Читаем Нелюдь онлайн бесплатно
…Ухо снова обожгло болью. Такой острой, что Шаграту стало не до письма. Аккуратно отложив в сторону перо, он прикоснулся к мешочку с солью, привязанному к щеке, и недовольно поморщился: тот оказался лишь ненамного теплее его руки.
— Уже остыл, сир? — поинтересовался телохранитель.
— Да… Пусть Риман принесет горячий…
Шуго кивнул, скользнул за тяжеленную портьеру, открыл дверь в коридор… и, получив страшный удар в грудь, взлетел в воздух.
Время дрогнуло и остановилось: телохранитель еще летел спиной вперед, прижимая подбородок к груди, округляя плечи и пытаясь выхватить из ножен меч, а Шаграт уже рвал жилы, чтобы опрокинуть тяжеленное кресло и выскользнуть из-за стола.
… Еле слышный скрип подлокотника… Треск портьеры, разрываемой чьим-то клинком… Вспышка боли в ушибленном колене… Шлепок ладони Шуго о пол… Лязг его кольчуги во время переката через спину…
… Пестрые ворсинки ковра, увешанного фамильным оружием… Отблеск пламени свечи в лезвии боевого топора, висящего под щитом с родовым гербом Латирданов… Скрюченные пальцы десницы, пытающиеся дотянуться до рукояти спаты…
… Рукоять спаты, обтянутая шершавой кожей иннара, прыгнула в ладонь — и время устремилось вперед. Вдвое быстрее, чем обычно: за спиной Шаграта коротко свистнул меч, хрустнули перебиваемые кости, и раздался булькающий хрип из перехваченного горла…
«Кого-то достал…» — мысленно отметил король, сорвал со стены кулачный щит и развернулся…
… Безголовое тело со вскинутым вверх обрубком правой руки и отставленной в сторону левой еще стояло. А Шуго уже тянулся к следующему — воину в цветах Латирданов (!), заносящему над головой маграсский чекан. И что-то неразборчиво хрипел…
«Ухо… д-дите… с-сир-р-р…» — с трудом разобрал Шаграт. Потом увидел, что телохранитель прижимает левую руку к боку, разглядел пятно крови на месте его падения и бросился к камину…
… Два прыжка до стены, рывок за кованый держатель для факелов — и статуя Вседержителя, стоящая в нише, бесшумно отъехала в сторону. И открыла узкий проход в потайной коридор…
— Сзади!!! — хрипло прорычал Шуго, и король, не раздумывая, бросился на пол.
Над головой дважды звякнуло…
«Арбалетчики у них не очень…» — отстраненно отметил Латирдан. И, не вставая на ноги, на четвереньках влетел во тьму…
… Статуя возвращалась на место так медленно и неторопливо, как будто с той стороны ее пыталась удержать упряжка волов. А, встав на место, еле слышно щелкнула, и… поползла обратно!
Отчаянно рванувшись, Шаграт изо всех сил всадил спату в щель под запорным кольцом и попробовал провернуть клинок.
В стене что-то хрустнуло, и статуя, успевшая сдвинуться на полторы ладони, остановилась…
«Все равно отодвинут…» — обреченно подумал король. Потом вспомнил про арбалетчиков и, по привычке считая шаги, бросился во тьму…
«… На развилке — налево. Пройти семь локтей прямо. Остановиться, упереться ладонью в правую стену и наступить на приступочку рядом с левой. Десять локтей в распоре, потом вернуться на пол и пройти еще четыре. Ошую — лестница…» — свернув в неиспользуемый проход, король мысленно воспроизводил текст, заученный наизусть еще в глубоком детстве. — «Спуститься на восемь ступеней, перепрыгнуть через три следующие, два раза подскочить на месте — и одесную откроется ниша. Не сходя с места, потянуть за кольцо в полу и дождаться щелчка…»
Спустился, перепрыгнул, подскочил… и грязно выругался: в глубине открывшегося хода раздался истошный крик, потом жуткий хруст костей, перемалываемых какой-то из ловушек, и разъяренный рев:
— Чего встали, олухи? Впере-е-ед!!!
«Они уже в подземельях. Значит, в город не выйти. В сад, наверное, тоже. Что ж, придется спускаться с башни…» — угрюмо подумал Шаграт, развернулся, представил, где должна находиться нужная ступенька и прыгнул…
… Когда король вернулся к развилке и свернул в хорошо знакомый коридор, ведущий в Северную Башню, со стороны кабинета донесся треск раскалывающегося камня.
«Статуя Вседержителя!!!» — ошеломленно подумал Шаграт. Потом представил себе горящий праведным гневом взгляд брата Униара и мстительно усмехнулся: в ближайшем будущем кого-то из заговорщиков ждала «Беседа с Господом» — трехдневное пребывание в «келье» на лобной площади Аверона. А потом четвертование — если, конечно, жертва переживет эту «беседу»…
— Если хочешь на это полюбоваться — поторопись. А то встретишься с Вседержителем раньше этих несчастных… — вслух пробормотал король и сорвался с места…
… Чтобы успокоиться и отвлечься от вернувшейся боли в ухе, король считал пройденные ловушки и пытался понять, сколько времени потребуется преследователям, чтобы облазить весь подземный лабиринт и добраться до Северной Башни. Получалось, что не очень много — от двадцати минут и до часа.
«Если поторопиться, то успею добраться до Варравки. Я — без кольчуги и лат, значит, десять минут на плаву как-нибудь продержусь. А там — заброшенные шахты, и…»
Представлять свои скитания по штрекам, осыпающимся от старости, королю не хотелось. Сосредотачиваться на пульсирующей в ухе боли — тоже. Поэтому, перепрыгнув через плиту с сюрпризом, сбрасывающую незваного гостя в колодец, утыканный остро отточенными кольями, он попытался пересчитать, какое количество заговорщиков найдут свою смерть в этих коридорах.
Получилось, что порядка сорока.
«Сорок человек, посвященных в заговор, это много. Даже очень…» — подумал он. Потом вспомнил тон, которым старший группы, пробравшейся в подземелья со стороны Южного рынка, гнал своих людей вперед, и вздохнул: в этой группе были не посвященные, а самое обычное «мясо». Смертники, являющиеся расходным материалом для любого мятежа…
… Добравшись до нужного места, Шаграт отодвинул в сторону крышку смотрового глазка и припал к ней ухом. И еле удержался от стона: от прикосновения к холодной стене оно резануло такой болью, что на глаза навернулись слезы. Пришлось прикладывать левое. И вслушиваться «через не могу».
На лестнице оказалось тихо — ни звуков шагов, ни лязга оружия, ни голосов.
Выждав с минуту, король пропихнул в дырку монетку и снова припал к отверстию.
На звон золотого не среагировал никто…
— Значит, заговорщики — только в Западном крыле… — буркнул он, снял с себя камзол, намотал его на левую руку, проверил, как выходит из ножен кинжал, и прикоснулся к торчащему из стены кирпичу. Тот чуть заметно дрогнул — и часть стены медленно ушла в пол.
Выскользнув на лестницу, Латирдан остановился и снова превратился в слух. Внизу, в помещении, которое голубятники использовали как хранилище для топоров, пил и всякой дряни, было тихо. А сверху раздавалось приглушенное воркование голубей и чуть слышный скрип половиц. Потом скрипнула дверца одного из паровочных ящиков, и до короля донесся расстроенный вздох старого Мешвара:
— Ну и что мне теперь с тобой делать?
Король выхватил кинжал и прижался к стене.
— Вокруг столько красавцев-ветерков, а ты повелась на обычного носача! Эх, дуреха ты, дуреха…
«С голубями разговаривает…» — облегченно выдохнул Латирдан, бесшумно поднялся по лестнице до машикулей, выглянул наружу и… в сердцах помянул Двуликого: в зеркале воды, подернутом легкой рябью, отражался край рва. И перевернутые вверх ногами всадники на черных, как смоль, лошадях на самом его краю…
…- Ваше величество, это вы? — услышав голос короля, испуганно воскликнул Мешвар.
— Я, я… — прорычал монарх, в два прыжка преодолел оставшиеся ступени и ворвался на голубятню.
Голубятник тут же бухнулся на колени, прижался лбом к полу, усыпанному пшеном и заляпанному голубиным пометом, и затараторил:
— Не велите казнить, сир! Я недоглядел — Пушинка спуталась с носачом, и теперь…
— Двуликий с ней, с твоей Пушинкой!!! — рявкнул король, сорвал с левой руки камзол, огляделся по сторонам и, выбрав паровочный ящик помассивнее, попробовал сдвинуть его с места.
Ящик сдвинулся на пядь и застрял.
— Ну, что встал? Помогай! — воскликнул он и, дождавшись, пока старик возьмется поудобнее, скомандовал: — Толкай!!!
Ящик скользнул вперед и перекрыл входной люк.
— Кидай внутрь мешки с пшеном. Живо!!!
Мешвар начал служить на голубятне еще при деде Шаграта, поэтому прекрасно знал, чем чревато неповиновение — мгновенно забыв про порченую голубку, он проковылял к ларю с кормом и вытащил из него тяжеленный мешок.
— Все, какие есть… — на всякий случай уточнил монарх, потом вытер перепачканные ладони о штаны и открыл шкаф с писчими принадлежностями.
— Может, писаря позва… — начал, было, голубятник, потом наткнулся на бешеный взгляд сюзерена и побледнел: — Простите, сир! Уже несу следующий!
Срывать злость на ни в чем не повинном старике было глупо, поэтому Шаграт заставил себя успокоиться, вытащил из шкафа связку перьев, чернильницу, стопку листов пергамента и металлическую тарелку с песком, перетащил это к столу, за которым обычно трудился писарь, и упал в продавленное кресло…
… Очиненное перо обмакнулось в чернила, и десница короля самолично вывела на листе малюсенькие буквы:
… Пятый день четвертой десятины второго лиственя…
Сообразив, что тратит время зря, Шаграт скомкал лист, отбросил его в сторону и взялся за следующий:
… В Авероне — мятеж. Жду. Шаграт Второй, Латирдан…
— Запечатай и отправь графу Мирдиану Уллирейскому… — присыпав письмо песком, приказал король. Потом осторожно прикоснулся к больному уху, поморщился, стянул с пальца перстень-печатку, аккуратно поставил ее на стол, пододвинул к себе следующий лист… и сообразил, что Мешвар перестал таскать мешки. — Не сейчас, а когда завалишь люк. А я пока напишу остальные…
…Пламя взлетает по стенам сарая, как белка на вершину сосны. И, на мгновение замерев у конька крыши, прыгает ввысь. Туда, где в разрывах угольно-черных облаков мелькает мутный желтый глаз Дэйра. Вытянувшись на десяток локтей, оно замирает, а потом рассыпается мириадами искр, которые устремляются вниз. К земле, залитой кровью и заваленной бьющимися в агонии телами…
Делаю шаг… потом второй… Стряхиваю с плеч навалившуюся тяжесть… Не глядя, отмахиваюсь засапожником… Ощущаю, как вздрагивает чье-то тело, прыгаю в огонь и…
…и просыпаюсь.
По щеке скатывается слеза. Торопливо смахиваю ее рукой, вслушиваюсь в непрекращающийся шелест над головой и криво усмехаюсь: это не я. Дождь…
Приподнимаю голову и смотрю под стреху крыши. В чуть посветлевшую пелену дождя. Поминаю Двуликого и снова опускаю голову на котомку.
За спиной раздается испуганный шепоток:
— Проснулся…
Переворачиваюсь на другой бок, вглядываюсь в темноту, слышу испуганный вскрик и усмехаюсь еще раз: да, я проснулся. И сейчас уйду…
Чуть подрагивающие пальцы правой руки привычно нащупывают посох, пробегают по зарубкам, прикасаются ко вчерашней и… замирают: это еще не конец Пути: впереди — еще полтора пальца гладкой древесины, до блеска отполированной моими ладонями.
Полтора пальца — это много. Очень много. Но, как говорил Арл, «не мы выбираем Дорогу, а она — нас»…
Удерживаю тяжелый вздох, готовый сорваться с губ, подтягиваю к себе котомку и слезаю с повети. Поворачиваю голову вправо, потом влево… и натыкаюсь на до смерти перепуганный взгляд тощего рыжеволосого мальчишки в насквозь промокшей рубахе и до ужаса грязных портках.
— Э-э-э… — мычит он и закашливается…
Поудобнее перехватываю посох, забрасываю котомку на плечо, берусь за ручку двери и останавливаюсь, услышав полупридушенный шепот:
— Ваша милость! Н-не побрезгуйте! Чем богаты, тем и…
Киваю, протягиваю руку и останавливаю ее перед его лицом.
Малец набирает в грудь воздуха, зажмуривается и протягивает мне перевернутую вверх дном крышку бочки, на которой лежит краюха черствого хлеба, закаменевший кусок овечьего сыра и половинка вареной репы.
С сеновала раздается завистливый вздох.
Криво усмехаюсь: да, так «везет» далеко не каждому…
Скидываю с плеча котомку, развязываю узел и молча забрасываю в нее еду.
Малец непонимающе моргает, потом вглядывается в мое лицо, пятится назад, натыкается спиной на стену и торопливо чертит в воздухе отвращающий знак:
— С-спаси и сохрани… С-спаси и сохрани…
На сеновале кто-то перепуганно икает. А потом начинает истово шептать «Славословие…»
Равнодушно пожимаю плечами, возвращаю котомку на место и толкаю дверь. Ногой. И натягиваю на голову капюшон, только оказавшись во дворе…
… Постоялый двор «Сломанная стрела» уже проснулся: со стороны свинарника доносится истошный визг поросят; пара мальчишек лиственей восьми-десяти, нагруженные дровами, пытаются перебраться через лужу, разлившуюся перед входом на кухню; хмурый, как небо над головой, кузнец задумчиво пялится на правое переднее копыто каурой кобылки. Изредка убирая со лба мокрые пряди волос.
Вглядываюсь в серую пелену, нависшую над городом, пытаясь высмотреть в ней хоть какие-то признаки окончания дождя, и не нахожу.
В этот момент из черной двери вылетает юноша в цветах де Герренов, вжимает голову в плечи и несется в каретный сарай.
Не успевает он юркнуть в щель между створками дверей, как на втором этаже постоялого двора распахивается окно, и высунувшаяся наружу дородная дама истошно вопит:
— …и пелерину!!!
Поплотнее запахиваюсь в плащ и решительно выхожу из-под навеса: «Осталось полтора пальца. И…»
… Кривые улочки и подворотни Клоповника крайне немноголюдны: большинство жителей этой слободы так или иначе служит Ларрату, поэтому возвращается в свои дома перед самым рассветом. Однако пройти мимо нее я не могу: где, как не тут, можно наткнуться на желающих взять плату кровью?
Увы, сегодня Двуликий точно смотрит не на меня: за четыре часа скитаний я натыкаюсь только на парочку усталых сутенеров, одного резака и десяток потрепанных роз. И не срисовываю ни одного, даже самого завалящего, насильника, грабителя или убийцы!
… К полудню, до смерти устав от ненавидящих взглядов и порядком проголодавшись, улавливаю запах подгорелого мяса и сворачиваю в безымянный переулок.
Третий дом одесную пытается казаться постоялым двором: над его дверями приколочена самая настоящая вывеска, изображающая что-то вроде вставшей на дыбы коровы, а под ней накарябано что-то непонятное. Вроде «К…лев…й…ле…ь».
Перевожу взгляд на корову, присматриваюсь и с удивлением вижу черточки, напоминающие рога.
Хм, действительно олень…
Коновязи, кузницы и каретного сарая во дворе «Коровы» нет. Как, впрочем, и самого двора: единственными четвероногими обитателями Клоповника являются его жители. Те, которые привыкли рвать друг другу глотки по поводу и без, жрать то, что дают, и каждый вечер надираться до синевы. Поэтому все это — лишнее.
Две двери, скорее всего, тоже не нужны. Ибо я при всем желании не могу себе представить дворянина, который по доброй воле решится зайти в этот сарай…
