Читаем Необычные воспитанники онлайн бесплатно
ВАСИЛИЙ НАЗАРОВ
НЕОБЫЧНЫЕ ВОСПИТАННИКИ
I
Едва ли у нас в стране найдется хоть один здоровый молодой человек, который бы когда-то не поступал впервые на работу. Но вряд ли кто из них находился в таком затруднении, как я без малого полвека тому назад, а именно в сентябре 1927 года, отправляясь на место своего назначения. После школьной скамьи был секретарем волостного комитета комсомола, мечтал стать летчиком, но вдруг забраковала медкомиссия: выяснилось, что близорук. В райкоме комсомола мне сказали: "Не получилось у тебя, Вася, с делами небесными, займись земными", - и направили в учетно-распределительный отдел МК ВЛКСМ, а те в СПОН МОНО - социально-правовую охрану несовершеннолетних. Так я попал в политруки трудкоммуны для беспризорных "Новые Горки". "Ярославский вокзал знаете? - поощряюще улыбнулись мне на дорогу. - Доедете дачным поездом до Болшева, а там три километра пешочком".
И вот я на окраине поселка Новые Горки перед коммуной No 9. Здание двухэтажное, бревенчатое, стекла в одном окне выбиты, вокруг ни души. Мне сказали, что здесь живут семьдесят воспитанников, недавно подобранных с улицы. Что это за народ?
В чем будет заключаться моя работа с ними? Как мне себя вести? Ребят надо просвещать политически? Направлять на правильный жизненный путь? Где та методика, которой мне следует руководствоваться?
Сразу за дачей - лес, невдалеке в зеленых берегах протекает тихоструйная Клязьма. На отшибе небольшой флигелек. Вокруг ни души, даже голосов не слышно. Где же персонал коммуны, мои будущие воспитанники? Я вошел в коридор, открыл ближнюю дверь в огромную совершенно пустую комнату, в конце которой виднелась сцена, полузакрытая полосатым дырявым занавесом. В углу собраны стулья, некоторые валяются на полу. На бревенчатых стенах выцветшие портреты Маркса, Энгельса, Ленина.
"Клуб?"
Но вон висит ящик с красной надписью "Аптечка".
Что же это за помещение? Э, да ведь тут живут беспризорники, у них все вверх ногами. Найти бы хоть одну живую душу!
Я вернулся в коридор, постоял и хотел уже ткнуться в следующую комнату, когда увидел мальца, спускавшегося сверху по неширокой лестнице.
- Дружок, - обратился я обрадованно. - Как мне найти заведующего коммуной? Или политрука?
Он даже не взглянул на меня, продолжая медленно спускаться вниз. Ступеньки лестницы скрипели под каждым его шагом. Я повторил свой вопрос и уже хотел загородить мальцу дорогу, когда он, не повернув головы в мою сторону, тихо ответил:
- У заведующего нет кабинета. В комнате счетовода сидит... во флигеле. Политрук с ребятами на футбольном поле.
И продолжал свой путь. Я стоял в полном недоумении.
- Не проводишь меня к кому-нибудь?
Ответом меня малец не удостоил, толкнул наружную дверь. Я последовал за ним. Сентябрьское солнце светило по-летнему, над лесом не виднелось ни одного облачка. Какой чудесный денек! А воздух! Не то, что в Москве. А тут нервы портишь. Мой "спутник" молча зашагал к опушке.
- Ты куда идешь-то? - спросил я.
- Да на футбольное поле ж.
Я с облегчением пошел с ним рядом.
С того дня минуло много лет, но в моей памяти ярко запечатлелся и пустой клубный зал с красной надписью на ящике: "Аптечка", и молчаливый мой спутник. Фамилия его, как узнал я на следующий же день, была Коровин, но звали его все Коровушка. Было ему четырнадцать, и отличался он удивительным спокойствием и неповоротливостью. Коровушка был определен в первый класс коммунской школы и за учебный год пропустил чуть ли не четверть всех уроков. Как-то весной я встретил его в клубе возле той же аптечки и спросил:
- Ну как, читать научился? Что написано на этом ящичке?
Коровушка долго и пристально рассматривал надпись, а потом медленно прочитал, отделяя каждую букву:
- А. Пы. Те. Кы. А.
- Правильно. Так что же получилось?
- Амбулатория.
Все это, повторяю, случилось уж потом, а пока мы с Коровушкой вышли на большой пустырь, заросший травой, по бокам которого маячили жердевые ворота.
Десятка два одинаково одетых воспитанников гоняли по нему грязный футбольный мяч. В стороне стоял костлявый мужчина с уныло свисающим носом, в порыжевшей от солнца гимнастерке. Это и был политрук Голенов, его я и приехал сменить. Мы познакомились. Ребята не обращали на меня никакого внимания.
Вечером у нас с Голеновым состоялась беседа.
Я пытался выяснить, в чем заключались обязанности политрука, узнать специфику моей будущей работы в коммуне. Голенов уныло слушал, а потом сказал:
- Условия тут особые. Главное, ты должен узнать воровской жаргон, на каком тут говорят. А то не поймешь ребят... и уважать не будут. Видишь этих архаровцев? Целый день готовы гонять футбольный мяч.
Мечтают завести голубей. Беспризорники. И законы тут царят уличные. Как "на воле".
Признаться, я был поражен. Не о таких педагогических методах работы я рассчитывал услышать. Но ведь здесь же "дефективные"! Голенов дружески передал мне списочек с большим количеством слов, показавшихся мне весьма странными.
- Вот наиболее употребляемые из жаргона, - поучал меня политрук. Советую вызубрить. Кто-нибудь из этой шатии тебя, наверно, спросит: "Ты свой?"
Иль: "Из-под своих?" Отвечай: "Я ваш".
На этом с политруком Голеновым мы и расстались.
Больше я его никогда не видел. Советом я его решил воспользоваться с ученической добросовестностью.
Раздевшись на ночь в своей небольшой комнатке, я стал изучать список, читая вслух блатные слова, стараясь их запомнить.
- Балдоха. Ландать. С понтом. Шухер. Метелка с бану сплетовала. - Тут я задумался: что же это может означать? Так и не разгадав значения фразы, продолжал шептать дальше: - Тискать. Майдан. Бобочка. Охнарь. Шкары...
Где-то в поселке прокричали третьи петухи, я все изучал жаргон. Так со списком в руке и заснул.
Заведующий коммуной на другой день представил меня воспитанникам, и я приступил к своим обязанностям, имея о них весьма смутное представление.
"Назвался груздем - полезай в кузов. Жизнь покажет, что мне делать". Так я себя утешил, а сам внимательно приглядывался к ребятам, стараясь их понять. Какой все-таки с ними брать тон?
День миновал без всяких инцидентов. Вечером ко мне зашел учитель коммунской школы, которого ребята звали "дядя Коля". Был он немногословен, свои черные, жесткие волосы стриг ежиком и говорил авторитетно, тоном, не терпящим возражений. Я уже знал, что за плечами у дяди Коли пятилетний стаж работы с беспризорниками, и поэтому отнесся к нему уважительно, с почтением. Мне хотелось выведать от него "секреты" работы с подопечными.
Надо отдать должное, дядя Коля много рассказал мне интересного о жизни беспризорников "на воле", об их ночевках в подвалах, в дачных вагонах, о том, как милиция, общественность вылавливает этих "любителей свободы", определяет в детприемники, трудколонии. Засиделись мы до полуночи, а уходя, дядя Коля доброжелательно и сурово посоветовал мне:
- Духом не падайте, привыкнете. Чтобы ребята слушались, нужно быть с ними строгим, крепко держать в руках. Прикрикнуть, когда надо. Ногой притопнуть. Пускай видят, что вп их не боитесь,., сумеете натянуть вожжи.
В дальнейшей своей работе я и стал следовать совету своих двух наставников. В разговоре с ребятами нет-нет да и вверну блатное словечко, желая показать, что знаю их психологию, вижу насквозь, меня, мол, не проведешь. Ходил по коммуне с таким видом, будто я тут хозяин, был не только суров, но и требователен, то и дело прикрикивал на ребят, стараясь держать их в страхе. В общем, "натягивал вожжи". Мне казалось, что авторитет мой среди воспитанников укрепился сразу.
Несколько раз я ловил на себе недоуменные взгляды ребят, но значение их понял только в конце недели. "Открыл мне глаза" Лешка Титов - верткий, веснушчатый подросток, звонкоголосый, с непокорными вихрами на макушке. Титов по наряду должен был подмести двор перед главным домом коммуны, но, бросив метлу на кучу мусора, увлекся бумажным голубем. Все воспитанники в этот день запускали бумажных голубей. (А недавно была другая эпидемия: стрельба из лука ореховыми стрелами, которая чуть не стоила одному воспитаннику глаза.) Близилось обеденное время, территория вся уже была убрана, и лишь один Титов и в ус не дул. Я уже дважды делал ему замечания, но мальчишка словно и не слышал их, вновь и вновь подкидывал голубя, звонко смеялся его удачному полету.
- Сколько раз тебе говорить? - вышел я наконец из терпения,. - Это еще что? А ну живо!
И, перехватив титовского голубя, я разорвал его на клочки. Он остолбенел.
- Зачем ты? Ну? Зачем?
- Бери метлу и кончай свой участок!
Крикнул я это сурово и даже сделал такое движение ногой, будто притопнул. Я сам почувствовал, что покраснел от гнева. Ребята, закончившие свою работу, смотрели на нас с любопытством. Титов вдруг вызывающе прищурился, выпятил грудь, произнес негромко, но раздельно:
- На горло берешь? Запугать хочешь? Гляди, у меня коленки затрясутся!
Я никак не ожидал такого ответа и молча хлопал глазами.
- Ну, что ты мне сделаешь? - насмешливо и так же напористо продолжал Лешка Титов. - На хвост соли насыплешь? Ну и полит-ру-ук! Думаешь, в самом деле тебя тут кто боится? Вот на бога берет, вот дерет глотку! Да я на воле на мильтонов чихал! Понял?
И он звонко расхохотался мне в лицо. Никто из ребят не принял мою сторону. Мне ничего не оставалось делать, как повернуться и уйти со двора. Вслед мне несся смех. Я был окончательно уничтожен.
Всю эту ночь я проворочался на узенькой казенной койке. В ушах так и звенел насмешливый голос Титова. Как же мне воспитывать ребят, если авторитет у них потерян? К утру я окончательно убедился, что не в состоянии работать с беспризорниками. Сбежать?
Но с какими глазами я приду в свой райком комсомола? Собирался в небе управлять самолетом, а тут с сопливыми ребятишками не справился. Неужели это труднее?
Два дня я не показывался из своей маленькой комнатки, обедал один, после воспитанников. Посоветоваться бы с учителем дядей Колей. Может, я неправильно понял его метод? Но почему-то я стал избегать дядю Колю. Очень уж у него непререкаемый вид. Положение разрешил заведующий коммуной Адольф Гаврилович Боярун, заглянувший ко мне на третий день. Это был загорелый черноволосый человек, с легкой сединой в висках, всегда занятый хозяйственными делами. Он прошел всю гражданскую войну, носил выцветшую командирскую фуражку, галифе и высокие сапоги.
- Заболел что ли? - спросил он меня.
Я сперва забормотал что-то невнятное, а потом вдруг искренне рассказал все, что со мной произошло.
Ничего не утаил.
- Видно, нет у меня педагогического таланта, Адольф Гаврилович. Придется профессию менять.
- Да-а, бывает, - протяжно сказал Боярун. - Чего же это у тебя ни одного стула нету? Надо будет принесть парочку. Вдруг придет кто, хоть на пол сажай.
Он опустился на мою койку и стал рассказывать, как под командованием Фрунзе брал Перекоп.
- В брод через Сиваш шли. Ноги вязнут, вода соленая, вонючая. Темень, А белые жарят из орудий, пулеметов! Вокруг - бах! дзынь! Светло, как вот в грозу бывает... иль при зарницах. Полегло нашего браата! Товарища моего ранило, пришлось несть. Совсем выбился... чуток сам не утоп. Так мокрые и шли в атаку. Да-а, всяко бывает. Ну... беляков с Крыму поперли. А ведь до революции-то я и винтовки в руках не держал.
Мне стало стыдно моего малодушия. Я молчал, опустив голову.
- Сходи-ка ты, Василь Андреич, в лесок, - вставая, сказал Боярук. Прогуляйся, голова и проветрится. Прогуляйся. Вот. А завтра на работу. Все и обойдется.
Следующий день был воскресный, и питание воспитанникам полагалось усиленное. Вместо чая подали какао, к обеду готовили мясные котлеты. Я занял свое место во главе стола. Никто из ребят не улыбнулся при виде меня, не отпустил остроты, а Титов и вообще не глядел в мою сторону. Видно, ребята не придали большого значения моему "поражению" и забыли его, как забывают обычные незначительные происшествия. Я приободрился.
Не прошло и недели, как у меня с Лешкой Титовым завязались отношения прямо дружеские. Парнишка он был вольнолюбивый и очень любознательный, всегда с удовольствием слушал, как я читал воспитанникам рассказы Горького, Короленко, рассказывал о международных событиях. Титов стал захаживать ко мне, брать книжки. Я увидел, что если с ним "ладить", то он охотно исполняет все, что от него требуется.
На свою первую "воспитательскую" получку я купил отличные шерстяные брюки, первые новые в моей жизни. Через день мне предстояло ехать в МОНО на совещание, и я их собирался надеть. С вечера примерил, походил по своей комнатке, повесил в шкаф.
А утром, проснувшись, не обнаружил. Перерыл у себя все - брюки исчезли.
"Куда же они могли деться? - растерянно думал я. - Комната, правда, не запирается, но неужели кто взял?"
Я, как был в трусах, накинул шинель, зачем-то вышел в коридор и тут столкнулся с Лешкой Титовым.
Василий Назаров
Он принес мне книжку "Железный поток" и хотел изять другую.
- Дадите?
Я вернулся в комнату, но все как-то не мог сообразить, что мне делать. Взял со стула старые брюки, стал рассматривать. Положительно, в них ехать было невозможно: не только грязные, изношенные до крайности, но и две латки на самом видном месте.
- Да вы что... такой? - удивленно спросил Титов. - В шинели ходите.
- Походишь, коль брюки пропали, - с досадой сказал я.
Титов оглядел комнату.
- Не разыгрываете?
Я не ответил и стал надевать старые: все-таки в Москву ехать было надо, что скажут в МОНО, если пропущу совещание? Титов повернулся и, не сказав ни слова, вышел.
Надо бы позавтракать на дорогу, но настроение у меня вконец было испорчено, и я решил, что перекушу в Москве где-нибудь. Я сунул в карман папиросы "Смычка" и уже собирался было выходить, как дверь сама открылась, и на пороге появился Лешка Титов с моими новыми брюками в руках. Я так и ахнул.
- Где нашел?
- Там, где их уже нету. Скажи спасибо, политрук, что захватил вовремя, а то уплыли бы твои шкары на Сухаревку. Понял?
Вот тут мне пригодилось знание блатного словаря: шкары это и есть брюки.
- Огромная благодарность тебе, Леша. Кто же все-таки "тиснул мои шкары"?
- Нашелся такой. Да ты на него не обижайся, политрук, он из новичков. Еще не обтерся в коммуне, вот и холодно ему стало. Мы ему объяснили, где раки симуют.
Я дал Лешке почитать "Детство" М. Горького и отправился на дачный поезд. Больше к вопросу о пропаже брюк мы никогда не возвращались.
В конце сентября я писал в клубе стенгазету, когда услышал во дворе шумные возгласы ребят, смех.
Выглянул в окно и увидел двух парней: их тесным кольцом окружили наши воспитанники. "Кто же это такие?" - подумал я и, отложив перо, вышел из __ Шефы приехали, - сразу сказал мне первый встречный малец. - Из Болшевской коммуны.
