Читаем Неоновые Боги онлайн бесплатно

Кэти Роберт

НЕОНОВЫЕ БОГИ

Глава 1

Персефона

— Я действительно ненавижу эти вечеринки.

— Не позволяй маме услышать, как ты это говоришь.

Я оглядываюсь через плечо на Психею.

— Ты тоже их ненавидишь.

Я потеряла счет событиям, на которые наша мать затаскивала нас за эти годы. Она всегда присматривает за следующим призом, за новой фигурой, которую нужно передвинуть в этой шахматной игре, правила которой знает только она. Возможно, было бы легче переварить, если бы большую часть дней я не чувствовала себя одной из ее пешек.

Психея подошла, встала рядом со мной и толкнула меня плечом.

— Я знала, что найду тебя здесь.

— Это единственная комната в этом месте, где я могу быть. — Хотя комната со статуями — сама

суть высокомерия. Это относительно простое пространство — если блестящие мраморные полы и со вкусом оформленные серые стены можно назвать простыми — заполнено тринадцатью статуями в полный рост, расположенными свободным кругом по комнате. По одному на каждого члена Тринадцати, группы, которая правит Олимпом. Я перечисляю их молча, пока мой взгляд скользит по каждому из них — Зевс, Посейдон, Гера, Деметра, Афина, Арес, Дионис, Гермес, Артемида, Аполлон, Гефест, Афродита — прежде чем повернуться лицом к последней статуе. Эта покрыта черной тканью, которая льется на неё, стекая вниз, образуя лужицу на полу у ног. Даже сейчас невозможно не заметить широкие плечи, остроконечную корону, украшающую его голову. Мои пальцы так и чешутся схватить ткань и сорвать ее, чтобы я, наконец, смогла раз и навсегда увидеть его черты.

Аид.

Через несколько коротких месяцев я обрету свободу в этом городе, сбегу и никогда не вернусь. У меня не будет другого шанса взглянуть в лицо бугимену Олимпа.

— Разве не странно, что они так и не заменили его?

Психея фыркнула.

— Сколько раз мы уже говорили об этом?

— Да ладно тебе. Ты знаешь, что это странно. Их Тринадцать, но на самом деле их всего

двенадцать. Нет никакого Аида. Его нет уже очень давно.

Аид, правитель нижнего города. Или, по крайней мере, был таковым раньше. Это наследственный титул, и вся семья давно вымерла. Сейчас нижний город технически находится под властью Зевса, как и все мы, но, судя по тому, что я слышала, он никогда не ступал на ту сторону реки. Пересечь реку Стикс трудно по той же причине, по которой трудно покинуть Олимп; из того, что я слышала, каждый шаг через барьер создает ощущение, что голова взорвется. Никто добровольно не испытывает ничего подобного. Даже Зевс.

Тем более сомневаюсь, что люди в нижнем городе будут целовать его в задницу так же, как это делают все в верхнем городе. Весь этот дискомфорт и никакой выгоды? Неудивительно, что Зевс избегает пересечения, как и все мы.

— Аид- единственный, кто никогда не проводил время в верхнем городе. Это заставляет меня

думать, что он отличался от остальных.

— Он не был таким, — решительно сказала Психея. — Легко притворяться, когда он мертв, а

титула больше не существует. Но все Тринадцать одинаковы, даже наша мать.

Она права — я знаю, что она права, — но я ничего не могу поделать с фантазией. Я поднимаю руку, но остановлтваюсь, прежде чем мои пальцы коснутся лица статуи. Просто нездоровое любопытство влечет меня к этому мертвому наследию, и это не стоит тех неприятностей, в которые я попала бы, если бы поддалась искушению сорвать темную вуаль. Я опустила руку.

— Что мама собирается делать сегодня вечером?

— Я не знаю. — Она вздыхает. — Я бы хотела, чтобы Каллисто была здесь. Она, по крайней

мере, заставляет маму задуматься.

Мы с тремя моими сестрами нашли разные способы адаптироваться, когда наша мать стала Деметрой, и мы оказались в сияющем мире, который существует только для Тринадцати. Он настолько искрящийся и экстравагантный, что этого почти достаточно, чтобы отвлечься от яда в его основе. Это значить приспособиться или утонуть.

Я заставляю себя играть роль яркой и искрящейся дочери, которая всегда послушна, что позволяет Психее вести себя спокойно, когда она скрывается от радаров. Эвридика цепляется за каждую частичку жизни и волнения, которые она может найти, с граничащим отчаянием. Каллисто? Каллисто сражается с Матерью со свирепостью, которой место на арене. Она скорее сломается, чем погнётся, и в результате мать освобождает ее от этих обязательных мероприятий.

— Лучше, чтобы ее не было. Если Зевс начнет приставать к Каллисто, она может попытаться

выпотрошить его. Тогда у нас действительно был бы инцидент на руках.

Единственный человек на Олимпе, который убивает без последствий — предположительно — это сам Зевс. От остальных из нас ожидается соблюдение законов.

Психея содрогнулась.

— Он пытался что-нибудь сделать с тобой?

— Нет — Я покачала головой, все еще глядя на статую Аида. Нет, Зевс не прикасался ко мне, но

на последних двух мероприятиях, которые мы посетили, я чувствовала, как его взгляд следует за мной по комнате. Именно по этой причине я пыталась отпроситься сегодня вечером, хотя моя мать почти вытащила меня за дверь следом за собой. Ничего хорошего не происходит от привлечения внимания Зевса. Это всегда заканчивается одним и тем же — женщины сломлены, и Зевс уходит, даже не написав плохого заголовка, чтобы запятнать свою репутацию. Несколько лет назад против него было официально выдвинуто одно обвинение, и это был такой цирк, что женщина исчезла еще до того, как дело дошло до суда. Самый оптимистичный исход состоит в том, что она каким-то образом нашла выход из Олимпа; более реалистичным является то, что Зевс добавил ее к своему предполагаемому количеству тел.

Нет, лучше избегать его на каждом шагу.

Что-то, что было бы значительно легче сделать, если бы моя мать не была одной из Тринадцати.

Звук каблуков, звонко стучащих по мраморному полу, заставляет мое сердце учащенно биться в знак узнавания. Мама всегда шагает так, словно идет в бой. На мгновение я честно думаю о том, чтобы спрятаться за закрытой статуей Аида, но отбрасываю эту идею до того, как Мама появляется в дверях галереи статуй. Сокрытие только отсрочило бы неизбежное.

— Вот ты где. — Сегодня вечером она одета в темно-зеленое платье, которое облегает ее тело и

полностью вписывается в роль матери-земли, которую она решила наилучшим образом вписать в свой бренд как женщина, которая гарантирует, что город не останется голодным. Ей нравится, когда люди видят добрую улыбку и руку помощи и игнорируют то, как она с радостью косит любого, кто пытается встать на пути ее амбиций.

Она останавливается перед статуей своей тезки Деметры. Статуя щедро украшена и одета в струящееся платье, которое сливается с цветами, растущими у ее ног. Они сочетаются с цветочным венком, обвивающим ее голову, и она безмятежно улыбается, как будто знает все тайны вселенной. Я ловлю свою мать, практикующую именно это выражение.

Губы матери изгибаются, но улыбка не достигает ее глаз, когда она поворачивается к нам.

— Ты должна была общаться.

— У меня болит голова. — То же самое оправдание, которое я использовала, чтобы попытаться

избежать посещения сегодня вечером. — Психея просто проверяла, как я.

— Мм-хм. — Мама качает головой. — Вы двое становитесь такими же безнадежными, как и ваши

сестры.

Если бы я поняла, что быть безнадежной — самый верный способ избежать вмешательства матери, я бы выбрала эту роль вместо той, в которой была. Сейчас уже слишком поздно менять свой путь, но головная боль, которую я симулировала, становится реальной возможностью при мысли о возвращении на вечеринку.

— Я собираюсь уйти пораньше. Думаю, что это может перерасти в мигрень.

— Ты определенно не собираешься. — Она сказала это достаточно вежливо, но в ее тоне

слышалась сталь. — Зевс хочет поговорить с тобой. Нет абсолютно никаких причин заставлять его ждать.

Я могу с ходу придумать с полдюжины отговорок, но знаю, что мама не послушает ни одного из них. И все же я не могу не попытаться.

— Ты знаешь, ходят слухи, что он убил всех трех своих жен.

— Это, конечно, менее грязно, чем развод.

Я моргнула. Честно говоря, не могу сказать, шутит она или нет.

— Мама…

— О, расслабься. Ты такая напряженная. Поверьте мне, девочки. Я знаю лучше.

Моя мать, вероятно, самый умный человек, которого я знаю, но ее цели — это не мои

цели. Однако легкого выхода из этого нет, поэтому я послушно зашагала рядом с Психеей, следуя за ней из комнаты. На мгновение мне показалось, что я почувствовала, как напряженно статуя Аида смотрит мне в спину, но это чистая фантазия. Аид — это мертвый титул. Даже если бы это было не так, моя сестра, вероятно, права; он был бы таким же плохим, как и все остальные.

Мы покидаем комнату со статуями и проходим по длинному коридору, ведущему обратно на вечеринку. Она как и все остальное в башне Додона — большое, чрезмерное и дорогое. Коридор вдвое шире, чем нужно, и каждая дверь, которую мы прошли, по крайней мере на фут выше, чем обычно. Темно-красные шторы свисают с потолка до пола и отодвигаются по обе стороны дверей — дополнительный штрих экстравагантности, в котором пространство, безусловно, не нуждалось. Это создает впечатление прогулки по дворцу, а не по небоскребу, возвышающемуся над верхним городом. Как будто кому-то грозит опасность забыть, что Зевс назвал себя современным царем. Честно говоря, я удивлена, что он не ходит с короной, которая соответствует короне его статуи.

Банкетный зал больше похож на тот же самый. Это массивное, обширное пространство с одной стеной, полностью занятой окнами, и несколькими стеклянными дверями, ведущими на балкон с видом на город. Мы находимся на верхнем этаже башни, и вид действительно потрясающий. С этой точки человек может видеть значительную часть верхнего города и извилистую полосу черноты, которая является рекой Стикс. А на другой стороне? Нижний город. Он сильно отличается от верхнего города, здесь наверху, и с таким же успехом он мог бы быть на Луне, если бы большинство из нас могло до него добраться.

Сегодня вечером балконные двери плотно закрыты, чтобы никому не мешал ледяной зимний ветер. Вместо вида на город темнота за стеклом превратилась в искаженное зеркало комнаты. Все одеты в пух и прах, радуга дизайнерских платьев и смокингов, вспышки ужасно дорогих драгоценностей и украшений. Они создают тошнотворный калейдоскоп, когда люди движутся сквозь толпу, смешиваясь, общаясь и капая красивым ядом с накрашенных красных губ. Это напоминает мне зеркало в доме развлечений. Все в отражении не совсем то, чем кажется, несмотря на всю его предполагаемую красоту.

Вокруг остальных трех стен висят гигантские портреты двенадцати активных членов Тринадцати. Это картины маслом, традиция, которая восходит к началу Олимпа. Как будто Тринадцать действительно думают, что они похожи на монархов прошлого. Художник, безусловно, позволил себе некоторые вольности с некоторыми из них. Более молодая версия Ареса, в частности, совсем не похожа на самого человека. Возраст меняет человека, но его челюсть никогда не была такой квадратной, а плечи — такими широкими. Этот художник также изобразил его с гигантским палашом в руке, хотя я точно знаю, что этот Арес завоевал свое положение, подчинившись арене, а не войне. Но тогда, я полагаю, это не создает столь величественного образа.

Требуется определенный тип людей, чтобы сплетничать, общаться и наносить удары в спину, пока их подобие смотрит на них сверху вниз, но Тринадцать наполнены такими монстрами.

Мама пробивается сквозь толпу, совершенно непринужденно общаясь со всеми остальными акулами. Проработав почти десять лет в качестве Деметры, она является одним из самых новых членов Тринадцати, но она привыкла вращаться в этих кругах, как будто родилась для этого, а не избрана народом, как всегда делают Деметры.

Толпа расступается перед ней, и я чувствую на себе взгляды, когда мы следуем за ней в ярко окрашенную смесь. Эти люди могут напоминать павлинов тем, как они делают все возможное для таких событий, но для человека их глаза холодны и безжалостны. У меня нет друзей в этой комнате — только люди, которые стремятся использовать меня как подножку, чтобы пробиться к большей власти. Урок, который я усвоила рано и жестоко.

Два человека отошли с пути моей матери, и я мельком увидела угол комнаты, которого изо всех сил старалась избегать, когда находилась здесь. В нем находится истинный перед богами трон, безвкусная вещь, сделанная из золота, серебра и меди. Крепкие ножки изгибаются до подлокотников, а спинка трона расширяется, создавая впечатление грозовой тучи. Такой же опасный и электрический, как и его владелец, и он хочет быть уверенным, что никто никогда этого не забудет.

Зевс.

Если Олимпом правят Тринадцать, то Тринадцатью правит Зевс. Это наследственная роль, передаваемая от родителей к детям, родословная, восходящая к первому основанию города. Наш нынешний Зевс занимал свою должность десятилетиями, с тех пор как занял ее в тридцать лет.

Сейчас ему где-то за шестьдесят. Я полагаю, он достаточно привлекателен, если кому-то нравятся большие белые мужчины с бочкообразной грудью, громким смехом и бородой, по-зимнему поседевшей. От него у меня мурашки бегут по коже. Каждый раз, когда он смотрит на меня своими выцветшими голубыми глазами, я чувствую себя животным на аукционе. На самом деле меньше, чем животное. Красивая ваза или, возможно, статуя. Что-то, чем можно владеть.

Если красивая ваза разбита, достаточно легко купить замену. По крайней мере, так оно и есть, если ты Зевс.

Мама замедлила шаг, заставляя Психею отступить на несколько шагов, и взяла меня за руку. Она сдала ее достаточно сильно, чтобы передать свое молчаливое предупреждение вести себя прилично, но она вся улыбается ему.

— Смотрите, кого я нашла!

Зевс протянул свою руку, и мне ничего не осталось, как вложить мою в его и позволить ему поцеловать мои костяшки пальцев. Его губы на мгновение касаются моей кожи, и маленькие волоски у меня на затылке встают дыбом. Мне приходится бороться с собой, чтобы не вытереть тыльную сторону ладони о платье, когда он наконец отпускает меня. Каждый мой инстинкт кричит, что я в опасности.