Читаем НемимОра (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Пьеса-исповедь двух женщин. В маленьком провинциальном городке живут две сорокалетние подруги. У них общее прошлое, поскольку в разное время они были женами одного человека, и общее настоящее, так как обе они одиноки, и живут, в основном, воспоминаниями. Однажды они встречаются во дворе бывшего дома, где прошло их детство и юность...Пьеса вошла в шорт-лист VI Международного конкурса драматургов «Евразия-2008»

Катерина Файн

Первое действие

Второе действие

Катерина Файн

НемимОра

Пьеса вошла в шорт-лист VI Международного конкурса драматургов «Евразия-2008»

Действующие лица:

СОЛНЦЕВА – стройная темноволосая женщина сорока лет, преуспевающая бизнес-вумен

КАПА – ее подруга, архитектор, милая толстушка тех же сорока лет

Первое действие

Обыкновенный провинциальный городок – не слишком большой, но и не маленький. Ранняя осень, еще тепло. Вечер. Двор заброшенного дома. Посредине детская площадка: качели, карусели, горка, скамейка под грибом. На облупившемся фасаде здания растяжка с надписью «Sale». Звучит музыка. Появляется Солнцева. На ней длинное дорогое пальто нараспашку, мини-юбка, замшевые сапоги. В руках сумочка. Солнцева слоняется из стороны в сторону, время от времени задирает голову, вглядывается, набирает номер мобильного телефона. Три раза – всё тщетно. Наконец дозванивается.

С о л н ц е в а. Ну, ты вообще где? Я уже час во дворе торчу! Что? Плохо слышно. Пробки? Откуда пробки?! Вылезай, иди пешком. Я уже есть хочу! Все! Пока.

Солнцева садится под гриб, закуривает. Появляется Капа. Одета в короткий полушубок, светлые джинсы, на голове – несуразный «бабушкин» платок.

К а п а. Ох! Пробки жуткие. Еле добралась... (садится под гриб, чмокает Солнцеву в щеку). Привет!

С о л н ц е в а. Наконец-то! Некоторые, между прочим, в трамваях ездят.

К а п а. Уж не ты ли?

С о л н ц е в а. Представь себе! У меня сегодня день несчастливый – две машины, и обе заглохли. А таксисту на первом же развороте вообще плохо стало...

К а п а. Ничего себе! Это у тебя такая энергетика?! Да... А я уж подумала, что ты уволила бухгалтера...

С о л н ц е в а (в недоумении). Почему уволила?

К а п а (достает из сумки бутерброды, термос, наливает подруге чай). Ну, я подумала, что ты уволила бухгалтера, и теперь некому выписывать тебе зарплату... Поэтому ты катаешься в трамвае.

С о л н ц е в а. Очень смешно. Бухгалтер, между прочим – половина моего успеха. Семь лет человек со мной.

К а п а. Да, это стаж! Некоторые и семи минут не выдерживают... Ну, ладно, ладно, шучу я... Погода-то какая – чудо!

С о л н ц е в а (показывает на платок, смеется). Чудо на твоей башке!

К а п а. Ой, это я из церкви бежала... (снимает).

С о л н ц е в а. Боже мой, Капочка, ты что, ходишь к заутрене?! Ты же атеистка!

К а п а. Иди ты, знаешь куда? Я в комиссии, объект принимала, ясно тебе? (оглядывается, замечает надпись «Sale»). А это что?

С о л н ц е в а (поперхнувшись бутербродом). Покупаю. Квартиру.

К а п а. Что покупаешь?

С о л н ц е в а. Квартиру.

К а п а. В этом доме?!

С о л н ц е в а. Да. А что? Могу я себе позволить...

К а п а (перебивая). Ну, теперь понятно, для чего ты меня вызывала... Кстати, откуда плакат? Дом не продается.

С о л н ц е в а. Надеюсь, главный архитектор города мне поможет?

К а п а. Я?! Знаешь, я могу только посочувствовать... Твоей больной голове!

С о л н ц е в а. Я в сочувствии не нуждаюсь.

К а п а. А в чем ты нуждаешься? В этой развалине? Солнышко, ты со своими капиталами всю улицу купить можешь. Зачем тебе эта помойка?

С о л н ц е в а (достает из сумки коробочку, протягивает Капе). Возьми.

К а п а (извлекая браслет). Это что, взятка?!

С о л н ц е в а. Это с днем рождения! «Картье». Ты только взгляни, какая роскошь!

К а п а. Да, угодить умеешь... Мерси, мон шер! Вкус у тебя отменный... (надевает браслет, сверкающий бриллиантами). Лепота! Во Францию каталась или здесь брала?

С о л н ц е в а (язвительно). Здесь! Ну, ты скажешь. В парижском бутике.

К а п а. И когда ты все успеваешь?

С о л н ц е в а. Ой, Капочка, тебе ли прибедняться?! Шубка-то, небось, не на рынке куплена.

К а п а (передразнивая). Не на рынке!

Обе замолкают. Пауза. Солнцева опять закуривает сигарету.

К а п а (выдыхая). Слушай, тебе что, квартир в городе мало? Ты напоминаешь мне капризного ребенка – дайте, я хочу! Самодурство. Дом в аварийном состоянии, идет под снос, квартира вместе с домом...

С о л н ц е в а. Значит, я куплю весь дом.

К а п а. Ты что, рехнулась? Весь дом! Ничего у тебя не получится. Здесь выстроят Диснейленд, и на этом все завершится.

С о л н ц е в а. Диснейленд? У нас в городе? Ой, не могу!.. Значит, я куплю Диснейленд.

К а п а. Солнышко, ну к чему тебе Диснейленд? Все эти качели, карусели – это так хлопотно... И потом: ты ведь никогда не имела дел с таким бизнесом!

С о л н ц е в а. Да плевать мне на твой Диснейленд! Я не хочу Диснейленд. Я квартиру хочу в этом доме. И, может быть, даже не одну!

К а п а. О, Господи!

С о л н ц е в а. Знаешь, я уже все придумала: это будет мой новый офис. Плюс – квартиры сотрудников. А что: встал, ехать никуда не надо – две минуты, и ты уже на работе! Удобно ведь, правда?

К а п а. Конечно! Только не здесь. В центре! Я подберу тебе шикарный дом в центре города.

С о л н ц е в а. А это, по-твоему, что – не центр?

К а п а. Это не самый центр. А я обязуюсь освободить тебе дом на площади. Квартал! Хочешь?

С о л н ц е в а. Нет. Не хочу.

К а п а. Ох, и сложно с тобой... Как ты дела делаешь – не пойму.

С о л н ц е в а. Капочка, а давай на площади Диснейленд откроем, а?

К а п а. Ты что, издеваешься?

С о л н ц е в а. Я предлагаю! Знаешь, я даже готова профинансировать его строительство. Частично, конечно... Обожаю Микки-Мауса!

Тебя поведет в ресторан

представитель всемирного хаоса

в костюме от Ив Сен Лоран

и с ушами от Микки-Мауса...

К а п а. Дура ты! Если хочешь знать мое мнение – я вообще против Диснейленда в нашем городе.

С о л н ц е в а. Почему? Это ведь колоссальная прибыль!

К а п а. У тебя одна прибыль на уме. А то, что западная культура развращает наших детей – тебе начхать.

С о л н ц е в а. Ах, вон оно что! Патриотизм проснулся. Славянофильство. Ну, как же – заграничные куклы! Принять западных мышей – это не только ниже твоего достоинства, но и ниже всех твоих недостатков!

К а п а. У меня нет недостатков.

С о л н ц е в а. Конечно! Ты ведь у нас правильная – за горизонт не ходишь.

К а п а. Зато ты каждый день туда опускаешься. Солнышко наше.

С о л н ц е в а. Ты, Капочка, как была пионервожатой, так ею и осталась. Тебе еще барабан на шею.

К а п а. Слушай, Солнцева, ты, наверное, по секретарше своей соскучилась, да? Повоевать не с кем?

С о л н ц е в а. Очень соскучилась, очень! У меня, знаешь ли, секретарь с некоторых пор.

К а п а. Что ты говоришь? Молоденький?

С о л н ц е в а. Ага. Студент.

К а п а. И что, весь день с тобой работает?

С о л н ц е в а. Весь день, Капочка, весь день. И по вечерам тоже.

К а п а. Трудоголик... (загадочно). Ну, а... на ночь ты его отпускаешь?

С о л н ц е в а. Не всегда. Ему до общаги полтора часа добираться... Вот куплю дом, предоставлю студенту жилплощадь...

К а п а. Боже мой, Солнцева, ну, я не знаю... (вынимает из сумки песочные часы).

С о л н ц е в а. Что это?

К а п а. Это тебе. Презент. Ко дню конституции.

С о л н ц е в а (берет часы). Оригинальный подарочек. Чуется философский подтекст... Ты даришь мне время?

К а п а. Я дарю тебе песок.

С о л н ц е в а. Ох уж это твои архитектурные штучки! А на восьмое марта что – кирпич дарить будешь? Спасибо, конечно. Но зачем? Я вижу его каждый день. У моего дома полно песка.

К а п а. Это другой песок.

С о л н ц е в а. Да брось ты! Песок везде одинаковый. (пауза). А, кажется, я начинаю понимать... Это намек, да? Вообще-то, я не настолько стара. Взгляни! (распахивает пальто, поднимает юбку). Никакого целлюлита! А личико, личико! Нет, ты посмотри, посмотри! На меня, между прочим, в маршрутках заглядываются.

К а п а. Ой, ну какие маршрутки? Чего ты врешь! Ты хоть помнишь, как они выглядят? Ты когда последний раз в маршрутке-то ездила? Десять лет назад? Ну, тогда, конечно...

С о л н ц е в а. Не десять, не десять. Пять. Ну, ведь ничего не изменилось, Капочка! Я ведь еще хорошенькая, правда?

К а п а. Хорошенькая. Характер скверный, а так – ничего. Замуж бы тебя выдать...

С о л н ц е в а. Только после тебя.

К а п а. Ну, нет! После меня ты уже была.

С о л н ц е в а. Ревнуешь бывшего мужа к бывшей жене?

К а п а. Чистякова к тебе? Ерунда какая. Вы и расписаны-то не были...

С о л н ц е в а. Не важно! Мы восемь лет вместе прожили.

К а п а. А мы – двенадцать. Ну и что?

С о л н ц е в а. И все равно ты ревнуешь. Только не ко мне, а к той, рыжей, с которой он в Австралию укатил!

К а п а. А мне кажется, у тебя больше поводов для ревности. Он ведь тебя бросил, ради той шлюхи.

С о л н ц е в а. Но сначала он бросил тебя. Ради меня.

К а п а. А, может, и правильно, что бросил. Все равно б ничего не вышло! Знаешь, в свои двадцать я думала, что я – единственная... В тридцать вспомнила, что есть еще ты. А в сорок сделала потрясающее открытие – мы все взаимозаменяемы... (почти плачет).

С о л н ц е в а. Капочка, ну, не надо, слышишь, не надо... (обнимает подругу). Ну, прости меня, прости...

К а п а. Я помню, как мы расстались: однажды я пришла к тебе, а там – Чистяков. Апельсины на кухне чистит – большие такие, рыжие, как та шлюха. А ты в постели лежишь, голая. А дальше, как в плохом сериале: я кричу, кричу... А ты лежишь молча. В потолок уставилась, и листья фикуса ногой пинаешь. Долго, минут сорок. А они – глянцевые – на солнце блестят... Ни словечка не сказала. А я, когда по лестнице вниз бежала, вдруг подумала: листья у того фикуса, как твоя ступня – тридцать седьмой размер... Самый ходовой, правда?

С о л н ц е в а. Капочка...

К а п а. В общем, с тех пор я ненавижу апельсины и фикусы.

С о л н ц е в а. Ну, чего вспоминать-то теперь?!

К а п а. Вспоминать?! А я и не забываю!

С о л н ц е в а. Ну, и напрасно. У тебя после Чистякова два романа было. Можно уже успокоиться.

К а п а (отходит, начинает смеяться как бы в истерике). Полтора! Полтора романа. Потап Алексеевич был женат! А-а-а... Кто бы меня учил! Умная! А хочешь, я объясню тебе разницу между нами всеми. Тремя! Со мной у Чистякова был театр. (делает величественный жест). Театр! С тобой – цирк. А с этой рыжей – зоопарк! Понимаешь?! По нисходящей! Лучшие свои вещи он написал при мне, и это было искусство. Но ему не хватало внешнего блеска, позолоченных рамок! Тогда он выбрал тебя. И началось – «искусство в массы». А потом, когда блестки осыпались, фантазия иссякла, ему захотелось простого: натурально-первобытного. И тут...

С о л н ц е в а. Замолчи!

К а п а. А почему я должна молчать? (достает из сумочки фотографию). Согласись: у Чистякова все-таки есть вкус. Он же художник! Эта рыжая – очень даже ничего.

С о л н ц е в а (ревностно). Хочешь меня добить? С каких пор ты носишь ее в сумке?!

К а п а. Я ношу ее в книге. В качестве закладки. Мне Чистяков библиотеку оставил – десять томов Маяковского, там она и лежала. В стихотворении «Про это».

С о л н ц е в а. Ну, подруга... Не ожидала! Это ж надо – таскает фотку моей бывшей секретарши, этой рыжей суки, от которой я же и пострадала!

К а п а. Не горячись, солнышко!

С о л н ц е в а. Что?! Да ты... да ты... предательница, вот кто!

К а п а. Я предательница?! Какая наглость! А кто у меня мужа увел?

С о л н ц е в а. Он сам ушел. И вообще, это не повод! А, может, ты ее оправдываешь?!

К а п а. Я никого не оправдываю. И никого не виню... Я не горсуд!

С о л н ц е в а (в ярости). Неслыханно!

К а п а. Успокойся!

С о л н ц е в а. Какая же я идиотка! Всю жизнь доверяла ей самое-самое... И вот, на тебе!

К а п а. Если ты сейчас же не прекратишь истерику, я уйду!

С о л н ц е в а. Ой, да не жалко! Убирайся к черту! Забирай свой песок и отваливай! (бросает песочные часы, они разбиваются).

Капа быстро уходит. Солнцева садится рядом с бывшими часами и начинает хныкать. Ее освещает луч прожектора. Она достает лист бумаги, разрывает пополам, собирает осколки в кулек.

С о л н ц е в а (вытаскивает мобильный, набирает номер, хлюпая носом). Капитоша! Плохо мне... Вернись, а? У меня ведь никого нет, кроме тебя... Я больше не буду... Уже далеко? Ну, ничего... Я подожду... (продолжает собирать осколки).

Появляется Капа.

С о л н ц е в а. Прости меня, глупую! Не могла сдержаться... Нервы...

К а п а. Бог простит.

С о л н ц е в а. Знаешь, в жизни каждого есть человек, перед которым до сих пор стыдно. Несмотря на то, что ты много раз попросил у него прощения... (показывая кулек с осколками). Вот... собрала...

К а п а. Выброси! Все равно не склеишь...

С о л н ц е в а. Эти нагрузки на работе меня доконают!

К а п а. Поезжай, отдохни.

С о л н ц е в а. Куда?

К а п а. Ну, не знаю... в Эмираты, на Кипр.

С о л н ц е в а. Ты на меня очень сердишься?

К а п а. Нет. Совсем не сержусь.

С о л н ц е в а. Капочка, милая, ты даже не представляешь – мне так одиноко!

К а п а. Сочувствую.

С о л н ц е в а. Ни родителей, ни мужа... Как думаешь: может, меня кто-нибудь удочерит?

К а п а. Ты что, Солнцева, не выспалась?!

С о л н ц е в а. Капитоша, удочери меня!

К а п а. Нет, дорогая, я уже с тобой намучилась.

С о л н ц е в а. Ну, хотя б на недельку... Слушай, а давай вместе куда-нибудь рванем! Дней на десять. На Мальдивы. Помнишь, как в Тунис ездили? Хорошо ведь было...

К а п а. У меня работа.

С о л н ц е в а. Да какая работа! Кабинет-объект? Поехали! Стены твои никуда не денутся. Отдохнешь, в море поплаваешь... Вон, бледная вся.

К а п а. Попроси своего студента.

С о л н ц е в а. Да причем здесь студент? Я с тобой хочу!

К а п а. Подлизываешься? Заманиваешь...

С о л н ц е в а. Ага, как же! Тебя заманишь.

К а п а. Некогда мне, правда.

С о л н ц е в а. Вот судьба... Когда было с кем ехать – денег не было. А теперь...

К а п а (о своем). Грустно...

С о л н ц е в а. Грустно!

К а п а. Бросит ее Чистяков. Точно, бросит.

С о л н ц е в а. Опять ты про эту рыжую! Тебе-то что горевать? Не пойму.

К а п а. Из женской солидарности. Она умная. А умные – всегда в дураках.

С о л н ц е в а. Она?! Интересно... В чем же ее ум? В том, что трахалась с Чистяковым полгода, получала от меня зарплату, а потом слиняла? А я обо всем узнала, когда они приземлились в Сиднее?

К а п а. Она тебя очень ценила.

С о л н ц е в а. Слушай, Капа, может, тебе врача? По-моему, ты перегрелась. Давай наденем платочек... (пытается завязать ей платок).

К а п а. Да не нужен мне твой платок! (швыряет платок). Пойми, наконец: она просто тебя жалела! Жалела твои нервы. Боялась, что выкинешь, не дай Бог, какой-нибудь фортель.

С о л н ц е в а. Жалела?! Ты-то откуда знаешь?

К а п а. Она звонила. Один раз. Из Австралии.

С о л н ц е в а. Охренеть! И ты ничего не сказала? Тоже опасалась за мои нервы? Ну, и о чем же вы беседовали?

К а п а. О тебе.

С о л н ц е в а. Какой-то бред!

К а п а. Она говорила, что многому у тебя научилась.

С о л н ц е в а. Правильно жарить картошку для Чистякова?

К а п а. Зарабатывать деньги.

С о л н ц е в а. Кажется, я теряю рассудок... (берет платок, повязывает вокруг головы).