Читаем Ненависть онлайн бесплатно
Нина Зимняя
НЕНАВИСТЬ
"Это так странно. Я ненавижу его. Сегодня утром мне казалось, что нет никого ближе, дороже, роднее."
Облако закрыло солнце, и стало немного прохладно. Мимо пробежал мальчик, и холодные брызги с него попали на мое лицо. Мурашки пробежали по коже. "Противные дети. Нигде от них покоя нет." Это была последняя мысль, промелькнувшая у меня перед Этим. Это нахлынуло как всегда в неподходящем месте и в столь же неподходящее время. Томные разговоры двух подружек, расположившихся неподалеку от меня, шум, издаваемый все теми же детьми, музыка, лившаяся непонятно откуда, - все эти звуки пляжа отодвинулись на второй план, уступая место Тишине. Именно тишине - давящей, тяжелой. Я слышала ее, я ее ощущала, будто это что-то реальное, осязаемое. Сердце забилось в голове, стало совсем холодно. Я попыталась натянуть на себя полотенце, но сил не было даже для этого. "Ничего-ничего, скоро пройдет. Это дети своими криками вывели меня из себя." И правда, через пару минут звуки стали оживать, приблизились, холод и страшная тишина отступили. Я перевела дух, открыла глаза. Облако почти пропало, еще немного, и солнце снова засияет. "Однако, - подумала я, - я вся взмокла." Я провела ладонью по лбу, отодвигая влажные пряди волос. Спустила руку на шею и проверила пульс. "На этот раз все как-то быстро закончилось. Похоже, я начинаю контролировать Это." Солнце опять светило вовсю. Я перевернулась на живот и расслабилась, даже задремав под этими волнами горячего воздуха.
Вздрогнув, я вмиг скинула с себя дремоту - кто-то приложил холодную мокрую ладонь к моей спине.
- Альбина, привет! - зазвенел смеющийся голос.
Я перевернулась на бок, затем села, шаря руками вокруг себя в поисках очков. Рядом пристроилась моя подруга Римка. Она достала из-под себя мои бывшие недавно новыми солнцезащитные очки. Одно из стекол было безнадежно треснутым. Взяв у нее мою собственность и разглядывая убыток, я ответила хрипловатым спросонья голосом:
- Привет, Риммочка, откуда ты взялась?
- Извини, - сказала она, мило улыбнувшись.
Она чрезвычайно мила. У меня нет сил злиться на нее. Я улыбнулась в ответ. Римка зазвенела дальше.:
- Я сначала не узнала тебя, как ты загорела здорово! Всего неделю не виделись, а ты совершенно преобразилась!
Это правда, в последнее время мне было не до нее, мы ограничивались телефонными разговорами. Поболтав еще о всякой всячине, она спросила:
- А ты как? Не помирились?
- Нет. Сначала мне показалось, что да. Но потом - нет, совсем, окончательно.
- Ну, сколько раз я это слышала, все наладится!
- Не знаю.
Дыхание перехватило, и я тихонько заплакала.
От неожиданности Римкины восклицательные знаки куда-то подевались, и она задала дурацкий вопрос:
- Почему?
Мне нужно было с кем-то поделиться. В промежутках между утираниями слез я рассказывала:
- Он сказал, что я замучила его, что я во всем вижу мрак, представляю все в черном цвете. Что наша жизнь превратилась в сплошные выяснения отношений. Он больше не может выносить моих подозрений.
- Ну, ведь обжегшийся на молоке дует на воду.
- Вот именно! Может, я была в чем-то неправа, но ведь и он не ангел. Он хочет, чтобы я была всегда веселой, добродушной и смайл, смайл, смайл.
- А ты?
- А я сказала, что ему лучше завести собаку. Она всегда будет сходить с ума от счастья при виде него.
Мы помолчали. Я поборола наконец-то поток слез. Римка вскочила на ноги.
- Пойдем купаться!
- Пойдем, - ответила я и встала вслед за нею.
Римка плавать не умеет, она осталась бултыхаться в "лягушатнике". А я поплыла подальше от берега, иногда ныряя под волны, в надежде, что прохладная соленая вода смоет все грустные мысли. Устав, я повернулась и обнаружила, что заплыла довольно далеко. Решив отдохнуть перед обратной дорогой, я перевернулась на спину. Римка ничего, веселая, но и она иногда раздражает меня. И, конечно, я многое ей не доверяю. В голове снова возникла утренняя сцена. На Антона что-то нашло. Я прежде никогда не видела его таким. Он "устал", "хватит терпеть". Да что терпеть-то? Оказывается, я злая, придирчивая, колючая, подозревающая и что-то там еще? Ах, боже мой, и кто это говорит? Я пять лет посвятила ему. Поддерживала, помогала, любила. И чем это обернулось? "Может быть, на тебя так повлияла смерть близких тебе людей? Но ведь и я потерял сестру. Я не озлобился на весь мир!" Я, конечно, тоже не молчала, но некоторые фразы, вырванные из контекста, выглядели такими жестокими и несправедливыми, что я опять стала злиться. "Убирайся к себе, хватит с меня. Я все ждал, что ты переменишься, но все тщетно. Ключи я забрал у тебя еще вчера, а то бы ты проглотила их, лишь бы сделать мне неприятное и остаться при своем." И он вытолкнул меня на лестничную площадку, выбросив вслед две огромные сумищи, набитые кое-как моими вещами. "Мерзавец! Черт возьми, он не имеет права так со мной обращаться!"
Звуки опять стали отдаляться, сердце перебралось в голову. Нет-нет, только не сейчас! Надо думать о чем-то хорошем. Солнышко светит, у меня отпуск. Я изо всех сил поплыла к берегу, боясь, что холод скует руки и ноги. Мысли о том, чтобы не утонуть и добраться до берега как можно быстрей, отвлекли меня от Антона. Я, коснувшись ногами гальки, оттолкнулась от дна и одним движением добралась до берега, где уже стояла Римка и отжимала волосы. Я торопливо вышла из воды и, наступив на выброшенную волнами и уже расплавленную солнцем медузу, поскользнулась и упала. Римка бросилась мне помогать подняться. Дура чертова, будто я сама не поднимусь.
- Как поплавала?
- Нормально, - немного грубовато ответила я.
- Завтра год Лизе, - не замечая этого, продолжала она, - ты придешь?
- Не знаю. Меня ее мама не любит.
- А я пойду. В одном классе ведь учились.
- Ну и иди.
Непонятно за что злясь на Римку, я прошла мимо нее, вытерлась, оделась и, собрав пляжные принадлежности, ушла. Может, меня раздражало то, что она стала сегодня свидетельницей моей слабости.
Пять лет назад я познакомилась с Антоном. Полное взаимопонимание, радость встреч и горечь расставаний. Наконец, наши родители познакомились, я переехала к нему. Тут я и узнала его сестру. Она почему-то сразу меня невзлюбила. Я, впрочем, ее тоже. У Антона была своя квартира, но тем не менее сестрица умудрялась захаживать почти каждый день и в мое отсутствие. Между прочим отговаривала брата жениться. Возможно, поэтому мы были все еще не расписаны. Со мной она предпочитала не очень контактировать. Да и я в ответ не стремилась к дружбе. Разговоров у нас с ней было мало. Так, поцапались пару раз. Антон с иронией относился к нашей взаимной антипатии и несколько раз неосторожно передавал мне отрывки из бесед, которые проводила с ним сестра. "Откуда она знает, какая я! - возмущалась я. - Мало ли кого она встречала в своей жизни, нельзя же всех сравнивать!" Мне так надоели ее нападки у меня за спиной, что я стала ее ненавидеть. И, наверное, из-за переживаний со мной случился тогда припадок, подобный сегодняшнему. Но тогда он был гораздо сильнее и продолжительнее. Антон перепугался, даже скорую вызвал. Температура была в норме, давление тоже. Пульс немного учащен. Причины моего состояния мне так и не раскрыли. (По крайней мере, я знала в другой раз, что неотложка мне не поможет. Нужно ждать окончания припадка самой.) Вкололи мне "реланиум" и уехали. После этого у меня осталось непонятное беспокойство. Я буквально места себе не находила. Все из рук валилось. В меня вселилось ожидание чего-то. Возможно, это было предчувствие.
Примерно через неделю умерла Варя - сестра Антона. Кто-то увидел ее валяющейся на улице, средь бела дня. Сначала подумали, что пьяная, но оказалось, что мертва. Заключение судмедэксперта - передозировка наркотического вещества в крови. Ну, тут, конечно, допросы-опросы, обыски, которые ничего не дали. Все были в шоке.
Родители это дело замяли - семья-то уважаемая. Среди этого переполоха я забыла о своем недомогании. Или оно прошло? Не помню.
Я вошла в подъезд. После жары на улице здесь просто север. Я поежилась. Чтобы разогреться, бегом поднялась на шестой этаж. Немного запыхавшись, вставила ключ в замок. Как хорошо, что бабушка оставила мне эту квартирку. Я поставила чайник. А может, и к лучшему. Может, мне одной лучше будет. Отпуск только начался. Буду на пляж ходить, а то живу у моря, а всю неделю на работу с работы, суббота-воскресенье - дом, Антошка. Позагорать некогда было. Буду к маме с бабушкой ходить, телевизор смотреть, книги читать, наконец. В последнее время это стало для меня роскошью.
Вот так, значит, Антоша, добра не помним?
Отец. Ну как он не мог понять, что на этот раз я встретила любовь. Этот брюзга со своими устаревшими взглядами, призрачными нормами морали. Как он изводил меня своими проповедями, бессмысленными скандалами. Да ведь я взрослый человек, он уже выполнил свои функции - родил и вырастил меня. Вмешиваться в мою личную жизнь - такого я не позволю никому. Психопат старый, прости Господи. Из-за него у меня случился второй припадок. Мне так худо было, я даже дату запомнила - 4 декабря, почти год со дня первого. Несчастный случай - перепил, что ли. С его смертью всем стало легче. И он успокоился наконец, и меня больше никто нравственности не учил. Мама совсем другая, она меня понимает. Положа руку на сердце, я вздохнула свободнее.
Чайник вскипел, я заварила чаю и начала доставать из сумки продукты, которые купила по дороге домой. Теперь я буду покупать их только для себя. Может, мне самой собаку завести? Нет-нет, будет тут лужи делать и все остальное, грызть все подряд. Одной все же лучше.
Близкие мне люди. Ну вот, к примеру, моя начальница. Она совсем не близка мне, но все равно немного жалко было. Вечно затянутая в узкие костюмы, "высохшая", на высоченных шпильках, с ярким макияжем, с выжженными "супрой" волосами. Стареющая деловая леди. И было похоже, что она высохла как снаружи, так и изнутри. Наверное, она завидовала мне. В ее отделе - как на подбор - четверо таких же как она молодящихся дам, двое толстых занудных дядек и среди этой увядающей компании - я, сияющая неподдельной молодостью и красотой. Неужели лет эдак через тридцать я тоже стану такой? Какой кошмар!
Несмотря на такую разницу в возрасте, она называла меня по имени-отчеству. И придиралась, придиралась.
- Альбина Николаевна, я прошу вас не надевать таких коротких юбок на работу. Это все-таки работа, ра-бо-та!
- Ольга Васильевна, я заказывала костюм по итальянскому каталогу, сейчас такая мода...
- Альбина Николаевна, у нас - солидная фирма, а вы своими нарядами превращаете ее в варьете, в варь-е-те!...
- Хорошо, Ольга Васильевна, я поняла, больше не надену.
- И еще ваши зеленые брюки, в которых вы были вчера... Ну, Альбина Николаевна, должен же быть элементарный вкус!
- Хорошо. И их я больше не надену.
- Ну, я рада, что мы нашли общий язык, а то вы отвлекаете посетителей, создаете нерабочую обстановку.
- Я не знала, я поняла, поняла, - мне хотелось поскорее закончить этот разговор.
- Как вы работаете? Успеваете?
- Да, кажется, да.
- Вот и отлично. Подготовьте мне к обеду сводки о продвижении векселей за два последних месяца, ме-ся-ца.
- Я думаю, что к обеду не успею. Может, часам к трем.
- В чем дело? Разве долго сделать распечатку?
- Ну, это не так быстро, нужно найти информацию в архиве, выбрать нужное, распечатать...
- Ваша мама просила меня взять вас в мой отдел. Если бы не уважение к ней... Мне нужны квалифицированные работники. Если вы не справляетесь...
- Я постараюсь, я сделаю, Ольга Васильевна.
Сколько подобных унизительных сцен она заставила меня перенести. Все-таки мои приступы на нервной почве. Мне кажется, это она довела меня до третьего. И это беспокойство, постоянная неудовлетворенность - ни есть, ни спать. Я похудела почти до скелетоподобного состояния. Но... через три недели моей начальнице крупно не повезло. Но что со мной творилось эти три недели! Известие о ее смерти я восприняла спокойно. У меня тогда мысль была - самой бы не умереть. Уже ни снотворное, ни транквилизаторы не помогали. А Ольга Васильевна - слишком много пила на банкетах и презентациях. С ее-то язвой. Вот и получила прободение. После ее смерти я пошла на поправку. Это просто злой рок - каждый год кто-то из моего окружения умирает.
От мрачных мыслей меня отвлек звонок телефона.
- Альбина, здравствуй, - звонил муж Лизы, вернее, бывший муж.
- Здравствуй, Игорек.
- Завтра год Лизе.
- Да, я знаю. Я всегда буду помнить этот день.
- Ты придешь?
- Мне не хочется обижать тебя, но, наверное, нет. Ты ведь знаешь, я храню память о ней, я любила ее. Но нужно ли нам встречаться? Да и ее родственники, особенно мама. Она не переносит меня. Да что говорить, тебе это все прекрасно известно.
- Я хотел бы увидеть тебя.
- Нет. Я не хочу этого. Оставим. Кстати, как малыш?
- Прекрасно. Ходит и говорит уже кое-что.
- Подумать только! Настоящий человек. На кого похож?
- На меня. Лучше бы на Лизу.
- Изменится еще. Живет с бабушкой?
- Да. Я захожу почти каждый день. Играю с ним.
- Не собираешься поискать ему мамочку?
- Альбина, да я тебя забыть не могу! Иногда засыпаю под утро. На работе - сонный, все думают - пью.
Я рассмеялась.
- А ты сейчас - нет?
- Нет, что ты.
- Ну, будем прощаться, Игорек.
- Значит не придешь:
- Нет.
- Ну... прощай?
- Прощай. Алле, алле, Игорек!
- Да, Альбина?
Какая надежда в голосе!
- Игорь, принимай снотворное. Пропиши себе что-нибудь покруче. Ты же врач.
Он усмехнулся:
- Я подумаю.
- Ну, прощай.
- Прощай.
Я думала, что звонок отвлечет меня от воспоминаний, а они нахлынули с новой силой.
Лиза. Бедняжка, как она тяжело переносила беременность. Я помогала ей во всем , чем и как могла. Игорек как раз тогда пил. Да и было с чего запить. Сначала отработает день в поликлинике, потом в ночь на дежурство. Горючее только и помогало от усталости. Тем не менее, операции проводил успешно. А дома Лиза, вечно плачущая, сетующая на свои недомогания, на свое положение, будто она единственная женщина на свете, переносящая подобное. Игорька она не подпускала к себе с третьего месяца. И он все это время не изменял ей, я знала, он слишком интеллигентен для этого. Помню, звонит мне Лиза на работу и жалуется, жалуется. Рассказывает, как она свое тело ненавидит, раздувшееся и похожее на тумбу и тому подобное. Она этими разговорами заполняет свой досуг, а я-то на работе. Правда, новый начальник у меня ничего - милый мужчина, вежливый, но все равно, это же "ра-бо-та". Прервешь ее - обижается, плачет даже. Все-то ее бросили, никто не любит.
