Читаем Небо на троих (СИ) онлайн бесплатно

Меня зовут Ингури Рамаян и это история моего падения.

Из-за амбиций мачехи я вынуждена обратиться за помощью к высшим драгхам. К тем, кто скрыл наши крылья под специальными корсетами и лишил неба.

Братья Адингтон — они и есть. Богатые избалованные засранцы. Ожившая мечта любой студентки академии и самый страшный кошмар феникса.

Согласившись на их условие, я угодила в ловушку. Но стоило ей захлопнутся, как оказалось, что нас троих связывает нечто большее, чем подписанный общей кровью контракт. Игра обернулась против игроков.

Меня зовут Ингури Рамаян и это история моей любви.

____________________________________________________________________________

эротическая сказка (строго 18+) о тайных и постыдных фантазиях очень взрослых девочек

если ждёте от истории конфетно-букетных целований ручек — вы ошиблись книгой; милоты и романтики у меня в достатке, но в других историях

здесь же мы будем хулиганить и отрываться на полную; а значит, вас ждут наглые, властные и бесстыжие герои. Те самые, которые «плохие парни», причиняющие «хорошим девочкам» удовольствие самыми смелыми, бесцеремонными (и — о, ужас! — разнообразными) способами. Я предупредила!

жести, насилия, унижения, принуждения и прочих кровавых соплей в моих книгах не бывает. Но игры в принуждение и доставление удовольствия против воли — очень даже. В процессе написания ни один феникс не пострадал

претензии к частоте, глубине и обилию проник горячих сцен не принимаются; уважаемые ханжи и моралисты, держите себя в штанах руках!

ХЭ — неизбежный и беспощадный!

И… да начнутся Горячие Игры! Пусть вспыхнет Пламя!;-)

Арнэй

Утро началось на редкость паскудно.

Нестерпимый зуд в лопатках испортил настроение ещё даже до самого момента пробуждения. Мерзкий, тупой, ноющий. Скорее не зуд даже, а боль. И вечный спутник этой боли — гложущая изнутри, ненасытная пустота. Ощущение безвозвратной утраты чего-то ценного. Важного.

И так пусто теперь, так холодно и бессмысленно, что даже глаза открывать не хочется.

«Кажется, кто-то не в настроении, — прозвучал в голове бесстрастный голос симбионта — так сказать, вынужденного «соседа по телу». — А, может, это у тебя уже возраст. Чем дальше — тем хуже будет. А мне нужна еда».

«Заткнись», — мысленно посоветовал драгх внутреннему голосу, по-прежнему не открывая глаз.

Тот своим занудством только делает хуже. И ведь знает, пиявка магическая, что от его пророчеств только хуже, а всё равно норовит уколоть побольнее.

Магия драгха напрямую зависит от симбионта. А он, в свою очередь, питается чистым пламенем. Чуть тлеющим — в людях, искрящим — в полукровках.

И плевать симбионт хотел на своего носителя. Плевать ему на боль и тоску по утраченному небу.

«Еда, — не унимался симбионт. Голос его был тихий. Безэмоциональный. Такими голосами разговаривают во сне. — Мне. Нужна. Еда».

«Когда ты уже сдохнешь от голода, прорва шрявья», — мысленно простонал Арнэй.

«Только вместе с тобой», — ответил симбионт и во всегда бесстрастном голосе паразита прозвучала усталость.

Рядом вспыхнула искра.

По-прежнему не открывая глаз, Арнэй покосился на тлеющий в темноте уголёк. Крохотный, пульсирующий, белый. Едва различимый.

Свидетельство того, что Уикта проснулась.

Уикта — человек, огня в ней кот наплакал.

Чуть больше пламени в остроухих, но их огонь слишком холодный: такой не нравится симбионту. Двуликие, или оборотни тоже не подходят в качестве источника питания магии. Слишком грубые и примитивные, их огонь отдаёт звериным мускусом. Это даже Арнэй чувствует. А симбионт, так вообще ворчит, что пламя блохастых воняет горелым жиром. Кроме того, перевёртыши раздражают. Бесят своей второй ипостасью… Неважно, какой — псовой, кошачьей. Да хоть рыбьей! Самим её наличием.

Лучше всего на вкус пламя полукровок — рождённых от людей и фениксов.

Вот только птахи (сами они, кстати, ненавидят это прозвище) нечасто мешаются с людьми, потому полукровки — редкость. Полудрагоценность, так сказать.

Конечно, идеальнее всего симбионта насыщают чистокровные птахи…

Такого пламени, как у крылатых, нет больше ни у одной расы!

Манящее, волнующее… Такое бесстыже-жаркое, что тысячу драгхов согреть можно. К тому же их огонь вечный. В буквальном смысле. Он не затухает, его не становится меньше при поглощении симбионтом. Наоборот, пламя феникса лишь разгорается ярче! Шрявью мать за ногу…

Говорят, когда феникс распахивает крылья — они сияют ярче тысячи солнц!

Арнэй не знает, так ли это. Он никогда не видел крыльев феникса. Птахам запрещено снимать корсеты в землях высших.

К тому же птахи ещё большая редкость, чем полукровки. И всей душой ненавидят драгхов.

Но запрет на крылья придуман не просто так.

Пламя фениксов опасно.

На него подсаживаешься хуже, чем на наркотик. Арнэй не знает ни одного высшего, кто устоял бы перед птахой. Фениксы, конечно, этим пользуются… Особенно с тех пор, как обрели свободу. Лживые шлюхи…

Зная о зависимости драгхов от пламени, феникс скорее сдохнет, чем даст желаемое бывшим захватчикам.

И ведь не поделаешь ничего, симбионта кормить надо.

Пламя — его природа. А он, в свою очередь — источник магии высшего. Напоминание о былом величии… Насмешка. Ахиллесова пята господ мира.

…Арнэй вдруг запрокинул голову и сдавленно застонал, сминая пальцами гладкий шёлк простыни.

Когда тебя пытаются разбудить минетом — это всегда приятно.

Даже если огня в человечке недостаточно.

Всё же Уикта в этом отношении лучше многих.

В её роду явно отметились фениксы. Арнэй трахает её уже год, а искра всё никак не погаснет. Тут дело ещё и в том, что в роду человечки были и альвы, потому что пламя её отдаёт холодом.

Даур, его брат, потому и брезгует Уиктой. Считает её холодной фригидной стервой.

Арнэй по большей части солидарен с братом, тем более, что симбионты напитываются быстрее за «совместной трапезой». Если бы драгхи не были такими собственниками, групповой секс давно стал бы мэйнстримом. Но раз уж они с Дауром близнецы и делили на двоих утробу матери, делить женщин для них не проблема. Вот ключей от «сильфиды» Даур нипочём не доверит. Ну так то — тачка, к тому же последней модели… умный, точный механизм. А то тёлки…

Но раз уж Даур задержался в Чарингсенте, Арнэй решил, что почему бы и не Уикта.

Она старательная. Вон как упоённо причмокивает, пытаясь заглотить возбуждённый член до основания.

— Ах вы… нехорошие, не дождались меня, — хриплым со сна голосом проговорила Марьям с другого бока.

В голосе девушки сквозила обида, звучал упрёк.

От внимания драгха пламя разгорается не только у фениксов. Человечки со своими жалкими искрами так и липнут к высшим, слетаются, как мухи на мёд. Даже до драк из-за драгхов доходит. Арнэй не очень одобряет все эти плебейские «развлечения», но ведь не всем быть высшими.

Открыв глаза, драгх увидел склонившуюся над своим лицом холёную мордашку Марьям.

За последнее время внешность Марьям претерпела серьёзные изменения в соответствии со столичными канонами красоты, превратив девушку из рыжей огненной зажигалки почти в драгхару. Белоснежная, без намёка на веснушки кожа, прежде торчащие во все стороны рыжие пружинки волос превратились в гладкие, как шёлк, высветленные локоны, рассыпанные по обнажённым плечам, словно человечка только что из салона. Наращенные ресницы, надутые ядом особой медузы губы на пол лица, выпуклые скулы над «аристократично» запавшими щеками…

Губы-плюшки игриво коснулись уголка рта, юркий язычок скользнул по губам, пытаясь проникнуть к нему в рот.

Ну уж нет.

Сжав в кулаке белокурые локоны, драгх оттянул голову человечки назад. Целовать их никогда ему не нравилось. Рты у человечек для того, чтобы сосать, а не для поцелуев. Тем более у таких, как Марьям.

Хриплым от возбуждения голосом Арнэй проговорил:

— Если хочешь присоединиться, можешь отшлёпать свою подружку, а то ведь так и заснёт с членом во рту, — драгх похлопал Уикту по щеке: — Слышала, сладкая? Отклячь-ка задницу.

Не выпуская члена изо рта, Уикта послушно поднялась на четвереньки, и взвизгнула, когда на пышные ягодицы обрушилась ладонь уязвлённой Марьям.

— Соси старательнее, сучка, — хрипло приказал Арнэй, надавливая пятернёй на затылок Уикты. — Твоя подружка ждёт не дождётся своей очереди.

Воодушевившись словами драгха, Марьям не стала ограничиваться ладонью. Нагнувшись, извлекла из-под кровати кое-что получше. И правильно: когда человечкам больно, они горят ярче.

Арнэй

Несмотря на утро, проведённое в обществе сразу двух опытных любовниц, ощущение пустоты и разрывающей душу тоски никуда не делось. Ну хоть симбионт заткнулся. Арнэй знал, что это ненадолго, знал, что источник его магии по-прежнему зол и голоден. И, предвидя новую волну занудства и ехидства, озвучиваемые бесстрастным металлическим голосом, заранее испытывал досаду.

Но стоило драгху войти в холл академии, как всё его мощное, тренированное тело вдруг прошила сладкая судорога.

А боль из тупой и терзающей стала острой, кольнула в самое сердце! А потом вдруг отступила, а по мышцам разлилось приятное, немного хмельное тепло.

Такие чудеса могли означать лишь одно.

Феникс. Где-то здесь. Совсем рядом. Птаха.

Полукровка, конечно. Откуда в Сентрэйве, столице, в академии Магического Права, на самом элитном факультете взяться чистокровной птахе?!

С тех пор, как их выпустили из резерваций и уравняли в правах с людьми и оборотнями, фениксы не приближаются к драгхам. Но в столицу, бывает, заглядывают.

Неужели и вправду… феникс?

Пташка обнаружилась практически мгновенно, у лестницы.

Симбионт мог и не шипеть так злобно и уж тем более не обзывать Арнэя «дубиной» и «слепым долбоящером».

То обстоятельство, что всегда хладнокровный симбионт, говорящий, как правило, голосом спящего (которому, кстати, снится сон об Арнэе), испытывает эмоции, ещё и такие яркие, было уже само по себе достойным внимания, эдаким нонсенсом, но драгху сейчас было не до размышлений о набившем оскомину на зубах «вынужденном соседе по телу». Наличие подобного «подселенца», «альтер-эго», «высшего Я» — как только их не обзывают низшие — отличительная особенность каждого драгха. По сути, симбионт это тот же магический фамильяр, который просто находится не снаружи, а внутри, что даже удобнее. Помимо функции ехидного и злобного, вечно голодного «соседа», симбионт ещё и источник магии драгха. И наличие сего «внутреннего источника» и делает расу драгхов сильнейшей в мире, и, как следствие, высшей.

Но сейчас вниманием представителя высшей расы всецело владела она. Пташка…

Настолько жаркое пламя Арнэй ощущал впервые.

Она стояла у лестницы и о чём-то увлечённо болтала с Луизой.

Драгх пригляделся к стоящей вполоборота девушке истинным зрением.

И тут же крохотные язычки пламени заскакали по иссиня-чёрным локонам, стянутым на затылке в хвост. А спустя секунду чёрный, с глянцевым блеском, цвет и вовсе сменился огненным, подвижным. Нежная смуглая кожа налилась изнутри карминным оттенком…

Кажется, эту крошку-феникса Арнэй видел прежде… Точно! Прошлой весной он как раз проезжал мимо корпуса попрыгунчиков! Она переходила дорогу и затаённо улыбалась своим мыслям. Арнэй тогда еле управление удержал. И это он увидел её издалека: на том расстоянии жар пламени не ощущался. Арнэю хватило исключительной внешней красоты крошки…

Но что она забыла у межмировиков?

Аппетитная, как все пташки…

Нежной смуглой кожей и копной смоляных локонов напоминает ситанку. Очень аппетитную ситанку в академической форме, что только делает её ещё сексуальнее. Белый верх — в данном случае, хлопковая блуза со строгим воротником, застёгнутым на все пуговицы, которые немедленно хочется расстегнуть и высвободить высокую и наверняка упругую грудь, и чёрный низ — плотная плиссированная юбка, из-под которой выглядывают острые носы туфель. Пиджаком и жилетом пташка пренебрегла, воспользовавшись тем обстоятельством, что магам, в данном случае, адептам в стенах академии позволено немного больше, нежели рядовым гражданам.

Арнэй видел её год назад и запомнил каждую мелочь во внешности, каждую черту. Словно не запомнил даже, а вспомнил… И сейчас, как и тогда, захотелось выяснить, какого цвета её глаза? Кажется, представился подходящий для этого случай.

Хрупкий и вместе с тем фигуристый силуэт пташки так и манил подойти поближе.

Пальцы Арнэя вдруг сами собой сжались в кулаки.

Как. Она. Посмела. Приблизиться. К драгхаре?!

В отличие от драгхов, у драгхар с птахами иной раз складывается подобие дружбы. Если вообще возможна дружба между госпожой и низшей. Драгхар, понятно, как и драгхов терзает и пустота, и голод, их также мучают симбионты… Вот только лучше всего они напитываются необходимым им пламенем во время секса, а далеко не все драгхары испытывают сексуальное влечение к своему полу. Насчёт Луизы Арнэй точно знал — она не «по девочкам».

Как выяснилось, в процессе общения с носителем пламени какое-никакое питание, а происходит. Не такое насыщенное, не такое питательное, как при более близком контакте, но всё же.

Правда, чем дольше драгх находится рядом с фениксом, тем больше вероятность попасть в магическую зависимость от его пламени.

Избавиться же от магической ломки невозможно. Можно лишь ослабить её на какое-то время… и без феникса при этом не обойтись. Желательно, феникса сломленного. Уязвимого.

От обладания птахой становится, во-первых, чисто психологически легче — ведь драгхов самих мучают симбионты, требуя всё больше и больше шрявьего пламени. Во-вторых, магическое облегчение наступает практически мгновенно. Чем ярче горит огонь птахи, тем сильнее её эмоции. Тем быстрее насыщается симбионт и сильнее магия драгха. А какие эмоции бывают сильнее сексуальных? А если ещё немного разбавить их… страхом, беспомощностью, неизвестностью, полным отсутствием контроля — выйдет как раз то, что нужно.