Читаем Ненормальный практик 8 онлайн бесплатно

Тряска в телеге, пожалуй, единственное, что за столетия не меняется. Эфирные технологии, корабли на эфиритовой тяге, первые поезда… А колесо повозки как попадало в яму с грязью, так и попадает, отдаваясь прямо в копчик.

Переворачиваю страницу дешёвого, пахнущего сыростью альманаха. Весь желтоватый, шершавый, но вот содержание… Содержание заставляло брови ползти всё выше и выше, грозясь скрыться под капюшоном плаща.

«…Таким образом, затяжной конфликт в северной зоне 1914–1915 годов, именуемый как „Ледяная Мясорубка“, истощил ресурсы обеих сверхдержав, — гласили сухие строчки. — Пока Британская Корона и Российская Империя закапывали золотой запас и генофонд собственных наций в снега Севера, геополитическая карта мира трещала по швам».

Хмыкаю, качаясь в телеге. «Закапывали генофонд». А, что? Красиво сказано. Знали бы эти умники, писавшие учебники в тёплых кабинетах, как там было холодно и что хрен кого закопаешь в тех мёрзлых землях, но это так — мелочи, да и совсем в другом смысле — более житейском, приземлённом.

'В Центральной Европе Германская Империя, раздираемая внутренними противоречиями и голодными бунтами, стала пороховой бочкой. Новые радикальные движения нацизма, отравленного фашизмом, набирают силу, обещая вернуть нации былое величие через «Железный Порядок».

Однако настоящий удар пришёл с Востока. В 1918 году случилось Невозможное. Китайская Империя Цинь и Японская Империя, вековые соперники, подписали «Пакт Дракона и Солнца». Объединенный азиатский флот заблокировал торговые пути, диктуя свою волю старому свету'.

— Ни хрена себе…

Перечитываю абзац.

РЕАЛЬНО АБЗАЦ.

Япония и Китай? Вместе? Неудивительно, что все напряглись.

«Перед лицом новой угрозы Лондон и Санкт-Петербург были вынуждены сесть за стол переговоров. В 1920 году было подписано „Великое Перемирие“. Спорные территории Северного Княжества Нью-Норфолк, за которые было пролито столько крови, объявлены Свободной Экономической Зоной и были разделены в пропорции 50 на 50, как и шахты с эфиритом, всё под надзором независимой комиссии».

Захлопываю книгу. По капюшону хлопает дождь. В голове море мыслей. Свободная Экономическая Зона? Чуть не хохочу в голос. Мы там умирали, Аннабель сходила с ума, да я сам рвал жилы… ради чего? Чтобы через семь лет толстые дядьки в цилиндрах и камзолах пожали друг другу руки и решили: «А давайте просто торговать?». Вот так ирония судьбы восьмидесятого уровня, со стервозным характером и паршивым чувством юмора. Что ж. В этом мире, где оспорить в суде подобное нереально, аргументом может стать нечто иное. И улыбаюсь.

— Тпрууу! — резкий окрик извозчика заставляет старую клячу притормозить. Телега качнулась и встала.

Поднимаю голову. Сверху нависает серое, свинцовое небо Англии. Низкое, тяжёлое, как мокрая шерстяная тряпка, которую забыли выжать. Дождь здесь шёл не так, как на Севере — не, никакой ярости, а нудно, тягостно, пропитывая влагой всё сущее.

— Приехали, парень! — извозчик, с мордой, похожей на печёную картофелину, обернулся. С его прорезиненного плаща стекали ручейки воды. — Ты платил до Литтл-Стоунбриджа. Дальше я не еду, спина ломит, — и показательно взялся за поясницу, — да и кобыла не железная.

Прячу альманах под плащ, поближе к сухому телу, и оглядываюсь.

— Ясно, дядь, значит это и есть Литтл-Стоунбридж?

Место выглядело, хм… атмосферно. Узкие улочки, мощёные потемневшим от влаги булыжником. Дома — двухэтажные, фахверковые, с серыми балками и островерхими крышами, с которых бодро лили дождевые потоки. В окнах горел тёплый, желтоватый свет. Кругом пахло коровьим дерьмом и непередаваемой английской сыростью.

— Он самый. А ты думал, Лондон увидишь? — хмыкает мужик, выбивая курительную трубку о борт телеги. — Давай, шуруй. Постоялый дом вооон там! Видишь вывеску с кобылой? Это «Хромой Пони». Хозяйка там, Доротти — баба громкая, но готовит божественно. Если повезёт, попадёшь на её рагу с почками в тёмном эле. За такое и душу продать не жалко.

Перекидываю ногу через борт и спрыгиваю. Сапоги с чавканьем вошли в грязь. М-да. Дороги всё такие же, как и в 1913-м. Стабильность. Хотя, я тут и не был, но вряд ли тут была брусчатка, верно? Хе-х.

— Благодарствую, дядь! — поправляю лямку походного мешка, спасибо бандитам у коих его «одолжил», был набит всяким полезным хламом, но увы, не содержал денег. — Довёз с ветерком, можно сказать!

Извозчик прищурился, глядя на меня из-под козырька кепки.

— С ветерком, ага… — пробурчал он. — Слушай, парень. Ты вроде тихий, спокойный. Всю дорогу молчал, книжки свои читал, и я это уважаю. Не то что некоторые, как начнут про политику трепаться, хоть уши затыкай. — Он сделал паузу, почесал подбородок и вдруг ухмыльнулся, обнажив прокуренные жёлтые зубы: — Но вот, когда ты на привале запел… Дружеский совет: не делай так больше. Голос у тебя — паршивый. Даже моя лошадь, а «Линда» глуховата на левое ухо, и та шарахнулась. Так что певец из тебя, как из собачьего хвоста сито. Ну, бывай!

Чё⁈ Это он про мой божественный баритон⁈ Ну, спасибо. Критик доморощенный.

— Учту! — кричу ему вслед, усмехнувшись. Ладно, пою я, и правда, хреново.

Мужик махнул рукой, не оборачиваясь, щёлкнул поводьями, и телега, скрипя всеми суставами, растворилась в дождливой мгле.

Ну вот, один. Дождь усиливается. Капли барабанят по капюшону чёрного плаща, пытаясь добраться до моих отросших волос. Глубоко вдыхаю. Воздух совсем другой, нежели в пещере. Пахнет жизнью. Людьми, дымом, едой, навозом — всем, чего я был лишён девять долгих лет.

Сую руку в пустой карман плаща. Пальцы нащупывают пару сиротливых монет. М-да, Саня. Ты — ходячее стихийное бедствие. Обладатель Золотого Ядра. Чудовище, способное стереть этот городок с лица земли одним чихом. А денег не хватает даже на приличный ужин.

— Ну что, Англия, — ворчу, глядя на городишко, напоминающий большую деревню. — Встречай своего не званного гостя. Голодного, бедного и с паршивым не одним только голосом, но и характером, хе-хе.

Поправив мешок, бреду по лужам к источнику света и запаха еды. Живот предательски урчит, напоминая, что геополитика — конечно важно, но рагу Доротти куда важнее.

Дверь в «Хромого Пони» оказалась тяжеленной, будто её сколотили из остатков викингского драккара. Наваливаюсь плечом. Петли жалобно взвизгнули, похоже, смазку тут считали излишеством, либо смазывали совсем не то, хех. Вваливаюсь внутрь.

Первое, что ударило в нос, аромат. Густой, плотный, что можно было резать и намазывать на хлеб. Пахло жареным луком, кислым элем, мокрой шерстью и десятком посетителей, кои явно считали, что мыться чаще раза в месяц — плохая примета. Но для моего желудка, последние девять лет сидевшего на диете, этот букет показался ароматом райских кущ!

Внутри шумно. Гвалт стоит такущий, что мысли в голове улетают, как хреновы бабочки, и их приходится ловить. Народ забили харчевню плотно. Тут и простые работяги в грубых куртках, и мелкие торговцы, остановившиеся по пути и обсуждающие, вроде как, цены на овёс, и пара личностей в углу, явно связанные с незаконной деятельностью, но всем было плевать.

И все на миг повернули ко мне морды. Секунда анализа моей тушки. И отвернулись. Да, мой вид худющего пацана с мокрыми патлами под тёмным капюшоном плаща и вещевой крестьянский мешок на плече явно не вызывал опаски. Да и что с такого взять? Ему самому бы помочь!

Протискиваюсь к стойке, стараясь никого не задеть своим мешком. За стойкой царит явно она. Доротти. Ну, предполагаю, что это Доротти, потому что других кандидатур такого масштаба в помещении не наблюдалось. Женщина была монументальная. Как сказал извозчик — БАБА. Если бы Британия решила поставить памятник «сытому гостеприимству», с неё можно было бы лепить оригинал. Ручища у неё такие, что могла бы, наверное, завязывать подковы в узелки, не отрываясь при этом от протирания кружек.

— Чего тебе, странник? — гаркнула тётка, даже не глядя на меня. Её голосяра перекрыл общий шум, как сцуко корабельная сирена. — Пиво, еда или койка? Если ищешь девок, то это через дорогу, у нас приличное заведение!

— Поесть бы, хозяйка, — сбрасываю капюшон, но мокрые чёрные патлы всё ещё прикрывают глаза. — Слышал, ваше рагу способно воскресить и мертвеца.

Доротти хмыкнула, смахнула тряпкой лужицу пива со столешницы:

— Врут. Мёртвые не платят. А ты, как погляжу, живой, хоть и тощий, как жердь. Рагу — два пенса. Эль — пенни. Хлеб бесплатно, если зубы крепкие.

Выгребаю из кармана свои жалкие медяки. Пересчитываю. Выходит ровно на рагу и кружку эля. На чай оставить нечего, уж извините, мадам, времена нынче суровые, геополитика, понимаете ли.

— Вот, всё что есть.

Та хмыкает, сгребает монеты и указывает подбородком на свободный столик в углу.

— Хлеб нести?

— Было бы чудесно.

…

Через пять минут сижу за липким столиком, вдыхая пар, поднимающийся от глиняной миски. Боги… В рагу просматриваются куски почек, картошка, морковь и что-то ещё, что решаю особо не разглядывать, а просто съесть. Первая ложка обжигает язык, но какое блаженство! Горячее, сытное, настоящее. Чуть не стону от удовольствия. Даже ядро одобрительно мурлычет: «Ну наконец-то, хозяин, нормальное топливо, а то всё эфир да эфир!»

Расслабляюсь, планируя посвятить следующие четверть часа медитативному пережёвыванию, как дверь таверны грубо распахнулась, ещё и с таким грохотом, будто её вышибли тараном.

В проёме нарисовались трое.

Выпиваю эль.

Рыцари? Ну, по крайней мере, они, так одеты.

На деле же выглядели как разодетые отщепенцы на фестивале в сельском доме культуры. Латные нагрудники мятые, да и не по размеру, будто их до этого носил некто другой, причём этот «некто» попал под копыта тройки коней. На плечах — бордовые плащи с гербом: алая роза, пронзённая мечом. Только вот ткань дюже грязная, а мечи на поясах висели так низко, что сейчас запутаются у них в ногах. Но самое смешное — их лица. Красные, распаренные, полные наглой уверенности, бывающая у никчёмышей по жизни, получивших капельку власти и дубинку.

— Всем сидеть! — рявкнул первый, высокий детина с жидкими усиками. — Именем Лорда-Протектора и Коменданта округа!

В таверне резко стало тихо. Но не от испуга, а скорее усталости, будто в таверну залетела особо назойливая муха.

— Опять эти консервные банки, — прошептали за соседним столиком. — Третий раз за неделю.

«Рыцари» прошагали к стойке, звеня шпорами. Шпоры, кстати, были только у одного, и те, похоже, для понта, потому что лошадей снаружи я не слышал.

— Доротти! — детина хлопнул ладонью по стойке. — Время платить налог!

— Я платила во вторник, Сэм, — спокойно отозвалась хозяйка, даже не перестав натирать кружку. — И в прошлую пятницу. У вас там что, календарь сломался? Или в горле успело пересохнуть, а?

Сэм, или же сэр Ланселот местного разлива, скривился:

— То был налог на землю. А теперь — налог на дождь. Дороги размыло, нам нужно усилить патрули ради вашей же безопасности. Три шиллинга. И бочонок лучшего эля. Для поднятия боевого духа.

Медленно жую кусочек почки. Налог на дождь. Серьёзно? Чиполлино отдыхает. Британия, Британия… Куда ж ты катишься? Девять лет назад вы были военной машиной с ужасающими возможностями, а теперь подобные клоуны в ржавых железках трясут кабатчиков?

Доротти побагровела.

— У меня нет лишних трёх шиллингов, Сэм. И эля вам не дам. Валите отсюда, пока я мужа не позвала.

— Мужа? — загоготал второй «рыцарь», толстый коротышка, похожий на пивной бочонок с ножками. — Того кривого, что на конюшне спит? Не смеши. Плати, ведьма, или мы разнесём твою богадельню именем закона! — и схватил со стойки корзину с хлебом, швырнув на пол.

Булки-кругляши покатились по грязным доскам. Посетители глухо зароптали, но никто не встал, не вмешался. Может испугались висящих мечей у этих утырков. Ну или, моя хата с краю.

Пф. Вздыхаю. Глубоко, с сожалением. Я же просто хотел поесть. И ни хрена не хочу быть героем. Не хочу спасать принцесс, кабатчиц и восстанавливать справедливость. Просто хочу доесть рагу, запить элем и найти место, где можно поспать не на камнях. Но этот жирный только что перевернул корзину с хлебом, которую хозяйка предложила мне бесплатно, по доброте душевной, увидев мокрого мальчишку с дороги. А этот мальчишка девять лет не ел хлеба.

Кручу в пальцах ложку. Убить их этой черпалкой? Не. Я же уйду, а тётка останется и у неё тогда точно будут проблемы, если не вырезать эту деревенскую банду под корень, чем заниматься я точно не хочу. Лень. Сделаю всё проще.

— Эй, — произношу негромко, но в наступившей тишине это явно услышали все.

Троица обернулась.

Шпала Сэм уставился на меня, щурясь.

— А? Чего тебе, оборванец? Жить надоело?

— Хлеб подними, — говорю, глядя ему прямо в глаза. — И извинись перед дамой.

Тот моргнул. Потом переглянулся с дружками и расплылся в ублюдской улыбке.

— Ты смотри, герой выискался. В капюшончике. Ты кто такой, чучело? Робин Гуд?

— Не, санитар леса. Люблю временами выносить мусор.

— Чего? Санитар леса? — фыркнул Сэм, и его ладонь легла на рукоять меча. Обычного, стального, с дешёвым эфесом. — Ты, погляжу, шутник. А у нас в округе шутников не любят. Особенно тех, кто не знает своего места.

Смотрю на него и его дружков. Мир перед глазами на миг стал чёрно-белой, подсвечивая их ауры. М-да. Печальное зрелище. Двое за его спиной — неофиты третьей ступени. Каналы такие узкие, что эфир там не течёт, а, извиняюсь, капает как с конца. Максимум, на что их хватит, зажечь лучину или усилить удар кулаком, чтобы выбить долг из крестьянина. Сам Сэм — инициированный первой ступени. Поток чуть поярче, но грязный, нестабильный. Видно, что тренировки он забросил ещё в прошлом десятилетии, променяв их на эль и дармовую жратву. В армии такие «воины» годились разве что стрелы подносить. А здесь они — власть. «Рыцари» ё-моё. Тьфу.