Читаем Ненормальный практик 6 онлайн бесплатно

Заброшенный склад бывшей торговой гильдии: «Невские мануфактуры». Промышленная зона. Четыре утра

Стилвелл курил посреди затхлого склада и плевался. Четвёртая папироса за час. Турецкая дрянь, горчит как полынная настойка, но хоть никотин в башку бьёт, помогает соображать. А соображать было о чём. Пальцы подрагивали мелкой, унизительной дрожью, которую он ненавидел всей душой. Двадцать лет в наёмниках. Двадцать, мать его, лет охоты на самых опасных ублюдков континента. А тут восемнадцатилетний сопляк заставил его трястись как зелёного салагу на первом задании. Гадство.

Склад вонял как общественный сортир в индийских трущобах. Машинное масло за годы въелось в бетон намертво. Плесень жрала деревянные балки, превращая те в труху. И ещё — приторная сладость, наверняка дохлятина где-то в стенах, крысы скорее всего, может, кошка забралась и сдохла. После того как владелец удавился тут же, на центральной балке, то ли от банкротства, то ли долгов, даже бомжи обходили данное место десятой дорогой. Поговаривали про души загубленных рабочих, про проклятие повешенного. Херня конечно та ещё, но никто не суётся, что для тайной встречи — самое то.

Ржавые петли дверей взвизгнули. Прибыл О'Коннор. Тот ещё ирландский ублюдок с рожей, которую кто-то очень старательно кромсал ножом лет двадцать назад. За спиной маячили члены его команды — десять отборных рыл головорезов.

— Стилвелл, — проскрипел голосом О'Коннор. — Надеюсь, ты выдернул меня из тёплой койки в такую рань не просто поболтать о погоде.

— Вот сам и решишь, как выслушаешь, — закурил тот пятую сигарету.

Следом подтянулся Браун. Тощая английская крыса с глазами маньяка-коллекционера. В кармане у него вечно побрякивали «трофеи» — высушенные фаланги пальцев убитых практиков. Собирал, извращенец хренов. Поговаривали, дома у него целый музей как у энтомолога, только вместо бабочек в стеклянных витринах — человеческие пальцы, аккуратно разложенные, подписанные. «Инициированный второй ступени, убит в Марселе», «Подмастерье, Варшава, удушение» и в подобном духе. С ним пришли четверо таких же отмороженных со своими тараканами.

Следом ввалились «Стальные псы» — дюжина наемников средней руки, продающих свои навыки тому, кто больше заплатит. Морды опухшие, небритые, видать, прямо из кабака притащились.

После — «Чёрные вороны». Польская шайка, специалисты по тихой мокрой работе, горло перережут так, что и пикнуть не успеешь.

Ещё марсельцы — трое французов. Воняли духами как портовые шлюхи, но ножами владели искусно.

Среди всех этих банд даже один турок нарисовался — Ибрагим-эфенди, самозваный специалист по ядам. Утверждал, что может отравить человека через рукопожатие. Пиз*абол скорее всего, но кто его знает.

К половине пятого в вонючем складе собралось под семь десятков рыл. Вся европейская падаль, слетевшаяся на запах британского бабла как мухи на дерьмо.

— Господа и прочее отребье, — Стилвелл взгромоздился на пыльный ящик. Дерево жалобно скрипнуло, прогнулось, но выдержало. — У нас проблема. И проблема эта размером с ебучий корабль.

— Волков? — рыгнул кто-то из «Псов», потирая усы. — Этого щенка мы и сами порвём, хера…

— Заткни пасть и слушай, — Стилвелл закурил новую папиросу от тлеющей старой. — Три часа назад я лично, своими глазами, наблюдал, как этот «щенок» разобрал две мои группы. Десять профи-головорезов. За пять минут. В одиночку. Смекаешь?

По складу прокатился шум. Недоверие? Естественно. Кто-то присвистнул, кто-то выматерился на родном языке.

— Ху*ню несёшь, — сплюнул поляк из «Воронов», и демонстративно «аки я крутой» заковырял ногтем в зубах. — Десять против одного? Да пацан бы обосрался от страха.

Стилвелл взглянул на него, затянулся, выпустил дым через ноздри.

— Я стоял на крыше конюшни напротив. В первом ряду, так сказать. Видел всё от начала до конца. Парень двигался… как не должен двигаться практик его ранга. Пробивал грудные клетки насквозь… голыми, сука, руками… Сворачивал шеи. Уворачивался от арбалетных болтов, выпущенных в упор.

О'Коннор почесал шрам, пересекающий левую щеку, и мрачно кивнул:

— Подтверждаю каждое слово этого пидора. Уверен, многие из вас в курсе, как я отправил двадцать северян перехватить мальчишку на пути из Морозного Клыка. Двадцать, блядь, воинов. Не пьяная шваль с улицы. Настоящие бойцы, умелые. Все полегли. До единого.

— Интересно… — Браун облизал тонкие губы, в глазах нездоровое возбуждение. — Редкий экспонат значит.

— Редкий — не редкий, плевать, но факт остаётся фактом, — отрезал Стилвелл, стряхивая пепел на пол. — По отдельности, мелкими группами, он нас перережет как баранов. Пока не останется вообще никого. Но если мы объединим силы…

— Семьдесят против одного, — поддержал О'Коннор, скалясь жёлтыми зубами. — Даже архимагистр подавится таким количеством. Утонет в собственной крови.

С потолочной балки спрыгнула фигура. Шелли «Гиена» Маккензи. Рыжая ирландская сучка из команды О'Коннора. Плавно, как кошка. На поясе два ножа, на спине арбалет. Грациозна и опасна, впрочем как и всегда.

— Есть способ загнать нашего волчонка в угол, мальчики, — прошелестел её обольстительно ядовитый голос. — Не нужно бросаться на рожон. Нужно ударить, когда он будет расслаблен.

— А поконкретнее? — Стилвелл прищурился.

— Мои птички прощебетали интересную новость. Завтра вечером наш мальчик будет на балу у принца Виктора. Отказаться для него — всё равно что плюнуть в рожу императорской фамилии.

— И толку, дура? — хмыкнул кто-то из французов. — На балу среди сотен свидетелей мы его точно не возьмём. Там охраны больше, чем шлюх на Сенной.

Стилвелл ухмыльнулся жёлтыми зубами:

— А дома?

Все тут же взглянули на него, и он продолжил:

Мои ребята пасут его особняк на Васильевском. После бала пацан приедет туда — усталый, расслабленный, может, под шафе. В кровать завалится с какой-нибудь аристократкой. Тогда мы его и возьмём.

— А неплохо ты придумал! — О'Коннор потёр щетинистый подбородок, прикидывая план. — Никаких лишних глаз. Никаких случайных свидетелей. Район респектабельный — в таких все спят после десяти, и собаки не лают.

— Блокируем весь квартал, — подхватил Браун, потирая костлявые руки как богомол. — Мои контурщики поставят купол изоляции — комар не пролетит. Основная группа пойдёт волнами — первая через главные двери, вторая со всех остальных щелей, третья берёт цель.

— Я буду следить за ним, — добавила Шелли, поправляя рыжую шевелюру. — Прослежу, когда свалит, в каком состоянии, с кем. Как только выедет — сигнал вам.

План нарисовался. Вот что значит когда одна команда — хорошо, а несколько — ещё лучше.

— По рукам? — Стилвелл обвёл взглядом собравшихся. — Берём его дома, после бала. Примерно в два ночи, когда весь район дрыхнет. Награду делим поровну между командирами. Дополнительная премия тому, кто лично обездвижит цель.

Лес поднятых рук. Согласились даже скептики.

— Зашибись, — Стилвелл спрыгнул с ящика, каблуки сапог глухо стукнули о бетон. — Калвелл, твоя задача — обследовать все подходы к дому. Входы, выходы, подземные коммуникации если есть. О'Коннор, подготовь эфирные сети покрепче, тройные кандалы. Чтоб и медведь не порвал. Браун, твои психи должны выставить такой контурный купол, чтобы и муха не пролетела.

— Будет исполнено, — Браун хрустнул костяшками пальцев. — Применю индийскую технику. Паралитические спирали семи уровней. Стадо слонов уронят, не то что мальчишку.

— А если он не поедет домой? — спросил один из французов, ковыряя зубочисткой в зубах. — Вдруг останется у любовницы? Или в борделе зависнет?

О'Коннор расхохотался:

— Тогда берём вместе с любовницей, хуле. Или со шлюхой. Может, даже развлечёмся с ней на его глазах. Забава будет та ещё.

Все загоготали.

— Всё, расходимся, — скомандовал Стилвелл. — Завтра в полночь сбор у Тучкова моста. Проверка снаряжения, последний инструктаж. К часу ночи выдвигаемся к особняку. К двум — пацан наш. К трём — уже едем к границе за тридцатью тысячами золотых.

Всеобщие кивки, и охотники потянулись к выходу группами, обсуждая детали. Кто-то уже считал свою долю, прикидывал, на что потратит. Кто-то спорил о том, кто пойдёт в первой волне штурма — мясом быть не хотелось никому.

Стилвелл же остался докуривать последнюю папиросу. Раздавил окурок каблуком, растёр в пыль.

Гадкое чувство скребло на душе, как крыса в стене. Слишком гладко всё складывалось. Слишком просто. Будто мальчишка Волков что-то задумал.

Но тридцать тысяч золотых…

За такие деньги можно и с самим дьяволом в карты сыграть. А пацан — всего лишь человек. Пусть и странный, но человек. Мясо, кости, кровь. Всё это ломается, режется, умирает.

Семьдесят против одного.

Даже если он гребаный монстр — захлебнётся.

Обязан захлебнуться.

Утро. Не сказал бы что раннее, учитывая, что не спал, и всё же, семь утра — есть семь утра.

Застёгиваю пуговицу на воротнике рубашки. Белая, свежая, не знаю откуда её взяла Марьяна, может в вещах бывшего хозяина Моргунова? Впрочем, пахла та опрятно и свежо. У нас, оказывается, один размер. Удобно. Особенно учитывая, что все мои шмотки пропитаны кровью после ночных приключений.

— Наследник? — Марьяна заглядывает в кабинет. — Советники собрались в гостиной. Ждут вас.

— Сейчас спущусь.

Она кивает и исчезает. Слышу её торопливые шаги на лестнице. Она тоже не спала этой ночью. Помогала готовить особняк к финальному представлению.

Смотрю в окно. Снег валит крупными хлопьями, покрывает двор белым саваном. Красота. Перевожу взгляд на своё отражение в зеркале. Выбрит, причёсан, тёмные круги под глазами не так заметны. Выгляжу вполне прилично для человека, который всю ночь устанавливал ловушки-контуры и минировал собственный дом. Не забавно ли? Большинство аристократов тратят годы, обустраивая родовые гнёзда. А я за одну ночь превратил своё в бомбу. Десять ящиков эфирита уже распределены по ключевым точкам. А ещё смодифицировал барьер и создал самый большой контур-детонатор, который только мог. Помимо этого — кучу ловушек на каждом этаже — и паралитические, и взрывающиеся, и капканы. В общем, разгулялся на полную. Особняк готов к последнему бою. И последнему фейерверку.

Что до «отступных», так сказать, в подвале уже упакованы ящики с излишками эфирита — те, что вывезу с бабушкой. Сорок ящиков чистейших кристаллов. Целое состояние. Моё наследство от Моргунова и билет в новую жизнь. Больше и не нужно. Конечно, тут хватало и серебра, но я не жадный, хватит и эфирита.

Поправляю воротник.

Что ж.

Время играть последний акт князя Северова.

Смешно, конечно. Восемнадцать лет не знать о титуле. Вчера узнал. И вот уже отрекаюсь. Прямо спидран отречения от престола. Принц Гарри обзавидовался бы.

Выхожу из кабинета. Спускаюсь по лестнице.

Итак. Этот день последний для меня. Для ПРЕЖНЕГО МЕНЯ. Больше никакого Александра Волкова? Или Александра Северова? Выходит так. Конечно, не проживи я прошлую жизнь, вряд ли бы решился на подобное. Но, переродившись, начинаешь относиться к жизни совсем иначе. Не сказал бы, что для меня это всё — игра. Только если отчасти. Интересная, опасная, и я хочу познать её со всех сторон. Быть в ней Волковым или Северовым. Ненормальным практиком. Или ещё кем-то. Всё это как одежда, которую примеряешь живя. И как Волков я собираюсь выполнить данные обещания, а как Северов — отомстить за предков Сашки. А после… После может поживу как Александр Русин? Как тот, кем я был. Посмотрим. Интересно, что для тех троих внизу — сейчас всё происходящее и есть жизнь. Они отдали десятилетия служению мёртвому княжеству. Растили детей с мыслью, что однажды вернётся законный князь. Копили силы, связи, деньги. И вот он я — их долгожданный наследник. Который через пару минут пошлёт их всех нахер. Культурно, конечно. Вежливо. Но суть не изменится. «Извините, ребята, но ваша мечта — чушь. Живите дальше без меня.» Как-то так.

Останавливаюсь перед дверью в гостиную. Слышу голоса. Спорят о чём-то. Небось, прикидывают, как лучше уговорить меня возглавить восстание. Наивные старики.

Толкаю дверь.

И прохожу внутрь.

Они сидят у камина, как три статуи из забытой эпохи.

Полковник Морозов — седой вояка лет шестидесяти, спина прямая как штык лопаты, усы подкручены по-гвардейски. Смотрит на меня, не моргая, как на воскресшего сына. Его собственный погиб при обороне Северной столицы. Марьяна рассказала.

Рядом с ним купец Трофимов. Толстяк с тройным подбородком и глазами-бусинками. Перебирает пальцами золотую цепочку от часов. Нервничает. Ещё бы — он ведь рискует больше всех. Его торговая империя построена на старых северных связях. Раскроется тайна — потеряет всё.

Позади них — Графиня Шувалова. Высохшая старуха в чёрном. Моя четвероюродная тётка, если верить генеалогии. Сидит с осанкой, будто проглотила полено. На костлявых пальцах сияют перстни.

Все трое смотрят на меня с каким-то религиозным экстазом, что ли. Будто я не восемнадцатилетний пацан в мятой рубашке, а спустившийся со второго этажа император. Тут же трое поднялись. Синхронно, как по команде.

— Ваше сиятельство! — Морозов вытягивается по струнке, рука летит к виску.

И вот тут понимаю масштаб звиздеца. В глазах старого вояки застыли слёзы. Настоящие, мужские, которые он изо всех сил пытается сдержать.

— Садитесь, — говорю спокойно, проходя к камину. — Все садитесь. И давайте без этого.

Но они продолжают стоять. Смотрят. Морозов изучает моё лицо, будто пытается найти черты отца или деда. Трофимов потеет, пятна расползаются под мышками дорогого сюртука. Графиня же смотрит иначе. Оценивающе. Как ювелир на камень неясного происхождения.

— Серьёзно, садитесь, — повторяю, наливая себе коньяка из графина. — Это приказ, если хотите.

Садятся. Медленно, неохотно. Будто боятся, что исчезну, если отведут взгляд.

Делаю глоток. Коньяк обжигает горло. Французский, выдержанный. Моргунов знал толк в выпивке. Жаль, не знал толк в том, с кем вести дела. Иначе не лежал бы сейчас на кладбище. Впрочем, не мне его судить, учитывая чем закончилась моя прошлая жизнь.

— Итак, — поворачиваюсь к ним, облокачиваясь на каминную полку. — Благодарю, что вы трое здесь.

— Остальные тоже хотели прийти, ваше сиятельство, — начинает Трофимов, промокая лоб платком. — Еле удержали. Многие узнали, что вы живы. Не смогли усидеть дома.

— И сколько человек знает?

— Человек сорок, может, пятьдесят, — отвечает графиня. — Самые верные. Те, кто лично присягал вашему деду.