<p>Наталья Аришина</p><p>Немилосердные лета</p><p>Два слова</p>Когда она в середине дня 15 декабря, измученная невозможностью глотать и дышать, громко закричала: «Я не согласна!», имея в виду так жить, я понял, что она согласилась уйти, приняла бесповоротное решение, и наверху ее сразу же услышали, ненадолго прибавили ей жгучих страданий и резко выключили свет. Через некоторое время в полутемной прихожей она по ходу медленного движения навстречу мне упала в мои руки, в полминуты умерев.
Эту книгу мы складывали вместе, поскольку я знал каждую букву, ею написанную. За несколько десятилетий моей писанины про стихи я практически ничего не сказал о ней. Не получится и сейчас.
Мы с ней дожили до такого состояния, что если я о чем-нибудь молча подумаю, она скажет вслух. Со стихами не то же самое. Стихи возникают неожиданно и совсем не так, как ты бы мог предположить. Ахматовская домработница, бывало, поймав хозяйку на стихосочинительстве, говорила, что Анна Андреевна гудит. Ходит и гудит. Наташа тихо уходила в себя, в угол пещеры, в домохозяйство, в готовку еды, в одинокую прогулку. Стих был порождением сокровенности.
В начале нулевых мы перенесли общее несчастье – потерю молодого сына. Надо было держаться, она выстояла, не впав в стиховую истерию.
На ее отпевании батюшка употребил слово «праведница», это наверняка входит в общий канон, но в данном случае было в точку. Более бескорыстного создания я не знал. О безоглядности ее самоотдачи знают многие. Все это входит в состав ее стихов.
Шестьдесят лет нашего супружества мы отметили в 2022 году, она веселовато откомментировала: «Так долго не живут!», высокодрагоценный эпитет свадьбы мне неведом, но я помню, кто были любимыми ее поэтами в пору нашего начала. Жуковский и Лермонтов. Я полюбил ее за стихотворение «Сочельник», написанное ею в пятнадцать лет. Это было у нее отдельно от цветаевских экскурсов в немецкий романтизм.
Книга эта – не финально-всеобъемлющий отчет литератора о своей работе. Мы застали автора в процессе. Может быть, элемент финиша не чужд самоощущению поэта. Но процесс был прерван. Свет внезапно пропал. Ищем в сумерках.
Итоговым изборником – книгой всей жизни – она считала «Общую тетрадь» (2019), книгу емкую, но далеко не полную. Сама у себя она насчитывала восемь книг. В «Общей тетради» одна из глав-тетрадей – шестая – оговаривалась как незаконченная. Теперь она заканчивается.
Она была смущена наработанной мастеровитостью, лишним знанием технической стороны нашего дела, ее влекла нечаянность, непредумышленность. По природе она была простодушной и знала об этом, в сердцах именуясь простофилей.
Но она не собиралась стоять на одном месте, движение вперед требовало пребывания в форме. Ей никогда не давали ее лет. Она росла и знала об этом. В данной книге разный материал. Кое-что уже опубликовано – некоторые стихи и проза. Над композицией книги она сама не работала, но обдуманно заранее сделала несколько файлов, правильно связать которые пришлось без нее. Более того, она вообще не надеялась на выход новой книги в обозримом времени.
Заходя в зрительный зал на какое-то зрелище, она сразу же садилась где-то в задних рядах, подальше от сцены. За место под солнцем не билась, пряталась в кулисах. Когда ее небеспочвенно называли красавицей, она уводила ситуацию в область юмора.
Она не любила называть себя поэтом. Когда-то Владимир Соколов написал «Мне нравятся поэтессы», на мой взгляд, вещь полемическую относительно юморески Саши Черного «Она была поэтесса».
Она была поэтессой.
Она засвидетельствовала абсолютно внутренний мир человека этих немилосердных времен.
Начнем со стихотворений очень личных, по сути – автопортретных.
Илья Фаликов<p>Вступление. Три стихотворения</p><p>Миражи</p>И. Ф.
Обманутой в такие временане стыдно быть. Прощу любой скотине.Не причитать же: в чем моя вина?..Плюнь, разотри. Сокроемся в пустыне!Ее увековечим. Золотойбархан восточный станет нашим домомединственным. Пока еще пустой,молчит и ждет в пространстве незнакомом.Так хороши весною миражи,и звезды укрупняются во мраке,и, Господи, особо закажи:на всю округу – маки, маки, маки.Не совестно, что я безумно житьхочу бесценный дней моих остаток?Не уповать, не спорить, не соритьи на челе безоблачном носитьдостоинства бесспорный отпечаток.<p>Шумит Платан</p>И. Ф.
Шумит платан, закрывши полдвора,дворняга бродит, волоча оковы.Ловя пустопорожний звон ведра,идут на мойку пегие коровы.Лишь я живу во времени ином.В моих часах не двигаются стрелки.Их заводить не стоит перед сном,к старухам выходя на посиделки.Их заводить не стоит на заре,к античности спускаясь на раскопки,туда, где пшат – в шуршащем серебре,а бабочки мечтательны и робки.<p>Небесная ткачиха</p>В сумерках окончила стихиябуйство многих сил.Сквозь прогнозы, редкостно плохие,вечер проскочил.Осторожно засвечу фонариквместо костерка.Снимется разбуженный комарикс влажного песка.Где же ты, Небесная Ткачиха?На небе побудь.Для тебя одной светло и тихольется Млечный Путь.о. Шикотан, 1989<p>Часть первая. Тихо тебя окликну</p><p><emphasis><sup>2021 – февраль 2022</sup></emphasis></p><p>Театрик</p>Давнего века загадки.Дворик в осенней грязи.Стены добротнейшей кладки,окна в слепых жалюзи.Голубь бесстрастно и ловкомеряет дряхлый карниз,и заглушает ливневкаэхо былых антреприз.Про театральные были,про безрассудный размахдаже деревья забыли,те, что росли на задах.Клен позолоченной кронойскрыл слуховое окно.Но по ночам незаконноизредка светит оно.Дождик легко занавесилпризрачный строгий танцкласс.Триста посадочных креселне дожидаются нас.Из непроглядного мраказвезды навстречу плывут.Он не случаен, однако,наш по соседству приют.Близостью этой руиныдом тяготится жилой,не различают машиныслед от парковки былой.Близко надвинулась тучапарусом, черным, как дым.Дряхлым пенатам наскуча,вместе мы прочь улетим.<p>След</p>В небе – след от чужого крыла.Улететь бы.Была не была –проживешь и в медвежьем углу…Просыпаешься, рвешься к столу.А московский снежок все кружит.И к прогулке душа не лежит.<p>Новое кладбище</p>Не молилась, не била поклоны.Свечку теплила возле иконы.На погосте стояла одна.Всё казалось, что рядом – она.Нет ни рядом ее, ни в округе.Нет на свете беспечной подруги.Все земные запутав дела,впопыхах в никуда отошла.Электричка вдали громыхает.Ветер в кронах пожухлых вздыхает,подгоняет меня на пути.Я не знаю, куда мне идти.Ветхий дед, он назвался Иваном,показал мне тропу за бурьяном.Протоптал ее здешний народ.До пролома она доведет.От часовни дойду до пролома.Далеко забралась ты от дома.Без тебя наступает зима.Ты туда заспешила сама.Оглянусь: в образцовом порядкев голом поле могилки – как грядки.Тех, кому не хватило земли,за Москву хоронить привезли.<p>Страница</p>Я жизнь твою перелистаю.Как много вырванных страниц!…Мы провожаем птичью стаюгалдящих, неуемных птиц.Мы возле клеток зоопаркадурачимся и дразним львов.Небескорыстная гадалкасулит нам вечную любовь.Но все мерещится зола мнеи роза, втоптанная в грязь.В том городе, где столько камня,ты никогда б не прижилась.Нам нехрустальных пара туфельодна досталась на двоих.И в доме, сложенном из туфа,ты впопыхах забыла их.<p>Наследство</p>мне не спросясь оставила наследствобеспечная подруга а ушлане совладав… я даже знаю с чеми лодочки (в коробке, на распорках)и платье в пол грозят из моды выйти –когда в стенном шкафу на них наткнусьи спущенные петли на чулкахс ненужною сноровкой поднимаюи есть среди искусственных жемчужинединственная что добыта в мореи что ж? она поблёкла прежде всехи колется испорченным замкомсеребряная брошка с бирюзою –с позеленевшей мертвой бирюзой<p>Зола</p>Только пепел знает, что значит сгореть дотла.
И. БродскийБывшей даче, лесному раздольюон давно уж не принадлежит,не бунтует, не рвется на волю –дряхлый кот возле печки лежит.Снеговая тяжелая туча.Непогоды пугающий гул.Кто-то печку топить не научен,кто-то в плошку воды не плеснул.Кто сегодня в окне замаячит?Кто небрежно калитку толкнет?Кто под крышей заброшенной дачинеумело огонь разведет?Там под тихие всхлипы метели,торопясь, остывает зола.Быстро письма мои догорели.Но ответные я берегла.<p>Под утро</p>московские крыши – в нетронутом снегуперебираю в уме глагольные рифмывялый стих задуман по колодкепостыдное равнодушие к результатумое домоседство – со звоном в ушахс головокруженьемс избытком сонливостинаблюдаю заинтересованные экранные лицадекабрьского нон-фикшнприснился сын в ребяческом возрастетеплый незаслуженный сон под утро<p>Простое письмо</p>Сначала всё ждали осенней поры,гадали, куда улетим.Опала листва, опустели дворы.А мэр объявил карантин.В холодную ночь без единой звездыпо-беличьи тучки быстры.Эфир одарил нагнетаньем беды,а почта – письмом от сестры.Простое письмо по старинке дошло,с отклеенной маркой, вчера.Не знаю, во все ли пределы мело,мне виден лишь угол двора.Чужой внедорожник под нашим окномв сугроб превратился к утру.Тобою налитую стопку с вином,вздохнув, со стола уберу.<p>Свитерок</p> 
