Читаем Небожители Севера онлайн бесплатно

Серые дни тянулись друг за другом. Небо над Брасо-Дэнто затянуло свинцовыми тучами, и непрестанно лил сильный дождь. Изредка он прекращался, давая жителям города короткую передышку, а после начинал лить с новой силой — вниз по улицам устремлялись настоящие реки. И горе тому, кто оказывался на их пути!

Город оставался не затопленным лишь благодаря уклону и отводу ливневых вод в реку Брасо, в других же областях Вороньей долины все плыло: переполненные водоемы выходили из берегов и затапливали поселения, сели спускались с гор, разрушая все на своем пути.

И вот очередной закат остался за пеленой туч. Уильям, погруженный в раздумья, наблюдал за тоскливой панорамой города из окна своей спальни. Он вспоминал матушку, брата и его жену, соседей и просто знакомых из Больших и Малых Вардов. И конечно же Линайю.

Заветный серебряный браслетик лежал в кармане, но в последнее время Уильям ловил себя на мысли, что все сильнее отдаляется от своей прошлой жизни. Все чаще украшение забывается в карманах и обнаруживается уже случайно, при стирке вещей. А образ Линайи с черной косой до пояса, взгляд её ласковых синих глаз теперь стал размытым и далеким. Любил ли он Линайю, и было ли это чувство взаимным? Или же она просто заменила Вериатель?

Над крышами города сверкнула яркая молния, поделив небо пополам. Громыхнуло так, что, казалось, содрогнулась сама гора, а вместе с ней и замок.

Уже утром Уильям отправится в заветную Йефасу, столицу вампиров, вместе с графом и его семьей.

Но это случится только завтра. А пока Уилл тихонько вышел в коридор и направился к спальне Йевы, так же негромко постучал и стал ждать. Из дальней комнаты Леонардо доносились дикие крики перепуганного ворона. Тот проснулся от сильного раската грома и теперь, похоже, летал по комнате, мешая хозяину спать. Наконец дверь отворилась, и Уильям увидел зеленые глаза Йевы. Отчего-то их взгляд был грустным.

— Уже завтра… — отрешенно, словно обращаясь к самой себе, пробормотала Йева, впуская Уильяма.

— Да, уже завтра! — последовал радостный ответ.

Уильям взял рукой ладонь девушки, поцеловал и прижал к груди. Другой рукой он обхватил её за тонкую талию и привлек к себе. Раскрасневшаяся Йева, словно желая запомнить каждую черту лица возлюбленного, гладила пальцами по его густым, но изящным бровям, небольшому шраму на переносице, щекам, покрытым щетиной, тонким губам.

— Такое чувство, что ты в первый раз меня видишь, — широко улыбнулся Уильям, обнажив острые зубы, и поцеловал тонкие женские пальчики, скользнувшие по его губам.

«Или в последний», — подумала Йева и прижалась к нему ещё сильнее.

Он принялся неторопливо расшнуровывать завязки на нижнем платье, пока оно не упало к ногам Йевы. Та зябко поежилась от холода — камин потух уж как с час назад, а слуги, из-за забот по подготовке графского семейства к отъезду, забыли донести дров. Уильям с легкостью подхватил девушку на руки и отнес на кровать. Быстро скинув с себя одежду, он прижал Йеву к себе и накрыл теплым пуховым одеялом.

Ближе к середине ночи дремавший Уилл почувствовал пристальный взгляд. Он погладил рыжие волосы Йевы и тихонько спросил:

— Ты чего не спишь?

— Не спится, — вздохнула та и придвинулась ближе. — Думаю об отъезде. Отец сказал, что я тоже поеду с вами.

— Так это же замечательно!

— Да… Но лучше бы остались здесь, в Брасо-Дэнто, — вздохнула Йева, устраиваясь на его плече. — И погода отвратительная. Это ты и сам видишь, да и… да и вообще.

Раздался раскат грома, заглушивший стук в дверь. Ничего не подозревающая пара поцеловалась. Распаленный Уильям погладил Йеву по спине, спустился ниже.

Повторный стук, громкий и настойчивый, заставил любовников подскочить в кровати. Уильям выпрыгнул из-под одеяла и кинулся спешно одеваться. Открыв дверь, он увидел нетерпеливого графа, который, сложив руки на груди, с иронией поглядывал на пару. Йева закуталась в одеяло так, что были видны лишь глаза и тонкий носик.

Уильям покраснел, понимая, что Филипп сначала искал его в другой комнате.

— Пойдем со мной. Перед долгой дорогой нам нужно поесть, — вздохнул граф и сделал приглашающий жест. — Тебя это тоже касается, дочь моя.

Граф вышел в темный коридор и замер в настойчивом ожидании. Уильям скользнул вслед за ним, прикрыв дверь. Смущенная Йева быстренько надела нижнее платье, поверх — платье-сюрко, и, поборовшись с завязками, выбежала из спальни. Смерив дочь задумчивым взглядом синих глаз, Филипп развернулся и быстрым шагом направился к лестнице, оттуда вниз на первый этаж, к тюремному крылу замка. Пара следовала за графом, неловко поглядывая друг друга.

— Отец, а Лео?

— Уже поел, пока вы сладко спали в обнимку.

Граф уже оделся в походный костюм. Сквозь шнуровку стеганого балахона, доходящего до колен, проглядывала кольчуга. Поверх черного кушака был пристегнут кожаный коричневый ремень, а к нему ножны. С другой стороны располагалась небольшая сума, куда Филипп сложил письма, печати и кольца. Седые волосы, ничем не подвязанные, свободно лежали на плечах.

Троица спустилась по мокрым от подтекающих вод ступеням и прошла общее отделение, на удивление пустое. Лишь в ближайших к основному проходу клетках сидела пара человек, чистых и судя по всему недавно прибывших.

— Почему так пусто? — удивился Уильям, оглядывая незанятые камеры.

— Во-первых, мы уезжаем на несколько недель и здесь остается не так много вампиров. А во-вторых, осенью после сезона дождей первое отделение тюрьмы бывает заливает.

И действительно, сапоги хлюпали по лужам, а терпкий запах сырости и плесени заставлял морщиться чутких к ароматам вампиров.

Перед входом в темный коридор, где располагались камеры-комнаты, как обычно сидел охранник. Дремавший, он услышал приближающиеся шаги и резко выпрямился. Увидев хозяина замка, он побледнел и отвесил глубокий поклон.

— Сколько там людей? — спросил Филипп.

— В дальней камере трое, во второй один, — поспешно ответил стражник, поправляя плотный ворот стеганой накидки, которая согревала его в этом влажном и холодном помещении.

— Хорошо, — Граф кивнул и повернулся к своим спутникам. — Йева, твой во второй комнате. Уильям, следуй за мной.

Старейшины прошли коридор до конца, где Филипп снял засов и открыл железную дверь. И хотя эту часть тюрьмы топило не так сильно, но и здесь поселился терпкий запах прелости.

Это была та же темница, где сидела троица братьев-насильников. Как и тогда, сейчас вдоль стен сидели трое мужчин с кандалами на ногах.

— Лугос Залекон? — удивленно произнес Филипп, вглядываясь в одного из сидящих на подстилке мужчин. — Право, не ожидал я вас здесь увидеть.

Пожилой мужчина, которого назвали Лугосом, вскинул голову и встал с лежанки. На плечах узника был накинут дорогой плащ из синего сукна, который выдавал в нем весьма обеспеченного человека.

— И вам здравствуйте, господин Тастемара, — тихо произнес Лугос, кланяясь.

Филипп вышел в коридор, достал из прикрепленной к стене доски лист бумаги и вернулся.

— Ах, вот оно что… Как же вы так, уважаемый Лугос, не смогли сдержать себя в руках? — спросил Филипп, вчитываясь в историю заключенного.

Уильям все это время стоял рядом с дверью, наблюдая за происходящим.

Двое других смертников, обычные сельские мужики, посмотрели на их богатого соседа, который, до того как пришел граф, не обмолвился с ними ни словом и вообще делал вид, что находится в темнице один.

— Я и не собирался держать себя в руках, господин, — мрачно буркнул купец, смахивая какие-то лишь видимые ему пылинки с плеча. — Если бы вы узнали о том, что ваша жена изменяла пару десятков лет с вашим же торговым партнером, а потом еще и понесла от него, выдав рожденного ублюдка за вашего сына — вы б не закололи ее?

— Кто знает, — пожал плечами Филипп. — Но мальчика-то за что убили?

— Потому что он не мой сын! — воскликнул с рыком Лугос. — Угробить двадцать лет, чтобы дать образование, одеть, обуть, купить дом у Вороньего камня. И кому! Сыну того, кого называл другом! А я ведь верил этой блуднице, хотя и видел, что Обрахам не похож на меня ни капли! Эти женщины — подлые существа!

— Ох, Лугос, Лугос, — пробормотал задумчиво Филипп, возвращая лист бумаги в деревянный карман доски, — с таким талантом к торговле, с таким умом и дальновидностью закончить свою жизнь в тюрьме, убив собственную жену, сына, пусть и не родного, и зарубить своего торгового партнера…

— Я восстановил справедливость, и если бы у меня был выбор, я бы убил их всех снова! — прорычал сквозь зубы купец, потом, вращая глазами, осмотрелся. — Но я не понимаю, почему моя голова еще не скатилась с плахи? Смертный приговор должен был быть приведен в исполнение еще два дня назад. Когда вы явились сюда, я уж было решил, что оправдан вами, своим покровителем… Но оказалось, вы даже не в курсе того, что я заточен здесь. Так почему я еще жив?

— Это мы сейчас поправим, уважаемый Лугос.

Из второй камеры, где-то вдали, в начале коридора, послышался крик о помощи — Йева убивала несчастного заключенного.

На лицах арестантов проступил животный страх — так травоядные чувствуют скорую смерть от клыков хищника. Купец быстро заморгал и попятился назад.

— Уильям, бери правого, — показал Филипп на крестьянина, а сам направился к другому.

Граф уверенно подошел к подскочившему от страха простолюдину, резким движением подтянул его к себе и вгрызся в глотку. Глаза Филиппа, почерневшие, со вздутыми венами вокруг побледневших век, отрешенно смотрели в пустоту. Крестьянин не успел даже вскрикнуть.

Уильям в замешательстве приблизился ко второму арестанту, пока тот в ужасе смотрел на своего товарища, высыхающего на глазах. Аккуратно, чтобы не забрызгать рубаху, он впился в горло человека, одновременно схватив его руки, чтобы избежать лишнего сопротивления.

Вместе с кровью в вампира впитывались и воспоминания простолюдина. Оказалось, что его звали так же, как и брата Уильяма — Маликом.

Лугос вжался спиной в стену и в молчании наблюдал за тем, как два вампира осушали крестьян. Лишь дрожащие руки и капли холодного пота на лбу выдавали его ужас. Но вздрогнул Лугос лишь тогда, когда тело первого выпитого простолюдина упало на пол темницы, а граф, бледный и с окровавленным ртом, повернулся и посмотрел на него черными глазами.

— Я давно полагал, что ваше долголетие — это результат сделки с демонами Граго. С одним из тех, что дает золото, бессмертие, любовь или еще что-нибудь в обмен на душу… Но теперь я вижу, что вы сам демон, — дрожащим голосом произнес купец, но тем не менее он так и продолжал стоять ровно, не согнув спины и не выказав страха. — Я следующий?

— Да, вы следующий, уважаемый Лугос, — прохрипел Филипп. Его пальцы укоротились, глаза приняли обычный вид, а сам он достал платок и вытер кровь с губ. Потом продолжил, уже обычным голосом. — Но это сделаю не я.

Второй крестьянин упал на пол, выпитый до последней капли. Шатающийся Уильям посмотрел на графа и попытался прийти в себя, унять в себе то дикое упоение и желание убивать дальше, что нашли на него после глотка свежей и теплой крови.

— Он твой, Уильям, — негромко сказал Филипп и показал на купца. Тот, даже зная о том, что умрет следующим, побледнел и затрясся еще сильнее.

— Я сыт, господин, — неуверенно ответил Уильям.

— Нет, одного тебе мало, ты сможешь поесть лишь через неделю в городе Орл, который рядом с границей Глеофа, — качнул головой Филипп. — К этому моменту, если ты сейчас не наешься, ты начнешь уже недобро посматривать в сторону моих солровских всадников, а это мне не нужно. Пей!

Уильям на ватных ногах подошел к купцу. Тот кивнул и, посмотрев сначала в черные глаза убийцы, а потом на графа, прошептал молитву Ямесу. Через мгновение в его горло вонзились острые зубы, а слова превратились в предсмертный хрип. Он пару раз дернулся и обмяк, но был подхвачен присосавшимся Уильямом. Чуть позже бездыханное тело свалилось наземь.

Граф протянул вампиру чистый платок.

— Как ты считаешь, Лугос был прав, когда убил трех людей? — спросил граф у Уильяма, когда они вдвоем поднимались по ступенькам назад. Йева уже успела к этому времени покинуть тюремное отделение и вернуться в постель.

— Тяжело сказать, господин. То, что он узнал, было для него таким большим ударом и несчастьем, что необходимость в наказании, таком жестоком, стала для него первостепенной. Он верил, что поступает справедливо, верил всем сердцем.

— А что думаешь ты? — слегка улыбнулся Филипп. — Как сторонний наблюдатель?

— Похоже, я стал бездушным, — вздохнул грустно Уильям. — Я считаю, что жена купца и его друг, Эртольф, заслужили наказания. Но не сын. Он не был виновен в том, что был зачат от другого отца. Но это так все сложно, господин… Мир оказался таким многогранным, что, наблюдая его глазами других, я обнаруживаю, что белое видится им черным, а черное — белым.

— Это не бездушие. Просто ты взрослеешь на глазах, Уильям, — тепло посмотрел на рыбака Филипп. — Да, мир очень сложен, и понять его до конца, познать истину, что ускользает постоянно из рук, подсовывая вместо себя предрассудки, тяжело. Ох, помнится, старина Гиффард всегда мог мастерски отделить истину от правды!

Уильям промолчал. Он шел позади Филиппа и касался влажных стен, чтобы не упасть. В голове мелькали воспоминания двух убитых, и Уилл тяжело вздыхал от совершенного им чудовищного поступка.

— Знаете, господин, я много раз думал о том, зачем Гиффард это сделал. Ну, передал дар…

— Ну и?

— И я не могу понять, зачем он это сделал — передав кровь мне, он убил себя совершенно добровольно. Он ведь мог постараться отползти, скрыться, раз уж бессмертен. Но отдать дар мне, простому рыбаку без фамилии… Почему назвал наследником? Я часто вспоминаю то, что он мне говорил, и так жалею, что не услышал все до конца. Мне кажется, что там было что-то важное… — тяжело вздохнул Уильям, отчего-то чувствуя стыд.

— Я тоже постоянно думаю о том, что сделал Гиффард, — признался Филипп. — У него действительно был шанс просто отползти как можно дальше, и Райгар, вероятно, даже не стал искать бы его. Ну, а если бы у тебя была возможность все изменить, ты бы оставил мать и убежал от вурдалаков, пока те тебя не истрепали?

— Нет! — воскликнул Уильям.

— Но почему? Разве твоя жизнь, жизнь молодого мужчины, если смотреть объективно, не важнее жизни старой женщины, которой и так осталось жить от силы пару лет? — Филипп развернулся и посмотрел в глаза собеседнику.

— Это же семья, господин, — пробормотал в ужасе Уильям. — Как можно предать тех, кто дорог?

Граф Тастемара промолчал и зашагал дальше. Вскоре ступеньки кончились, и двое вампиров поднялись из подвала. Брасо-Дэнто еще не тронул рассвет, и дождь заливал город, находящийся во мраке. Залы замка были пусты, слуги спали в своих постелях, и лишь конюхи заботливо готовили коней для господ.