Читаем Необходимо и недостаточно онлайн бесплатно

Никогда не думал, что Хогвартс станет моей темницей. От мысли, что за мной будут наблюдать, словно за диким зверем, который вот-вот может наброситься и показать свою «истинную суть», хотелось биться о стены. Или начать убивать, ведь именно этого они и ждут. Ставят в такие условия, что ты, хочешь того или нет, свихнешься. Проклянешь весь мир и бросишь в лоб Аваду случайному прохожему. Ибо какого чёрта он улыбается, а ты должен стискивать зубы, не позволяя вырваться ни одному слову, что обернётся против тебя. Хочешь жить — играй по их правилам. И я играю, по крайней мере создаю правдоподобную видимость этого.

Мой обязательный психотерапевт любила повторять своим тошнотворно вкрадчивым голосом, что я слишком равнодушен к миру. Будто я не видел, что её раздражает одно моё присутствие в помещении. До сих пор не понимаю, чего она хотела больше: чтобы я показал, насколько меня всё заебало, или раскаялся в своём бездействии на войне. В любом случае я сидел и терпел её речи, а она по указу Министерства продолжала втолковывать, что есть хорошо, а что плохо, дёргаясь от каждого моего случайного движения. Спустя месяц я начал делать их специально, уж слишком это было забавно.

Вся новая политика магического Лондона вызывала у меня лишь злобную усмешку. Под раздачу попали все, кто был не за Орден. Особенно слизеринцы. Моя мать не была причастна к делам Тёмного Лорда, но я же носитель зелёной формы. Получай, Блейз, как и все дети Пожирателей. Это даже не психотерапия, а промывка мозгов, которая заставляла ненавидеть этот мир ещё больше.

Но на этом они не остановились, принудительно заслав всех слизеринцев на повторный седьмой курс. Были элитой, а превратились в неугодный скот, который в случае неповиновения легче изловить в загоне. Мне же Макгонагалл отвела роль «вожака стаи», с лёгкой руки назначив старостой школы, напарником Грейнджер, аргументировав это моей рассудительностью. Наигранное примирение, которое загонит меня под полный контроль «золотой» девочки.

У Грейнджер, по слухам, посттравматическое расстройство. Слабо верю в то, что эту упертую девчонку могло хоть что-то подкосить. Я никогда не питал симпатии к ней, а к слетевшей с катушек Грейнджер не буду и подавно. Но я сидел в вагоне Хогвартс-экспресса и в добровольно-принудительном порядке ехал навстречу своему личному аду.

В тот момент я хотел находиться где угодно: у могилы матери, в баре, на краю света, но не здесь. Все наши семьи буквально обобрали в качестве штрафов. Мне нужны деньги, иначе отберут и дом, а мама его так любила. Я ненавидел то, чем занимался, но другого способа достать деньги здесь и сейчас для меня просто не было. Я не мог позволить забрать у меня последнее, что ещё напоминало о том, кто я такой. Напоминало о той, кого я собственноручно погубил.

— Избавь меня от своей кислой мины.

Драко сидел напротив меня и морщился со своим блядски-наигранным пренебрежительным взглядом, который я научился распознавать ещё на первом курсе. Ведь я знаю, сука, вижу, что ему тоже хреново. И бутылка огневиски в его руке тому прямое доказательство. Но он же истинный Малфой, который пытался наебать всех вокруг, но никогда не покажет свою слабость. Хоть что-то в этом мире не меняется.

— Мы только тронулись, а ты уже подшофе.

Я осуждающе покачал головой и прикрыл глаза ладонью. Видимо, этот год так и пройдет: в постоянном запое из страха оказаться в Азкабане и наших пиздостраданиях на потеху защитникам грязнокровок.

— Что, снимешь баллы, гла-авный ста-ароста?

И тут же приложился к горлу бутылки. И с каких пор мы настолько привыкли ко вкусу алкоголя, что пьём его как воду? Удручающее зрелище. Хогвартс, встречай учеников.

Я закатил глаза и уставился в окно. Мы оба знали, что моя роль старосты настолько же фиктивная, как браки в чистокровных семьях. Он бы не хотел быть на моём месте, никто бы не захотел.

— Кстати об этом, — я потёр подбородок, задумываясь. — Там ведь наверняка есть какие-то списки, надо показаться, обойти первокурсников и проверить… — Драко залился смехом, выплевывая на меня несколько капель огневиски. — Прекрати ржать, — цокнул я, проводя рукой по мантии.

— Брось, мисс я-в-каждой-жопе-анальная-пробка сделает всё сама.

— И всё же пойду, создам имитацию бурной деятельности, — хмыкнул я, вставая с сиденья. — Всяко лучше, чем смотреть, как ты надираешься.

И тут я не слукавил, зрелище действительно было отстойным. Драко сейчас больше напоминал пьянчугу, вечно обитающего за барной стойкой, нежели аристократа, с достоинством принимающего все наказания судьбы. Неизменную укладку сменили неопрятные сальные пряди, а когда он последний раз брился, сложно даже предположить: весь подбородок усеивали светлые волосы. Не обременяя себя ношением школьной формы, он сидел в мятой чёрной футболке явно не первой свежести. Весь его внешний вид и стеклянный пьяный взгляд, равнодушно окидывающий леса за окном, — демонстрация того, как новая система прогнула нас под себя. Сломала и проглотила, не жуя.

Словно мы лишь куклы в спектакле, который давно закончился, и вот-вот настанет час, когда нас выкинут на помойку, с улыбкой отметив, что мы хорошо сыграли роли в этом никчемном представлении. Любая светлая сторона становится серой после победы в войне. А мы оказались ей неугодны, вот и результат.

Но я вытерплю. Скользким змеем или упрямым бараном я пробьюсь к месту под солнцем. Любыми грязными путями, отбросив всё человечное. Ради неё.

Я уже собирался выйти в коридор, как у двери услышал тихое:

— Стой, — и звон монет о столешницу, давящий на мои перепонки получше любой мандрагоры.

Блять, нет, только не это.

— Мне нужно ещё, — со сталью в голосе.

Драко прекрасно знал, что я не хочу ему продавать, что он уже давно вышел за рамки «я только попробовать». Знал, насколько тяжело для меня продавать именно ему — одному из оставшихся дорогих мне людей. Его слова — как оплеуха.

Ещё-ещё-ещё.

А когда будет достаточно, Драко?

Он каждый раз сыпет обещаниями, что сможет прекратить в любой момент. Но я не поверю. Уже нет.

Жизнь тычет меня в моё же дерьмо. Сначала мать, затем лучший друг. И все они берут путевку в один конец прямиком с моих рук. С дрожащих, не желающих этого, но отдающих. А остановить не в моих силах. Моя мама преподала мне этот урок, и его я запомню навсегда. Ведь иногда принудительная остановка и ломка приравнивались к такой желанной и манящей смерти.

— Повторю ещё раз, — Драко начинал злиться. Ну, конечно, на кого ещё выплеснуть свою агрессию, если не на друга-дилера? — Мне нужен датур[1]. Сразу три дозы. Не хочу в ближайшую неделю смотреть на тебя и видеть обеспокоенную мамочку, — на последней фразе он скривился, но продолжил настойчиво смотреть на меня, в нетерпении постукивая фамильным перстнем по бутылке.

— Не думаю, что это лучшая затея на первой неделе учебы, — процедил я, глядя ему в глаза. Когда он злился, они всегда темнеют. Сейчас там разразился если не ураган, то полноценная буря, готовая прогнуть тысячи моих «нет» под себя.

— А ты не думай за меня, — отрезал он.

— Драко…

— Блять, я заплатил!

Он вскочил с места и вплотную приблизился ко мне, прожигая взглядом, заставив вжаться в дверь купе, потому что никогда не угадаешь, на что способен наркоман ради дозы. Даже если это твой друг.

Я невольно напрягся, готовясь отразить его внезапный гнев, если до этого дойдет. На душе скребли кошки. Насколько убога моя жизнь, если я жду удара от лучшего друга. Кому я тогда вообще могу доверять?

Дыхание участилось, и расслабиться не получалось. Я смотрел на Драко одновременно со злостью и жалостью, надеясь, что он не оправдает моих худших ожиданий.

Потому что вся его агрессия — это моя вина.

Драко сжал губы и резко выдохнул, видимо мысленно останавливая себя, заметив мой хмурый взгляд, и отступил на шаг.

— Не еби мне мозг, — он выжидающе приподнял брови и раскрыл ладонь. — Датур, Блейз.

Я жалок. Но все мои слова абсолютно бесполезны. А если не дам порошок, так он украдет или найдет другого поставщика. Как дважды два. Это лишь вопрос времени.

Иногда я задумываюсь сдать Драко на лечение, но тогда я раскрою себя и нас упекут не в Азкабан, а в какую-нибудь психушку. И еще непонятно, что из этого хуже. Будто мы и так не цеплялись за остатки здравого смысла в попытках жить нормальной жизнью.

Я достал три пакетика из внутреннего кармана мантии и шлёпнул ими по протянутой ладони.

— На здоровье, — бросил я и пулей вылетел из купе.

Я ужасный друг. Отвратительный сын. И хреновый парень.

Ненавижу то, чем занимаюсь. Самое хреновое, что у каждого моего клиента есть тот, кому он дорог. Тот, кто обливается слезами, глядя на происходящее. И даже разовое употребление дозы на какой-то вечеринке может выйти боком, потому что датур вызывает сильнейшее сексуальное желание. Скольких девушек оттрахали из-за того, что я продал им пару пакетиков? Что, если кто-то втюхает датур моей Дафне?

Когда думаю об этом, хочется кожу с себя содрать. Успокаивает лишь то, что если не я, то продал бы кто-то другой. Ничего бы ведь не изменилось, да?

В вагоне было на удивление пусто. За окном мелькали дубовые леса, освещённые полуденным солнцем. Как бы я хотел сейчас сойти с поезда и вдохнуть этот аромат свободы. Отбросить все разрушающие, прожигающие изнутри мысли и просто, блять, жить. Радоваться рассвету, с умиротворением слушать шум дождя. Не оглядываться по сторонам, продавая очередной билет в один конец, в страхе, что кто-то станет свидетелем сделки. Сколько ещё продлится это сумасшествие?

Через застекленные купе я видел радостные лица волшебников и чувствовал себя белой вороной. Потому что не хочу здесь быть. Не хочу сидеть на занятиях или греться у камина в общей гостиной. Не хочу играть в алкогольные игры после матча по квиддичу. Я тут лишний. Сорняк в поле ромашек.

В конце следующего вагона я заметил Аббот с пергаментами в руках. Она заглядывала в каждое купе, что-то ежесекундно помечая пером. На её лице застыла натянутая улыбка, словно уголки губ привязали к ушам. Мерзкое зрелище. Типичный Пуффендуй.

— Эй, Аббот, — я окликнул её, как только она захлопнула дверь очередного купе. — Ты ведь в курсе, что тебе необязательно улыбаться каждому ученику? Скулы не сводит?

Я растянул губы в самодовольной ухмылке. Препираться с пуффендуйцами скучнее, чем с гриффиндорцами, но тоже сойдет. Что угодно, но не думать о друге, который сейчас нюхал датур.

— Если не помогаешь, то хотя бы не мешайся, — огрызнулась она, но тень улыбки осталась на лице. Видимо, мышцы лица всё же свело.

— А где же умница Грейнджер? Я горю желанием получить от неё и свою порцию пергаментов.

— Я уже почти закончила, — пробурчала она, отводя взгляд. — Отдыхай, Забини.

Аббот демонстративно отвернулась и открыла следующее купе, начиная спрашивать имена сидящих там первокурсников и как-то слишком нервно ставить галочки, словно эти пергаменты виноваты во всех её невзгодах.

Я прищурился, пытаясь понять, с чего она так завелась. Оперся на дверцу следующего купе плечом и скрестил руки на груди, не давая ей пройти дальше.

— Чего тебе надо? — вздохнула она, всплеснув руками. Мазнула по моему лицу недовольным взглядом и уставилась в пергаменты, создавая видимость чертовской занятости. Но от меня не так просто отделаться.

— Где Грейнджер?

Она чуть вздрогнула, но продолжила просматривать записи.

— Я тоже главный староста, — никогда не думал, что стану давить на кого-то этим паршивым положением. — У меня к ней дело, — спокойно продолжил я. — Ты же понимаешь, что я найду её рано или поздно. Хотелось бы рано.

— Мерлин, — она опять вздохнула и потёрла нос тыльной стороной ладони. — Гермиона плохо себя чувствует, последнее, что ей сейчас нужно, — это ты и твои шуточки.

Даже обидно. Чем этой блондиночке не угодили мои шутки? Я присвистнул. Однако если Грейнджер отлынивает от обязанностей старосты, то, скорее всего, она сейчас при смерти. Или…

— Так слухи — правда?

Ханна попыталась меня обойти, но я не дал ей этого сделать, шагнув в сторону. Было забавно наблюдать, как её глаза бегали по вагону в поисках спасения. Но мы здесь были совершенно одни, что, несомненно, мне на руку. Уж очень хотелось выбить правду касательно состояния Грейнджер. От этого напрямую зависело моё спокойное заточение в этой псевдотемнице.

— Я не знаю, ясно?! — не выдержала Ханна, наконец посмотрев мне в глаза. — Я отобрала у неё пергаменты, когда она упала с ними в обморок прямо в коридоре. Она словно всё лето провела с дементорами, выглядит жутко. Не лезь к ней! — её нервы были явно на пределе. Видимо, самочувствие Грейнджер доставило ей немало хлопот.

Чувствую себя как в сказке. Чтобы добраться до принцессы, нужно победить дракона. Аббот с её внешностью вполне сгодится на подобную роль. Сейчас ещё Уизли с Поттером должны примчать на всех парах прямиком из Аврората и заступиться за свою любимую подружку. Слышал, Поттер получал повышение стабильно раз в неделю. Избранный мальчик купался в лучах заслуженной славы, как иначе.

Я вновь пресек попытку Аббот проскочить мимо меня, уперев левую руку в стену. Эта игра в кошки-мышки становилась все более надоедливой.

— Ты ведь не отстанешь? — В ответ я лишь качнул головой, понимая, что мне вот-вот дадут в руки ниточку, ведущую к «золотой» девочке. — Следующий вагон, первое купе, — усталый вздох с таким взглядом, будто я распотрошил её любимую игрушку детства.

— Благодарю сердечно, — я отсалютовал ей и хотел было уйти, но Аббот нагло схватила меня за руку.

— Не доставай её, слышишь? — она пыталась выглядеть дерзко, но в голосе сплошная грусть.

— Слушаюсь и повинуюсь.

Скучная Ханна. До боли очевидная в своих действиях. Не удивительно, что они с Долгопупсом — парочка года.

Как удивителен этот мир. Бедняга Грейнджер, даже её чудесная живучесть дала сбой. И зачем она вообще поехала в Хогвартс, если всё настолько плохо? Глупое упрямство гриффиндорцев не знает границ.

Ханна отпустила мою руку, и я направился в указанном направлении. На пути мне встретилась продавщица сладостей со своей тележкой. Меня всегда пугал её взгляд, будто сканирующий тебя вдоль и поперек. Купив пару сэндвичей и пытаясь сократить время зрительного контакта к минимуму, я вжался в стену, прошмыгивая мимо неё.

Не замедляя шага, я быстро достиг нужного купе и на секунду замер у двери. Вот сейчас и станет ясно, насколько мы сможем поладить с этой зазнайкой. Внутренне ставя ограничитель на уровень своего негатива в её сторону, я толкнул дверь, громко ударяя ей о стенку, и прошёл внутрь.

Сердце тут же сжалось при виде того, что осталось от героини войны, и я застыл на несколько мгновений, не до конца веря своим глазам. Передо мной словно сидел труп, она даже голову в мою сторону не повернула. Сидела с полузакрытыми глазами, обмякнув на сидении.

Я тихо выдохнул, не находя ни единого слова для приветствия. Да и не уверен, что она услышит меня. Я захлопнул дверь купе, отгораживая нас от нарастающего шума голосов в коридоре, и сел напротив, не отводя глаз от Грейнджер.

Когда она последний раз ела? Или спала?