Читаем Небо над Парижем онлайн бесплатно

Аэропорт Йозефа Штрауса в Мюнхене, мне всегда казался привлекательным, его прозрачная крыша позволяла наблюдать за крутящими в небе самолетами, готовыми вот вот приземлиться. Да и не было здесь сильно замудрёных маршрутов в поисках своих ворот, в этом плане аэропорт был прост и понятен.

Я сидел в небольшом кафе, напротив огромного окна, усеянного мелкими бусинками дождевых капель. Рассматривая синие хвосты аккуратно припаркованных самолётов " Lufthansa" подумал, что немцы наверное так же аккуратно паркуют свои автомобили, в отличии от остальной Европы.

Два перелёта и две корявые стыковки во времени по четыре часа за сегодня, были уже позади. Глаза чесались и было взбудораженное состояние, не то от волнения, а может это усталость после утомительных перелётов. Это все наверняка от того, что я не могу никогда уснуть во время полёта. Плюс ко всему это дикое состояние аэрофобии, во время которого в груди то и дело не произвольно возникают выплески адреналина.

Нащупав в кармане ветровки одну из маленьких бутылочек ямайского рома Mayer's, которые я десять минут назад купил в дьюти-фри, достал, откупорил и оглянувшись по сторонам быстро вылил содержимое в свой горячий американо, я постарался сделать это незаметно. Привычка русского человека боятся – бояться выглядеть пошло, бояться полиции, бояться, а что обо мне подумают. Взглянул на часы,  стрелки стареньких IWC показывали полдень. "Ага значит здесь еще только 7 утра" подумал про себя. Меньше чем через час, мой рейс до Чикаго, там меня встретит мой друг Славка, которого уже можно считать за местного, ведь он иммигрировал в штаты лет 10 назад. Никто не верил, но с ним приключился такой казус, где то при стыковке в Мадриде его багаж был утерян и поэтому в штаты он приехал в одних шортах, футболке и сланцах. Славный парень Славка! Я отхлебнул ямайского американо и теплая пряная волна согрела пищевод, глаза немного заслезились. Мимо прошла группа китайцев, во главе с не то гидом, не то руководителем группы, который высоко подняв свой зонтик с плюшевой обезьянкой на наконечнике, шел впереди всех. Следом пронеслась колесница с бабушкой лет восьмидесяти и сопровождающим ее гончим псом афроамериканской наружности. Ее волосы были окрашены в лиловый цвет, лицо в морщинах как запеченный баклажан, но губёшки были намазаны ярко-алой помадой.

 Бабушка сидела в своём инвалидном кресле слегка откинувшись, в темно-зеленых очках и синем жакете. Глядя на нее казалось она едет на бугатти с открытым верхом, подобно Айседоре Дункан, улыбается и думает о чем то прекрасном. Между пальцев у нее дымилась самокрутка, она то и дело затягивалась и выпускала из тонких губ струю дыма. Судя по тому, что они неслись как угорелые к соседним воротам под номером 24, они опаздывали на рейс до Стокгольма. До моего вылета оставалось чуть меньше часа, я достал пачку Sobranie выбрал сигарету зеленого цвета и прикурил. Сигарета слегка затрещала и я вдохнул первую порцию дыма. Потом еще, потом снова, потом сделал глоток кофе и снова затянулся. В глазах слегка поплыло, но в голову ударил прилив приятной, теплой волны. Голова на мгновение оказалась в облаках.

Мюнхен – это прекрасный город и его население не очень то любит себя причислять ко всей Германии. Они гордо называют себя баварцами, и твёрдо уверены что БМВ лучше чем Мерседес. У них свои национальные идеи, своя история и свое видение того как им автономно развиваться, правда за германские деньги. Я сидел и вспоминал как впервые оказался в Мюнхене на площади Мариенплатц и своими глазами увидел, как огромная машина намыливает мостовую, а затем смывает водой и всасывает обратно в себя остатки пены. На улице было около 5 утра и мимо прошли два чернокожих гея глядя на нас с Ниной, как на каких то экзотических животных. Один из них мне подмигнул и сделал губы жопкой, изобразив поцелуй. Я нахмурился и слегка зажмурился. В тот день мы все утро искали какой нибудь отель или хостел, но все тщетно. Наивные, приехали в первый же уик-энд октоберфеста и надеялись найти приют, когда как люди за пол года бронируют жилье на эти даты. В тот день мне исполнилось 30 лет и назойливой идеей было посетить мемориал концлагеря в Дахау, что в 20 км от центра города. Помню в тот день моросил такой же мерзкий дождик, как и сейчас за окном. Тогда мы всё таки сняли комнату за какие то фантастические деньги. В комнате стояла табуретка с двумя кроватями стоящими повдоль и умывальник в изголовье. Общий туалет с душем располагались в коридоре. А окно выходило во внутренний двор с помойками и прочими закулисными декорациями. Но это были одни из лучших каникул, когда мы были вдвоём. Мы сидели всю ночь напролёт на подоконнике у открытого окна пили нефильтрованный Францисканер и таращились на звёздное небо. Придавались близости и снова смотрели на звёзды, пытаясь найти малую медведицу и мигающий оранжевыми бликами  Марс. А потом днем мы пошли гулять и набрели на какую то столовку, прямо во внутреннем дворе огромной старой ратуши, на самой огромной площади Мариенплатц. Там был фантастический картофельный салат и белые сосиски в бульоне и конечно же белое нефильтрованное пиво. Дальше прошлись по Кауфингерштрассе и забрели в Фраункирхе, где увидели: прекрасные цветные витражи и знаменитый "след сатаны". Потом забрались на какую то старинную колокольню и увидели, что сверху оказывается весь Мюнхен черепичного цвета.......

"Потрясающе" – промелькнуло в голове, кажется даже, что я сказал это в слух.

– Боахдинг флюг наг Щикаго ист ангекёндихт – объявил гортанный но приятный женский голос, откуда то сверху.

Началась посадка на мой рейс.

    Ненавижу когда везут к самолёту на автобусах. Но в этот раз подали рукав. Я показал паспорт и посадочный, высокому блондину с ярко голубыми глазами, стоящему на стойке у ворот. В глаза бросился золотой галстук-селёдка и золотой значок с взлетающим лебедем, на лацкане синего приталенного пиджака. Он улыбнулся и сказал, что то по немецки указывая ладонью в сторону стеклянного рукава.

–Данке – улыбнулся я в ответ и пошёл в самолёт.

Я уселся на места возле запасного выхода, достал наушники и по традиции включил mp3, что бы немного перевести свой лёгкий мандраж в спокойствие. В плей лист для взлёта я выбрал один из моих любимых саундтреков "Vanilla sky" заиграла заглавная песня Radiohead "Everything in its right place" . Самолёт был наполовину пуст и пассажиры были рассеянны по всему салону. Стюардессы начали подготовку судна к взлёту. Одна из них подошла и улыбнувшись, что то гаркнула по-немецки, обратив внимание на инструкцию по пользованию аварийного выхода. Я кивнул в ответ и делая вид, что очень заинтересован, начал ее читать. Самолёт взлетел и начал набирать высоту, пробиваясь сквозь баварские облака к голубой бездне.

Погасло табло пристегните ремни. Я глянул в иллюминатор и начал рассматривать крыло, на какое то время я снова задумался.

– Простите сэр, что вы будете пить – обратилась стюардесса на английском. Я сразу же обратил внимание на бейдж с именем Carla.

– Томат джус – ответил я, глядя на нее. Пока она наливала сок, я смотрел на ее профессиональные, отточенные до автоматизма движения. На ней было строгое приталенное платье тёмно-зеленого цвета, с коротким рукавом. На груди, сбоку красовался золотой значок с лебедем, как у того парня на стойке регистрации. На шее был повязан фирменный шёлковый платок с золотым, зеленым и белым сегментами. Вместо привычной для стюардесс шляпки-пилотки, на голове была старомодного дизайна шляпка в тон платья, похожая на цилиндр, только без полей, а с козырьком. Из под шляпки виднелись пара длинных  и прямых локонов тёмных волос. Я снова обратил внимание на головной убор "Боже, как же он стильно и круто выглядит" Я вспомнил, что в подобной шляпке только белой, как то сфотографировалась Одри Хэпбёрн, и это фото стало едва ли не самой лучшей обложкой для Vogue, за всю историю журнала. Это была самая элегантная и гармоничная униформа, что мне когда-нибудь доводилось видеть на стюардессах. Странно ее лицо мне показалось очень знакомо, выразительные глаза, красивая улыбка и едва заметная родинка на лбу справа. И чем больше я пытался вспомнить где мог видеть это лицо, тем дальше удалялся от цели вспомнить.

– Битте – сказала стюардесса, протягивая сок

– Данке шёон – ответил я беря гофрированный стаканчик с соком. Я обратил внимание на ее руки и маникюр, цвета тиффани. Она пошла дальше и я заметил как пассажир сидящий напротив, через проход, пристально на меня смотрит и слегка улыбается, уголком рта. Взрослый мужчина, если не сказать пожилой, седой шевелюрой и бородкой-испаньолкой, не отрывал взгляда и смотрел прямо, почти в упор. Мне стало не по себе от этого взгляда. Было ощущение, что он узнал во мне какого- нибудь фронтового товарища, которого не видел лет сорок.

Лицо его было неестественно загоревшим и от этого еще сильнее были заметны стрелы и борозды морщин покрывающих его лицо. Широко посаженные между переносицей глаза, были слегка заострённые по краям. Морщины вокруг рта говорили о том, что этот человек часто смеется или улыбается. И это делало его лицо схожим с лицом шимпанзе.

Он был одет в старый вязанный растянутый свитер на трех пуговицах, которые были не застёгнуты и через клин ворота была видна розовая с вытертым горлом майка. Старые синие джинсы на размер больше и старенькие зеленые, замшевые кроссовки new balance. Он салютовал мне своим стаканчиком с соком, мол "Ваше здоровье"! Я улыбнулся, ответил тем же и отхлебнул сока.

Взглядом он показал на соседнее кресло 17-Е, мол не против ли я, что бы он в него сел?

– До страны свободных людей еще далеко, вы не против если я составлю вам компанию молодой человек? – услышал я русскую речь от деда.

Я не очень люблю собеседников, будь то самолёт или тем более поезд, обычно предпочитаю оставаться наедине с музыкой, что играет в наушниках и с книгой, но сегодня подумал, почему бы и нет.

Мне показалось в нем есть что то особенное, и что именно захотелось увидеть. У него был странный акцент, я никак не мог понять какой. Я слышал в нем отдалённое сходство с баскским и одновременно одесским диалектом.

– Да конечно, перебирайтесь поближе. – не скрывая своего удивления сказал я.

– Меня зовут Рома – протянул я ему открытую ладонь.

–А я Берлин! – улыбнулся дед показав свои ровные идеальные белые зубы.

– Шучу, моё имя Ричард! А вообще можно просто Ричи – дед протянул белую костлявую ладонь, с длинными и отполированными ногтями.

– Вы американец? – улыбаясь спросил я.

– Почти.... Скажем так я английский поданный, но считаю себя гражданином мира – улыбаясь тарабанил он пальцами по подлокотнику, при этом откинувшись на подголовник.

– Роман, а вы я так понимаю боитесь летать? – глядя сквозь меня в сторону иллюминатора, спросил мой сосед.

Неужели по мне это так видно, подумал я про себя, и не успев ответить он спросил снова.

– По вам просто это очень видно – улыбаясь сказал он.

– Не бойтесь, в мои планы не входит сегодня упасть на этом самолёте – улыбнулся он.

Я начал прокручивать и составлять фразу для обращения к стюардессе на немецком "Есть ли что-нибудь из алкоголя на борту".

– Не хотите ли чего-нибудь выпить? – поинтересовался мой сосед, глядя на меня и все так же улыбаясь уголком рта.

– Да, пожалуй можно было бы – удивленно ответил я.

– Что предпочитаете молодой человек? – спросил он не переставая улыбаться

– Ром – твердо и решительно ответил я

– Рома хочет Рому! – хахатнул старик и слегка прищурил правый глаз

Только сейчас заметил, что его лицо покрывают пегментные пятна, которые похожи на гигантские веснушки, а в глаза… чёрт возьми его глаза были мутные с бельмом и в то же время радужки переливались голубыми и перламутровым оттенками. С ума сойти, ну не носит же он контактные линзы в самом деле?!

– Какой конкретно ром? – продолжал с прищуром смотреть дед

– Вы думаете тут будет какой то выбор? – усмехнулся я

– Будет! Так какой? – медленно одобрительно моргнув сказал дед и поднял как индеец в качестве утверждения открытую ладонь.

– Кстати я угощаю – кивнул дед