Читаем Некросоциум онлайн бесплатно
Накопившаяся за день усталость может помешать его планам, его ночным бдениям — доктор Вронг был ещё и астрономом-любителем. Что-то тревожило его в последнее время, не давало покоя… Но что именно? Увы, этого он пока что не знал и сам.
Стоял самый обычный летний вечер — солнечный и тёплый. Внезапно погода резко испортилась; идиллия рассеялась…
Пыльная буря, столь характерная для июня, накрыла всё видимое пространство — асфальт, кустарники, лавочки; песок лежал даже на подоконнике. Но гораздо большую досаду вызывала зловещая тень на плотно закрытых шторах от раскачивающихся деревьев — зрелище совсем не страшное, но довольно неприятное.
Недовольно поднявшись, профессор подошёл к окну и закрыл его — доктор Вронг всегда тщательно проветривал своё помещение (разумеется, если позволяла погода).
Уже через секунду подавив в себе всякое волнение, этот средних лет мужчина, вновь заделав на своём лице безмятежную мину, проследовал в ванную, чтобы хорошенько промыть ладони своих рук дезинфицирующим мылом. Уже выходя, доктор Вронг вдруг задумался, вернулся обратно и проделал процедуру ещё четыре раза, делая паузу лишь для того, чтобы вытереть руки о полотенце насухо.
Чудак ли был доктор Вронг? Возможно, однако его любили, ценили и уважали за надёжность, ответственность и порядочность, но ровно за это же в равной степени недолюбливали, поскольку вся эта хозяйственность, педантичность, щепетильность, пунктуальность были для общества одновременно и благом, и бичом — люди попросту уставали от этих качеств профессора, ведь все таланты учёного стремились к превосходной степени и даже превосходили её саму. Самого доктора всё это нисколько не смущало, зато окружающим было тяжело находиться в обществе столь идеального человека. Его вежливость, его спокойный голос, его мудрые суждения немного отталкивали простого обывателя — именно поэтому у профессора совсем не имелось друзей. Конечно же, у любого учёного бывают коллеги, но об этом чуть позже.
Пыльная буря, поначалу так взбудораживающая профессора, уже давно улеглась, уступив место грозе — которая также была учёному не по нраву: он надеялся на то, что тучи разойдутся к закату, чтобы он, астроном-любитель, мог беспрепятственно лицезреть двойные и тройные звёзды, планетарные туманности и звёздные скопления, экзопланеты и их спутники, квазары и пульсары.
Будучи аллергиком, доктор Вронг порылся в ручной клади для того, чтобы вытащить на свет божий избавление от своего врождённого недуга. После, вздохнув с явным облегчением, профессор перебрался в своё любимое кресло у камина, дабы допить уже остывший чёрный кофе — горький, но придающий заряд бодрости.
Затем, поднявшись на ноги, чтобы отнести кружку на кухню и вымыть её, учёный остановился, остолбенев, перед экраном телевизора и дисплеем компьютера.
Доктор Вронг всегда выключал любой прибор, если на данный момент работа этого самого прибора ему не требовалась. Вот и сейчас, абсолютно уверенный в том, что он точно отключил и телевизор, и компьютер (при том, проверив это неоднократно) профессор тем более был сбит с толку, потому как у обоих имелся и звук, и изображение.
Все розетки были одиноки; все вилки свободны. Холодильник в ремонте, настольная лампа покоится с миром.
Доктор Вронг мог бы перекреститься — если бы не был атеистом, искренне верящим в научный прогресс. Вместо этого он решил созвониться со своим знакомым.
— Ларри, — бросил он в трубку, — у меня невесть что! Прогноз погоды не оправдался; метеорологическая служба отвратительно выполняет свою работу. Но не это самое странное: у меня автономно работает электротехника; живёт своей жизнью, сама по себе.
— Пардон, — извинились ему в ответ, — я немного занят… Перезвони мне где-то через четверть часа.
После толком не состоявшегося телефонного разговора профессор обратил внимание на то, что оба монитора темны, как его
«Выходит, показалось», — пожав плечами, решил учёный.
Неумолимое время не стоит на месте, и вскоре безобидные вечерние сумерки сменились беспроглядной мглой; тьма и мрак довлели ныне над городом. И никакое ночное освещение не нарушало покой, уют и комфорт профессора, ибо доктор Вронг жил в пригороде, в частном доме.
Эту беспросветную мглу учёный ждал, как верующий — Господа Бога; только она одна способна поведать ему тайны мироздания, тайны бытия. Ибо уже через несколько минут профессор стоял у себя на чердаке, вооружившись достаточно мощным телескопом, на который копил годами.
Се, взору его открылся и рой комет, и магнетары; астероиды и планетоиды! Щедра, щедра сегодня июньская ночь, своими космическими сюрпризами как бы расплачиваясь за вечернее недоразумение в виде нежданной пыльной бури и сошедших с ума электроприборов.
Немного позже брови стареющего холостяка поползли вверх: то, что теперь наблюдал в окуляр астроном-любитель, невозможно было назвать простым совпадением или же оптическим обманом.
От неожиданности он протёр и стёкла своих очков, и свои же глаза; той же чести был удостоен и телескоп.
Видения не исчезли; они никуда не делись. Более того, учёный увидел в ясном чёрном небе ТАКОЕ, что…
Доктор Вронг был не из тех людей, которые навязываются и звонят по каждому поводу — однако
— Из всего того, что я сейчас услышал, я уяснил одно: ты несколько переутомился за последний период. Друг мой, ты давно не брал отпуск… — Дослушав коллегу до конца, молвил Ларри. — Знай же, что из всей нашей учёной братии ты всегда был самым непоколебимым! Теперь отдыхай же, и не думай ни о чём…
Доктор Вронг, завершив диалог с Ларри и протерев в сотый раз трубку, поспешил почистить зубы перед отходом ко сну. А леди Каприза, которая уже давно не соответствовала своему имени, зевнув, свернула в сторону гостиной. Сегодня она тоже кое-что почувствовала, но отмолчалась.
На следующее утро профессор поплёлся на работу, предварительно проверив, всё ли в доме закрыто, выключено и занавешено. Проходя мимо заброшенных недостроенных двухэтажек (из которых особенно выделялся огромный, старый частный дом без окон и дверей, где явно было пусто, сыро и уныло), учёный с удивлением обнаружил, что под ногами у него не щебень, не гравий, но снег — натуральный, белый, свежевыпавший.
«Однако по нему уже ходили», — отметил про себя доктор, — «И это не люди».
Этот будничный день оказался преисполнен обыденности; ничего нового или сверхъестественного он учёному не принёс. Но уже вечером, возвращаясь домой пешком, доктор Вронг испытал небольшой шок, когда к нему подошли двое и попросили дать закурить.
Сигарете профессор предпочитал кофе, поэтому ни спичек, ни зажигалки у него при себе, естественно, не имелось. Одеты же эти незнакомцы были почти как сам учёный.
Надобно заметить, что доктор Вронг в силу своего возраста, но, прежде всего, убеждений одевался предельно скромно. Особый стиль и вкус как таковой у него отсутствовал, но никто никогда не смог бы сказать профессору, что его одежда рваная или грязная. К себе учёный был крайне строг, и всегда старался рядиться в костюм классического образца. В прохладные дни он мог позволить себе выйти в плаще или пальто, и непременно — в шляпе. Прохожие, конечно же, подозрительно косились на весь этот винтаж, на всё это ретро, словно доктор Вронг — какой-нибудь комиссар Мегрэ; словно он из двадцатых годов двадцатого, а не двадцать первого века (а то и из века девятнадцатого).
Проходимцы, просившие закурить, отстали от учёного, хотя их вид — шляпы и плащи — говорил в пользу того, что студенты или пациенты доктора решили подшутить над ним. Ведь никто в городе не одевался так, как доктор Вронг!
Учёный прошёл было ещё несколько шагов, как вдруг мимо него что-то (или кто-то?) с шумом пронеслось. В ужасе задирая голову, профессор увидел над заброшенными недостроенными двухэтажками двух злобно хихикающих ведьм, летящих на мётлах; летящих параллельно самому доктору, но где-то далеко, всё выше и выше…
Уже дома врач нашёл леди Капризу напуганной; одинокий мужчина со всяческой заботой прижал её к своей груди, а после поднялся наверх.
Как-то раз учёный ехал в такси, и попал в автоаварию. Сам он отделался лёгким испугом; другие также не пострадали. Однако водитель одной машины стал выяснять отношения с водителем другой машины. Каково же было выражение лица профессора, когда один из этих двоих на его глазах достал тесак и воткнул его второму прямо в грудь. Ещё большее отвращение доктор Вронг испытал, когда из раны потекла не кровь! Вместо неё на землю полилась густая тёмная жидкость с резким, неприятным запахом, по своему цвету и структуре являющаяся подвидом… Каловых масс.
Проливаясь на землю, эта донельзя отвратительная субстанция уплотнялась, сворачиваясь «кругами» в плотную спираль и словно «пригвождала» убиенного: он как бы становился всё меньше, а выходящее из него — всё больше. Постепенно вся эта гниль скрыла под собой труп. Что же до убийцы, то его уж и след простыл.
Подходя ближе и морщась от отвращения, доктор Вронг констатировал было смерть жертвы, но вскоре, повнимательней присмотревшись, взглядом опытного специалиста самому себе заявил, что убитый на самом деле уже давно мёртв — как минимум, дня три. А, вспоминая того, другого, он подметил, что и тот был какой-то неестественно бледный, с синевою.
Страх и ужас, ранее никогда не приближавшиеся к доктору, помешали ему сейчас вызвать полицию: бюрократическая волокита, боязнь недоверия, возможное уличение в соучастии преступления (даже если это не так) и не только это; профессор пребывал в растерянности.
Вернувшись домой, он застал леди Капризу взволнованной; в её взгляде явно прощупывались нотки тревоги.
Внезапно телевизор включился сам по себе! Изображение из цветного превратилось в чёрно-белое.
Огорошенный, доктор Вронг присел от неожиданности.
По новостям сообщили, что велика вероятность того, что в ближайшем будущем на планету Земля обрушится жесточайший за всю её историю шторм. Или магнитная буря. Или сильный тайфун, гигантское цунами, мощный буран, бессердечная метель, супервьюга, гиперсамум или всё это вместе — профессор не дослушал, ибо ему стало плохо: кололо и одновременно резало справа и вниз от левого плеча.
Телевизор погас столь же индивидуально, сколь и вещал несколько минут назад. Эстафету принял компьютер, экран которого, выключенный из сети, неожиданно «воскрес».
Шатаясь, доктор Вронг подошёл ближе — он неважно видел даже в этих своих толстых очках.
«Сильный ветер, говоришь?», — гласила надпись на мониторе, — «Это капля в море по сравнению с теми штормами, которые бушуют на Сатурне ежедневно! Только представь, какова скорость ветров
Профессор, всю свою сознательную жизнь являющийся примером для подражания, вдруг понял, что начал потихоньку сходить с ума.
«Опять звонить Ларри?», — сетовал и сомневался учёный, — «Поднимет на смех и добавит, что я вновь перетрудился! Нет; я должен справиться с этой проблемой самостоятельно».
Одно из трёх: либо он завтра идёт к психологу, либо записывается на приём к психиатру, либо…
Испокон веков человечество неоднозначно относилось к служителям культа; большую часть своей истории люди прибегали к помощи церкви, дабы обрести защиту и объяснить необъяснимое.
Закоренелый атеист, доктор Вронг направился в храм — ноги сами несли его туда. Но в верном ли направлении он идёт?
Часовня в это время суток обычно пустовала; однако при виде профессора из келий ему навстречу вышли зомби с огненными глазами.
— Молись, порочный! — Взвыли они хором и пошли на учёного, вытянув вперёд передние конечности — руками их уже трудно было назвать.
Доктор Вронг выбежал из костёла прочь, чудом избежав расправы…
Прошёл месяц. На первый взгляд у профессора всё наладилось; он и Ларри даже нашли время поиграть в шахматы. На самом же деле медленно, но верно учёный прогрессировал в обратном направлении, а именно: он старел морально, как устаревает ещё вчера модная вещь.
Причуды несчастного стали проявляться, прежде всего, в его нездоровой тяге к пожилым — это не была
Дальше — больше: со смартфона доктор Вронг перешёл на кнопочный мобильный, с мобильного телефона — на проводной кнопочный, с проводного кнопочного — на проводной дисковый, с проводного дискового — наподобие того телефона, которым пользовались два века назад. То же и в отношении любой другой домашней утвари: отныне учёный пользовался исключительно деревянными ложками, печатал на печатной машинке, пользовался граммофоном, вместо назальных ингаляторов использовал так называемые «нюхательные соли»…
Да, этот некогда весьма практичный, экономный мужчина теперь не пропускал ни одного аукциона, дабы приобрести эти антикварные, раритетные вещи и предметы, потому что в обычных бутиках купить их было просто невозможно. Если же врач не находил искомое на аукционе, то брал номера и обзванивал коллекционеров. Он не доедал, но покупал желаемое; он не досыпал, но добивался требуемого. Он вёл себя так, словно кто-то запустил волчок времени в обратном направлении, и волчок этот — бедный доктор Вронг.
Леди Каприза смотрела на всё это помешательство, но что-то предпринять (и уж тем более категорично помешать) увы, не могла.
У профессора бывали периоды озарения — те самые моменты, когда он чётко понимал, что что-то не в порядке, что он поступает неправильно; большую же часть времени это был человек, одержимый бредовыми идеями — будто в него вселился тот инопланетянин с Сатурна, что отправляет ему «письма» при выключенном компьютере.
