<p>Геннадий Григорьев</p><p>Небо на ремонте</p>Составление и предисловие Аглаи Топоровой
<p>От составителя</p>Эта книга является достаточно амбициозной попыткой представить читателю наиболее полное собрание стихотворений Геннадия Григорьева, давно ставших неотъемлемой частью того, что принято называть ленинградской культурой. Каждый, кто хоть как-то интересуется современной поэзией, без запинки прочтет наизусть несколько строк из григорьевских хитов – «Песенки декабриста», «Этюда с предлогами», «Сарая», «Дня „Зенита“» и многих других.
Стихи Григорьева по-настоящему любимы публикой потому, что не нуждаются в литературоведческих и прочих пояснениях: классическая форма сочетается в них с глубоким и драматическим содержанием.
Как всякому «народному», по определению критиков, поэту, Григорьеву удается раскрывать тайны мироздания и подниматься к вершинам человеческого духа через самые простые бытовые ситуации: поход на футбол, прогулку писателей по Сенной площади, дружеский разговор, встречи и расставания.
Григорьевский взгляд на мир легок: в любой ситуации он видит прежде всего захватывающую историю – на все можно обратить внимание и всему улыбнуться. Лирический герой Григорьева – насмешливый наблюдатель за происходящим. Однако его насмешка не бывает злой, а ирония – всегда добрая. В стихах Григорьева нет ни сведения счетов с реальными и мнимыми обидчиками, ни обид на жизнь, ни пессимизма, ни ужаса смерти. Он не боится мира и не пугает им читателя, и именно в этой жизнерадостности, на мой взгляд, заключается невероятная привлекательность его поэзии.
Людям, знавшим Геннадия Григорьева лично, трудно отделить Григорьева-поэта от Григорьева-человека. Как ни банально это прозвучит, он действительно жил, как писал, или наоборот – писал, как жил. И именно эта естественность придает его стихам очарование застольного разговора с остроумным всепонимающим собеседником, актуальность взгляда которого на жизнь не исчезает, несмотря на то что его нет с нами уже десятилетие.
Григорьев остается собой, о чем бы он ни писал. Поэтому мне показалось интересным представить в этом сборнике его детские стихи и несколько стихотворений из написанных для газеты «Ленинградский метростроитель» под псевдонимом Г. Горьев, которые, несмотря на архаическую тематику, полностью соответствуют поэтике Геннадия Григорьева.
Аглая Топорова
<p>Стихотворения</p><p>Книга</p>Распахнув окно, как книгу, наугад,в желтых отблесках вечернего огняпрочитаю осторожный снегопад,зависающий на уровне окна.Прочитаю запорошенный ларек,где мороженым торгуют поутру.Будет долгим и невнятным диалогсвета с тенью на встревоженном ветру.Напряженно буду вчитываться в мрак.И пойму, что все неправда, все не так,потому что прочитаю в этот миг,как, пушистый поднимая воротник,ты, любимая, выходишь из ворот,уходя за этот снежный разворот.<p>Наш снег</p>Он будет вечнопадать с неба,входить в подъезды и дворы…Скажи, зачем так много снегатакого белого – двоим?Он наш с тобой.Он в нашем небе.И от него не жди добра.Нам выпал снег.Слепой, как жребий.Неотвратимый, как судьба…Перед разлукой неизбежнойты прошептала мне:«Нас нет…»Но я живу одной надеждойнеисчерпаемой —на снег!Наш снег!Наш белый.Наш небесный.Извечный, как желанье жить.Он лавой рушится отвесной.Он кружит,кружится,кружит…Меж небом и землей посредник,больному ангелу под стать,быть может, он из сил последнихпытается не перестать…Он все равно тебя разбудит.И ты шепнешь, еще во сне:«Нас нет…»Ну и пускай! Мы – будем!Любимая, нам выпал —снег!1974
<p>«Еще декабрь не коронован…»</p>Ещедекабрь не коронован.Еще в дождеживет надежда.Еще последний лист кленовыйСвернулся в трубочку, но держится.И населенье коренноепрогнозов мягкихдомогается…Еще декабрьне коронован.Зимаиграетв демократию.1973
<p>Небо на ремонте</p>Нынче на ремонте наше небо.Рассосалась очередь у касс.Постоянно с неба вместо снегаштукатурка падает на нас.Где-то там устало Землю вертят,чередуясь, сатана и Бог.И ударно ангелы и чертинад Землей шпаклюют потолок.В этом небе облака не тают,это небо тайну не таит.В этом небе птицы не летают,и звезда с звездой не говорит.Вот закат погас на горизонте.И неясно, будет ли рассвет.Старенькое небо – на ремонте.А другого – не было и нет.<p>Сон после операции</p>Мне снился сон.Я умирал во сне.В чужом саду,В сплошной решетке веток.И надо мной парилПоследний снег,Что, в общем-то, недурноНапоследок.Мне снилась смерть.Я умирал средиКаких-то странныхКарликовых вишенИ, затаясь,За облаком следил.Но мир был мертв.Вернее, неподвижен.Мне снился сад.И смерть в саду пришла.Подкралась по-кошачьи,Незаметно…И был одинСомнительный, но шансСпасти себя —Открыть глаза, не медля.Мне снился снег.Он падал на лицо,И что-то надвигалосьСерой тенью…«Живым проснусь яИли мертвецом?» —Я думал,Приступая к пробужденью.Мне снился сон.Шел тихий снег во сне,В чужом саду,Заборами затертом……И до сих порНе объяснили мне —Живым я пробудилсяИли мертвым.1971
<p>«Бога нет…»</p>Бога нет…Ну что ж, и слава Богу…Без Него достаточно хлопот.Сея в сердце смутную тревогу,над землейпасхальный звон плывет.Бога нет…Но так, на всякий случай,позабыв про деньги и харчи,затаи дыхание и слушай,как пасхальный звон плывет в ночи.Все сильней, все праведней, все вышезолотойзвучащею стенойдвижутся колокола,колышачерный воздухнад моей страной.Бога нет…Ну что ж, я понимаю…И, влюбленный в белый, в бедный свет,я глаза спокойно поднимаюк небесам,которых тоже нет.1980
<p>«Будет март непременно синим…»</p>Будет март непременно синим,оттого, что ветки и ветер.Подари мне, женщина, сынана весеннем рассвете.По нему наши реки сохнут,и полям по нему неймется.Ослепительная и высокаябез него звезда не зажжется.По нему тоскует дорога,да и мнебез мальчишки плохо.Я прошу у тебя немного —подари ему радость вдоха.Сделай так,чтоб хрустнула ветка,а на ветке вспыхнула зелень.Подари человеку землю,подари Земле Человека.1982
<p>«Свалить в леса… Хотя бы на год…»</p>Свалить в леса… Хотя бы на год.Стать птицей, деревом, пчелой.Кто ищет выгоды от ягод —не выгадает ничего.В лесу тревожно и пустынно.Такая тишь стоит в душе,что даже думать как-то стыдноо выгоде, о барыше.О магазинах, о покупках,о развлеченьях, о делах.О гонорарах, женских юбках,о водке и больных зубах.О жизни, сдавленной под прессом:разнообразной, но пустой…Свалить хоть на день… слиться с лесом…Стать волком, бабочкой, листвой…<p>В сентябрь!</p>И все-таки сентябрь —не месяц.Скорей, заброшенная местность.Людьми оставленный пустырь,где черные стоят кусты.Вы знаете?Вы там бывали?Любили в сентябре?Едва ли…Там сыро.Там забор дощат.Там небу не унять дождя.Я ненавижу эту пустошь,где яблонейкорней не пустишь,где кости не обрящешь – псом,где дом построишь —рухнет все.Но снова чертыхнусь в сердцах:какой там юг?Пора – в сентябрь.<p>Триптих</p>IПрощаясь,ты опять пожмешь плечами.Прости меня, но в этом сентябрея о тебе печалюсь в полпечали,я в полтоски тоскую по тебе.Я берегу голосовые связкии, в теплый шарф упрятав пол-лица,в полголоса рассказываю сказкис концом счастливым,но – не до конца.Мне просто надоело на пределесебя в своей удерживать судьбе.Хочу побыть при галстуке, при деле(прости, что я об этом – при тебе).Я – как всегда – вполне полусерьезнополушучу. (Коронный жанр – раек!)И надвое раскалываться поздно,и налито, как прежде, до краев.Мне самому пока исход неведом,но незачем заглядывать в меню.Все сказки я закончу хэппи-эндом,и лишь с однойпока повременю.IIОпять ко мне,угрюмый и небритый,не для чудес, а так – на огонек,с бутылками, со свертками, со свитойзаходит полупьяный полубог.И вновь его кулак грохочет по столу:«Пошто такие муки нам? Пошто?»Торжественно молчат полуапостолы,почтительно принявшие по сто.Он стал бы богом, да не видит толку.А без толку зачем пугать народ?И мой сосед подглядывает в щелку,как полубог со мною водку пьет.IIIЯ рукописей сих не издавал.Неважно кто – стилист или апостол,я бога для себя не создавал.А может быть, не сознавал, что создал.Но – авторства не стану отрицать,когда мне скажут: «Вот твое творенье…»Когда лицо уходит в глубь лица,а позвоночник обретает зреньеи авторучка обретает плоть —становится суставчиком тревожными кровоточит…я шепчу: «Как можно меня так мучить?»Но молчит Господь.И только в крик: «Когда же наконецзахлопнется проклятая страница,где тварью притворяется творец,а тварь творцом. И черт-те что творится».<p>Этюд с предлогами</p> 
