Читаем Не забудь меня (СИ) онлайн бесплатно

Лондон. Огромный. Разношёрстный. Энергичный. Как часто он помогал мне прийти в себя. Но не сегодня. Не в этот раз. Что-то изменилось. Я выдохлась. 

— Ты выдохлась, — повторяет мои мысли Риз. Она мой агент и моя подруга. 

— Нет-нет, со мной всё в порядке.

Мы сидим в кафе на Лондон-стрит в Паддингтоне и беседуем за чашкой ароматного капучино с сиропом. Я попросила капнуть амаретто. Привкус у него просто божественный. 

— Как в Вашингтоне? — спрашивает Риз, заправляя локон светлых волос за ухо. Смотрит на меня ласково и спокойно. 

— Серо, мокро, — пожимаю я плечами. — Не пишется. 

— Ох, — вздыхает она, — вообще не понимаю, как ты сочиняешь детские книги, не имея детей! Может, вам с Аароном пора завести ребёнка?

Мой агент как всегда беспардонна, и я ценю её прямоту, но только не тогда, когда она наступает на больную мозоль. Поэтому мило улыбаюсь и отрицательно качаю головой. 

— Что ты… какие дети. Аарон весь в политике, я — в творчестве. На детей нужно время. Пока что его нет. А чтобы сочинять сказки для детей, необязательно их иметь. 

— Ну-ну…

Моя серия про храброго мышонка Джима расходится как горячие пирожки. Дети её просто обожают. Пятилетняя Элли, дочь Риз и Тома, тоже в восторге от его приключений. Её подарок — разноцветный рисунок, сложенный пополам — я спрятала в широкий карман плаща. 

— Вот. — Риз выкладывает на стол ключи, записку с адресом и билет на Вёрджин Лайнс с завтрашней датой. — Поезжай. Наберись сил, мыслей и сотвори мне последнюю книгу. Дворцов не жди, — предупреждает она, — это небольшой сельский коттедж в Вустершире. Достался нам от бабушки Тома. Место прелестное. Иногда мы сбегаем туда от лондонской суеты. 

— Мне как-то… 

— Ой, оставь свою неловкость, — перебивает она. — Мы уже обо всём договорились. Поздно включать заднюю.

Её напористость как всегда вызывает у меня улыбку. 

— То-то же! — улыбается Риз в ответ. — Так держать!

Вечером у нас автограф-сессия в «Лунных сказках», детском книжном магазине. Я улыбаюсь, фотографируюсь, общаюсь с детьми. Сижу за большим столиком в виде шляпки красного гриба, за моей спиной сложена целая пирамида из плюшевых Джимов. 

— Тётя Кэтрин, — весело бросается ко мне малыш лет четырёх, хватая за руку и забираясь на колени, а его мать следом извиняется. 

— Простите, миссис Пратт.

Я с вежливой улыбкой отмахиваюсь от её ненужных извинений. Уже привыкла. Для детей я и тётя, и добрая подруга-сказочница. Ласково разговариваю с малышом, он по-прежнему сидит у меня на коленях. Живой, разгорячённый, что-то без конца лопочет и вертится. Мне хочется прижать его к себе, поцеловать в макушку, просто потому что он существует, просто потому что такой непосредственный и открытый. Ребёнок.

Сколько было бы моему? Воспоминание полоснуло по живому, словно острая бритва. Я вздрагиваю. Малыш запрокидывает голову, я беру себя в руки и улыбаюсь ему. В принципе, на улыбку и не требуются усилия. Она возникает сама по себе от одного взгляда на это маленькое доверчивое существо.

Мы листаем книгу, разглядываем яркие иллюстрации. Собирается народ. Чуть позже я читаю вслух отрывок из готовящейся к выходу книги. Из той самой, что пока не могу дописать. Кто-то внимательно слушает, кто-то играет, кто помладше — засыпает на руках усталых мам. 

— А с Джимом всё хорошо? — волнуется маленькая девочка. — Он ведь в волшебном лесу не заблудился? А вдруг на него напали совы? 

— С ним всё будет хорошо. Очень скоро мы снова с ним встретимся, — успокаиваю я и напоминаю себе, как важно быстрее дописать последнюю историю. Дети ждут.

Вечер заканчивается в безликом отельном номере. Я лежу под одеялом, но сон не идёт. Беру телефон, думаю позвонить Аарону. Пять часов разницы. К чёрту. Звоню. Гудки идут, но трубку не снимают. 

— Засранец, — раздражённо бормочу я, выключая телефон. Ведь знает, как я опустошена после таких мероприятий. Неужели это правда? Он и Хейли? Не хочу верить, но трещина, которая, кажется, всегда существовала между нами, в последний год стала разрастаться. Не без участия проклятой секретарши. Впрочем, иногда закрадывается крамольная мысль: может, оно и к лучшему?

Выключаю свет, поворачиваюсь на бок, закрываю глаза и пытаюсь заснуть.

Утром я уже в поезде. Быстром и комфортабельном. Суетный Лондон остаётся позади. Сижу у окна. Не читаю и не пишу, не отвлекаюсь ни на что. Кажется, с каждым потерянным километром небо светлеет, а пейзаж становится ярче и зеленее.

Через три часа двадцать минут мы прибываем в графство Вустершир. Что мне о нём известно, кроме знаменитого соуса и фарфора? Ничего. Но здесь мне предстоит вернуть вдохновение и дописать последнюю в серии книгу. Глубоко вздохнув, я беру дорожную сумку и выхожу с вокзала на тихую спокойную улицу. Растерянно обвожу её взглядом и фокусируюсь на припаркованном неподалёку такси. 

— Мэм? — Таксист вежливо наклоняет голову. 

— Добрый день. — Я подхожу ближе. 

— Вы в затруднении? Вижу, что неместная. 

— Да, мне надо вот сюда. — Протягиваю ему листок с адресом, который дала Риз. 

— О, это за Бродвеем. Подальше от туристической зоны. Старый коттедж, — кивает он с улыбкой. — Готовы ехать? 

— Определённо, — улыбаюсь в ответ.

Мы выезжаем из деревушки, строения попадаются всё реже, но я во все глаза рассматриваю пролетающие мимо сады. В Англии вообще трудно найти дом без сада. Летом английская провинция особенно очаровательна. Обилие зелени, благоухающие поля, бескрайние холмы. Прелестные деревушки и аккуратные домики. И ты сам словно попал в настоящую сказку. 

— Какая красота, — невольно выдыхаю я, когда мы проезжаем мимо дома, вокруг которого раскинулся розовый сад. Мужчина нарочно сбавляет скорость, чтобы я смогла рассмотреть открывшееся великолепие. Повсюду кусты роз, кажется, им нет конца и края. В самом цвету. В полном разнообразии. Как дом из моей давно позабытой мечты. 

— Хозяин постарался. Ведь тут что самое главное? Любовь и забота. Розы такие капризные. Только в добрых руках расцветают. — Голос таксиста наполнен спокойствием и довольством, той размеренностью, которую мы, жители больших городов, давно растеряли.

Вскоре мы подъезжаем к небольшому светло-коричневому коттеджу под старой черепичной крышей. Стены покрыты вьющимися растениями, белые, недавно окрашенные рамы приветливо подмигивают, приглашая насладиться уютом и спокойствием.

Следующие три дня я тем и занимаюсь. Пью чай, сидя в скромном саду на деревянной скамейке, гуляю по полям, наслаждаясь солнечным теплом и ласковым ветром, сижу в гостиной на угловом белом диване, прислушиваясь к звукам старого дома. В одной из комнат Риз оборудовала рабочий кабинет: старый белый стол на кривых ножках, плетёное кресло с мягкими подушками, широкие окна, пропускающие дневной свет. Такая непривычная тишина. И я не могу работать. Не могу ничего сотворить. 

— Ерунда какая. — Прибавляется недовольство собой.

Звонил Аарон. Разговор вышел каким-то скомканным и сухим. В конце попросила меня не беспокоить несколько дней. Кажется, мы оба с облегчением выдохнули. Куда всё уходит? Когда-то он был милым и очаровательным. О, нет, он и сейчас мог быть и бывал таким. Прекрасное качество для политика — включать очарование, когда того требуют обстоятельства.

Споласкиваю чашку и смотрю в окно на задний двор. Он весь порос зеленью, но не хватает цветов. Невольно вспоминаю розовый сад, который видела по дороге сюда. Этот сад то и дело всплывает в мыслях. Вот бы ещё разок на него взглянуть. Нет, не взглянуть. Прогуляться. Побыть среди цветущей красоты.

Решаюсь. Заглядываю в гараж. Рядом со старенькой малолитражкой к стене прислонён не менее старый велосипед. Проверяю машину — заправлена. Но, поколебавшись, выбираю велосипед и выкатываю его на главную дорогу. Впрочем, до дома с розовым садом от меня не так уж далеко. Гуляя, я видела его издали. Меняя решение, сворачиваю в холмы на просёлочную узкую тропу и мчусь вперёд. Щёки быстро раскраснелись. Тёплый ветер омывает лицо. Так приятно, так хорошо. И накрывает чувство, что мне снова двадцать, а не тридцать пять, и почти вся жизнь впереди.

Воспоминания приходят и радостные, и горестные. Всякие. Но всё больше о нём, о далёком прошлом. Годы, проведённые рядом с Аароном кажутся призрачной дымкой, будто и не со мной это было. Только книги, мои рассказы, мои сказки, обращённые к мальчику, который никогда их не услышит и не прочтёт, реальны.

Всплывает ещё одно воспоминание. Я стараюсь его не воскрешать. Теперь особенно тщательно стараюсь. Ведь кто знает, как обернулась бы моя жизнь, если бы я не сбежала. Ну почему именно сегодня, именно сейчас всё возвращается?

А помнишь, мы когда-то мечтали вот так… ехать среди бескрайней пустоши и колокольчиковых полей?.. Вот что за глупость — колокольчиковые поля, будто их кто-то специально сажает.

Не могу ничего с собой поделать и смеюсь, запрокидываю голову и на секунду теряю ориентир: где верх, где низ? Небо виляет, плывущие облака сбивают с толку, солнце ослепляет взор. Почти теряю управление, но вовремя удерживаю руль и сохраняю равновесие. И смеюсь… смеюсь без остановки.

Я помню его лицо: молодое, одухотворённое, участливое.

Помню время, когда мне не хотелось ничего, а он медленно и планомерно возвращал меня к жизни.

Прошлое

Стены больничной палаты были покрашены в бледно-зелёный. Словно были призваны оттенять нездоровый цвет лица пациентов, «гостивших» здесь. Опущенные жалюзи на окнах надёжно блокировали безрадостный дневной свет декабрьского дня. Сломанная нога Кэтрин лежала, зафиксированная гипсом. Дышать было тяжело. Видимо, несколько рёбер Кэтрин себе всё-таки переломала, скатываясь с той крутой горы.

Она знала, что выглядит не очень. Знала, что старые травмы на руках и лице дополнились новыми. Ещё несколько часов (или дней?) назад ей хотелось, чтобы кошмар закончился. И она приложила максимум усилий, чтобы так и было. А теперь, видимо, придётся воскресать, хотя делать это ей вовсе не хотелось.

Кэтти тихонько заплакала, всё ещё пребывая в шоке от того, что жива. У неё не было желания открывать глаза и видеть этот мир. Всё в нём было слишком больно и слишком реально. А ещё она понимала, что стоит действию обезболивающих закончиться, агония навалиться на неё с безрассудной и неумолимой тяжестью. Достаточно уже одной реальности. Кэтрин мечтала избавиться от боли, но теперь к боли душевной, добавится боль физическая. Всё станет только хуже.

Кэтти слегка пошевелилась и попыталась повернуть голову, чтобы оценить обстановку, да и вообще оглядеться, где же она оказалась. Это ей с трудом, но всё же удалось.

Вот сюрприз. Она была не одна.

Молодой доктор стоял у кровати, практически у самого изголовья, и смотрел на неё.

Светловолосый. Синеглазый. Хорошенький.

Господи, она ещё и оценки навешивает?

Вообще у него было красивое лицо, такое, что, раз увидев, не забудешь.

А он… что, не дышал? Или это писк аппаратов заглушал все посторонние звуки? Что ей вообще вкололи? Руки хоть не связали, спасибо. Хотя… она же в гипсе, далеко не убежит. Да и сознание уплывает от сильнодействующих лекарств.

— Привет, Кэтрин, — мягкий участливый голос ворвался в её голову, так словно он говорил с ней изнутри. — Я очень рад, что ты очнулась.

Кэтрин закрыла глаза и отвернулась.

«А я не рада», — хотелось ей ответить, но она не стала.

Во-первых, не могла. Во-вторых, ещё пригласит мозгоправа. Это уж точно последнее, чего ей хотелось. Вернее, ей ничего не хотелось. Ну, разве, чтоб от неё отстали. А общение с доктором для психов, уж тем более не входило в её список желаний.

Доктор ещё что-то говорил, почему-то не хотел уходить. Его вкрадчивый бархатный голос окутывал, обволакивал, успокаивал. А Кэтрин не хотелось успокаиваться. И она даже немного сердилась на доктора за этот дурацкий эффект.

А потом он коснулся её руки, к которой тянулись тонкие провода, и аккуратно переплёл их пальцы. Будто надеялся тем самым принести ей какое-то утешение. Словно надеялся, что небольшой физический контакт успокоит её. Рука у него тоже была тёплая и уютная.

От этих мыслей Кэтрин почувствовала, как в груди загорело от сдерживаемых рыданий.