопросами, но он нетерпеливо прервал ее:

– Деньги есть?

– Да, да… но к банкомату нам сейчас никак нельзя – там же камеры везде и счета могут отследить.

– А на территории больницы их не было?

– Они устаревшие, их сняли перед проверкой, которая должна быть на следующей неделе, а новые еще не успели повесить.

Наступило осуждающее молчание. Настя корила себя за то, что не поменяла камеры сразу, не запаслась ими заранее и одновременно радовалась этому. Лука не мог поверить, что Анастасия Сергеевна могла в чем-то допустить опрометчивость, хотя это и играло им сейчас на руку. Настя порылась в сумке:

– Вот, родители одного пациента благодарность приносили… Тут тридцать тысяч.

– Может и хватит. – Осуждающая мысль промелькнула в его голове.

– Далеко нам ехать? А если гаишники на дороге встретятся? Езжай аккуратно. – Обеспокоилась Настя.

– Это где-то за сто киллометров отсюда. Поедем через лес.

«Так далеко мертвяков везут…» – подумала она, «почему ни при городском морге интересно…»

– В этом крематории от бомжей избавляются и утилизируют тела, за которыми никто не пришел. Но там строгий учет. Просто так жечь тело он не станет. Даня мой приятель с детдомовских времен. Мы не то, чтобы близко общались, поэтому я не знаю, пойдет ли он нам на встречу. Да и вообще – жив ли сам Даня, работает ли там еще.

– Так ты детдомовский…

– Удивлен, что ты не читала мое личное дело. Да, мы с тобой оба росли без родителей, но в сильно разных условиях. – Пытаясь сдержать высокомерную насмешку, процедил сквозь зубы Лука.

– Ты ничего не знаешь про мои условия! – Резко взопила Настя. Лука поднял брови – такой разъяренной он ее никогда не видел.

– Прости. И прости, что втягиваю тебя в это. Хотя нет – ты сам подошел, ты сам втянулся, ты сам виноват! Прости. Я на самом деле так тебе благодарна…. Я так запуталась.

– Я вижу.

Несколько мгновений они ехали молча.

– Это поэтому у тебя такое странное для нашего времени имя – Лука?

– Ну да. Так меня назвала акушерка, говорят, она была верующая и хотела таким образом дать мне защиту. А мать умерла при родах, отца никто не знал. В маленьком неблагополучном городе некому было усыновить меня. Но я даже рад сейчас этому.

– Понятно, – она жутко смутилась от его истории и от того, что между ними появилась определенная теплота.

Настя прислонила лоб и веки к холодному стеклу. С другой стороны окна размазывались тонкие стрелки моросящего дождя. Она смотрела сквозь них на пролетающие мимо елки, которые мелькали с той же скоростью, что и мысли в ее голове. Одна часть ее ликовала, что так легко можно избавиться от проблемы с трупом Евгения. Другая была в шоке от того, что первая радуется этому. Третья пыталась понять масштаб действия, которое было совершено. Она боялась назвать даже мысленно то слово, которое характеризовало ее поступок – убийство. И всеми силами отгоняла от сознания еще более страшное слово – убийца. При этом на нее накатывала то гордость за свою смелость, то ужас от содеянного. Ее чувства казались ей то мелочными, то громадными. В голове звучал собственный крик. Она застыла в скрюченной позе. Перед лицом встала картина: Евгений, нависающий над ней, только в возрасте пятнадцати лет, еще несколько человек примерно такого возраста держат ей руки и все остальное тело. Дикий крик, который затыкает чья-то ладонь. Невозможность вдохнуть. Голос сестры где-то рядом: «не надо так, не надо так…». Слезы молча покатились по ее лицу.

Лука видел боковым зрением, что с ней происходит и почему-то ему казалось, что он точно знал, что твориться внутри нее. К его собственным глазам подступила предательская жидкость, а горло будто сковали железные тиски. Он не мог дать волю противоречивым чувствам и не мог смотреть на нее, поэтому еще больше впился всем своим существом в дорогу.

Настя опустила взгляд. Когда она искала конверт с деньгами, на коленки вылетела фотография. Она только сейчас ее заметила. Начало девяностых. Фото сделано возле старого деревянного дома, на фоне многоэтажки, их тогда только начали строить. Девять человек. Почти все мальчики подростки – среди них Евгений, труп которого находился сейчас в машине и она лет пяти или семи. Настя закрыла Женю большим пальцем руки так, будто он исчез. Лицо исказилось то ли в злобной улыбке, то ли в страдании. «Осталось семеро», – подумала она.

Машина остановилась возле здания из красного кирпича. Рядом с дверью висела поблекшая бардовая табличка, оставшаяся еще с советских времен – разобрать, что на ней было написано издалека, да еще и в сумерках Настя не могла. Дверь тоже на вид была с совковых времен, ее наискосок запечатывала металлическая балка, на конце которой висел ржавый замок. Казалось, этим входом не пользовались со дня открытия помещения.

Лука взял с собой конверт, вышел из машины и снял белый халат, в котором выскочил к Анастасии Сергеевне во дворе больницы, закинул его внутрь, по-деловому закрыл дверь. Он бодро обошел строение, будто бывал там раньше, через несколько мгновений темнота поглотила его, скрыв из виду.

Настя тоже вышла, но к зданию не пошла. Она попыталась сделать шаг, но тело окаменело. Она дождалась, когда Лука уйдет, стекла по стенке автомобиля и легла на землю. Запах мокрой сырой травы. Противные рыжие листья на щеках, в волосах, у рта. Хочется перестать быть собой, быть в этом теле. Хочется слиться с землей, дождем и мерзким ветром. Хочется, чтобы холод забрал меня всю. Хочется стать темнотой. Хочется ничего не чувствовать. Только промозглую осень. Хочется стать осенью, чтобы выпустить из глаз воду и залить ею весь мир, выдыхать с такой силой, чтобы вырывать деревья с корнем и срывать крыши домов, выть так, чтобы все слышали сквозь щели в окнах. Чтобы люди попрятались по домам от страха и не выпускали своих детей из рук никогда.

Но даже собственные слезы она не могла почувствовать, потому что они сливались с влагой травы, в которую уткнулось ее лицо. Только содрогания тела могли сказать тому, кто увидел бы ее со стороны в этот момент, что она плачет.

Мысли скакали. Она молодец, что его убила. Но теперь она такая же ужасная тварь, как и они. Интересно, есть ли здесь кладбище или только крематорий? Вокруг лес или поле? Как часто сюда приезжают люди? Наверное, по штатному расписанию. Что если их тут увидят? Не увидят – ночь на дворе. Идти ли завтра в больницу? Вряд ли встану. Что с детьми? Я же оставила их одних на ночь. Как найти следующего мучителя? Чья рука держит ту дверь? Где была моя сестра и что они с ней делали? Что они со мной делали? За что? Почему я? Ненавижу. Убью. Простите.

Настя содрогалась лежа на мокрой земле в истерическом припадке так долго, что промокла вся одежда, даже нижнее белье. Закончилось действие антидепрессантов, которые она впервые приняла сегодня днем.

Через какое-то время из здания вышел молодой человек со сгорбленной осанкой и поволочился в сторону заправки, неоновая фирменная синяя эмблема которой виднелась на другой стороне дороги. Он заметил Настю, лежавшую на земле и плачущую, но сделал вид, что не обратил на нее внимания. От незнакомых шагов она остановила рыдание, замерла, вжалась в землю еще сильней и подняла округлившиеся от испуга глаза.

В окне появился Лука – он махнул Насте, которая только что поднялась на ноги и смотрела стеклянными глазами в никуда. Луку она поняла:

– Подгони машину к коричневой двери сзади к торцу.