Читаем Босс скучает онлайн бесплатно

Вернулась из командировки, зашла в офис, а там он. Моё сладкое воспоминание. Моё горькое прошлое. Когда-то я подставила его, а теперь он вернулся, и я не знаю, что у него на уме. Ведь он купил нашу компанию, стал моим боссом и ставит условия.

— Что здесь такое происходит?

Словно фурия, я влетаю в свой рабочий кабинет, который ничем не напоминает привычное мне место. Кругом нагромождения коробок, папки с документами разве что не выпотрошены до конца, монитор нагло развёрнут к окну, стеклянные дверцы шкафа распахнуты настежь.

А ещё посреди всего этого безумия стоит он. Нет… ОН! Тот, которого я ожидаю увидеть здесь меньше всего. Преспокойно так стоит и изучает документы в одном из моих файлов.

От удивления я даже слегка спотыкаюсь, но равновесия не теряю и решительно подхожу к НЕМУ, замирая лишь в полутора метрах. Потому что находиться ближе опасно.

И всё-таки меня мутит. Да, определённо мутит, когда твёрдый взгляд тёмно-зелёных как речные омуты глаз впивается в меня. Мутит, потому что последний раз мы расстались при совсем уж неблагоприятных обстоятельствах, а ещё мне не нравится внезапная реакция собственного тела на этого мужчину. Потому что тело помнит то, что разум желает позабыть.

— Что происходит? — повторяю я вопрос, добавляя твёрдости в голос. — И что ты здесь делаешь?

— А что мы снова на «ты», Мельникова?

— Запамятовала, как вас по батюшке, Герман?..

— Маркович.

— Герман Маркович, да, точно.

Вру я, конечно, что запамятовала. Ничего подобного. Ни секунды я не запамятовала. Всё прекрасно помню, как будто вчера было. Хотя прошло уже… сколько лет? Считай, пять? Да, пожалуй, что пять.

— Герман Маркович, не соблаговолите ли любезнейше мне объяснить, какого чёрта забыли в моём кабинете?

С улыбкой, которая никоим образом не отражается в его глазах, он захлопывает папку и бросает её к остальным на стол.

— Я перевожу головной офис в Питер, поэтому, Варвара, если хотите сохранить свою позицию, советую начинать паковать чемоданы.

— Что? — потрясённо выдыхаю я. — Что значит «я перевожу»?

— А то и значит, Варя, — переходит он вдруг на ты.

Приближается ко мне ровно на шаг, раз уж я не осмелилась, и заглядывает в лицо. Глаза в глаза. Прямо и без смущения.

— Я купил эту компанию. Теперь я владелец, понимаешь? И я принял решение о переводе основного штата в Петербург.

— Погоди, что значит «купил»? — я будто бы не слышу его, пытаясь переварить новую информацию.

— Большинство персонала уже согласилось на ре-локацию. У тебя, насколько я знаю, проблем возникнуть не должно.

— Почему в Петербург?

— Навряд ли ты продала свою квартиру на Шпалерной? Офис, кстати, будет в центре. Так что при хорошей погоде сможешь даже пешком прогуливаться до работы.

— С каких это пор ты «продаёшь» и «покупаешь» компании?

Герман будто бы не слышит меня, продолжая гнуть свою линию.

— Я выделю тебе кабинет прямо с окнами на Невский, если хочешь. Это в знак некой компенсации за небольшие неудобства.

У меня вырывается нервный смешок.

— Небольшие неудобства? Шутишь что ли? Ты просишь меня сорваться с насиженного места в столице, бросить налаженную жизнь, забыть…

— Я ничего не прошу, — холодно перебивает Герман, — последний раз, когда я у тебя что-то просил, был очень давно.

Ничего не могу поделать, но краснею после его слов, а затем сдаюсь первой. Отворачиваюсь и отхожу к окну. С удовольствием бы плюхнулась на диван, так как голова ещё идёт кругом от перемен. Только на диване я буду ниже Германа, а чёрта с два позволю ему доминировать. Это пока ещё мой кабинет, не знаю вот, правда, насколько. Всё так неожиданно: новости эти и он, как призрак из прошлого.

— Это деловое предложение, Варвара. Тем более, о тебе отзывались, как о ключевом специалисте. Мне бы не хотелось терять кадры.

— Отзывались обо мне, — огрызаюсь я. — Только не вешай мне лапшу, что не знал, что я здесь работаю.

В следующую секунду я вздрагиваю и бросаю взгляд через плечо. Тишину кабинета разрывает громкий звук смеха. Герман стоит, запрокинув голову, и смеётся. Внезапно искренне. По рукам под плотной костюмной тканью пробегают мурашки… от воспоминаний. Я слишком хорошо помню, как было здорово — смеяться с ним вместе. Когда-то…

— Потрясающая самонадеянность, Мельникова. У меня нет привычки следить за чьей-либо жизнью, в том числе и за твоей.

Эта фраза стирает весь ностальгический эффект.

— Как и у меня, — говорю я, просто чтобы хоть что-то сказать.

— Вот и прекрасно. Ну так что… принимай решение. Завтра жду или подписанное согласие, что с приказом ознакомлена и насчёт перевода не возражаешь, или заявление об увольнении по соглашению сторон. Компенсацию гарантирую.

Гарантирует он…

Ничего не отвечаю, лишь слегка киваю, давая понять, что услышала.

Герман направляется к выходу, но у порога притормаживает и оборачивается.

— Похоже, ты меня изрядно повеселишь. А то я что-то заскучал в последнее время.

Как же… повеселю… Скучать точно не будешь, Герман. Это я тебе обещаю.

Едва за новоиспечённым боссом закрывается дверь, мои напряжённые плечи опускаются. Упираюсь ладонями в подоконник, наклоняю голову и делаю долгий глубокий вдох. Спокойствие, только спокойствие, — небольшая личная мантра обычно работает безотказно. Но не сегодня.

— Чё-ё-ё-рт! — всё-таки не сдерживаюсь я и бью кулаками по подоконнику.

И миллион раз «чёрт» следом.

Откуда он здесь взялся? Откуда, мать его?! Мне совсем не нравится, что Герман вызывает во мне хоть какие-то чувства. До сих пор. До сих пор, чтоб его! Столько лет прошло, а всё вернулось на круги своя. Он рядом, и я таю. Не хочу, а таю. Плавлюсь, как пломбир под жарким карибским солнцем. Будто бы мы расстались вчера.

Гораздо раньше, детка… гораздо раньше вы расстались, — шепчет противный голосок собственного «я».

Ещё и квартиру на Шпалерной вспомнил, гад. Да… конечно, я не продала её. Даже не сдавала. Держу, как собственное жильё во время кратковременных наездов в северную столицу.

Прекрасно помню то воскресное утро и Германа… одной ногой стоявшего на узком французском балконе окнами в парк. Одной ногой и в чём мать родила. Помню, как схватила его за талию и утянула обратно в комнату. Помню, как смеялись, заваливаясь на разворошённую после долгой бурной ночи кровать. И что было потом, тоже помню…

Обнимаю себя руками, резко разворачиваюсь и всё-таки иду к дивану. Надо присесть, а ещё лучше прилечь. Работать сегодня точно не получится. По крайне мере, сейчас. Только закидываю ноги на диван, как в дверь стучат, и по ту сторону раздаётся тонкий голосок моей помощницы.

— Варя?

— Да, Алёна, входи.

С неуверенной улыбкой она приоткрывает дверь. Миловидная блондинка с короткой стрижкой и бирюзовыми глазами — обманчивый нежный образ. Алёнка была настоящим профессионалом своего дела: прекрасный исполнитель с окаменевшим комплексом отличницы.

— Ждала, пока новый шеф уйдёт.

— Ты чего мне не написала, по какому поводу тут кипишь? — перебиваю я, думая, что если бы меня предупредили, что у фирмы сменился владелец, когда выдёргивали из командировки в Нижний, я пришла бы на встречу с Германом во всеоружии.

Хотя нет… не пришла бы. К таким встречам не подготовишься.

— Так никто не знал, — разводит она руками. — Этот хрен, как снег на голову свалился. Ты думаешь, Возов нам что-то говорил о продаже компании?

Возов — это наш бывший босс и, видимо, мне стоит отправить ему пару ласковых личным сообщением, чтобы передать всю степень моего негодования. В карты он, что ли, фирму проиграл? Так быстро такие дела не решаются. Обтяпали сделку по-тихому, так, чтоб шито-крыто, и никто ничего не узнал.

— Ты переводишься? — спрашиваю я.

— А ты?

Как только Алёна задаёт этот вопрос, я сразу понимаю, что решение уже принято. Могу говорить Герману всё, что угодно, но… конечно, я перевожусь. И дело не в должности, и в деньгах, и не в нём самом, хотя… тут я, возможно, обманываюсь в какой-то мере.

Мне всё равно… всё равно, где жить, где работать, я не связана обязательствами, не связана семьёй (об этом Герман, наверное, уже узнал, посмотрев в моём личном деле). Питер? Москва? Нижний? У чёрта на рогах? Какая разница…

Хотя… опять же, возможно, Герман готовит мне мой персональный ад, потому что… потому что есть моменты, о которых даже сейчас мне стыдно вспоминать. Я ведь тогда некрасиво поступила. Очень некрасиво. Впрочем, и он хорош!

Что это я всё себя виню? Он первый начал!

— Варя? — голос Алёны возвращает меня в реальность. — Ты куда-то мыслями уплыла.

— Я перевожусь, — твёрдо отвечаю.

— А я нет, — с извиняющимся видом она жмёт плечами. — Так что…

Мне очень жаль терять такую помощницу, как Алёна. Мы хорошо сработались, но у неё в Москве своя жизнь и жених, поэтому, можно сказать, к такому ответу, я была готова.

— Всё нормально, дорогая, я понимаю, — подмигиваю, а затем с заговорщицкой улыбкой предлагаю: — Может, ты приготовишь нам по чашке кофе и… расскажешь, что болтают про нашего нового шефа?

— А как же… я мигом!

Видно, что Алёну отпускает, и она бодро выпархивает из кабинета. А я мысленно потираю ручки. Нет лучшего источника информации, чем внутриофисные сплетни, о да!.. Через час я уже в курсе всех событий, домыслов, слухов и разнотолков.

Герман Маркович Островский, двадцати восьми лет отроду, ну это я и сама знала, а вот дальше… Не женат, детьми не обременен, последние четыре года трудился на одну из крупнейший аудиторских компаний «КМПГ» аж в самой Швейцарии, вернулся и, видимо, решил попытать счастья в самостоятельном плавании, купив уже готовый бизнес. Какое совпадение, что именно тот, где работаю я! Каким образом его выбор пал на фирму Возова, тайна покрытая мраком. В друзьях экс-шефа замечен не был. Тёмная лошадка, словом. Явился с утра пораньше, навёл шороху, организовал экстренное совещание с руководителями департаментов, ликвидировал ненужный балласт, огорошив сообщением о переводе офиса в Питер. Спасибо, что не на Сахалин, как сказала Лерочка из бухгалтерии. Скуп на слова, строг, чувством юмора не наделён, уверен в себе, консервативен до жути и повсюду таскает за собой личного секретаря. Даму неопределённого возраста в очках с высокой кичкой на голове, словно серый кардинал незаметно передвигающуюся по офису и строчащую пометки в толстенном синем блокноте.

— Характер нордический… — добавляю я задумчиво.

Всё это описание напоминает мне Германа, но в то же самое время и противоречит многому, что я о нём знаю.

Как говорится, из песни слов не выкинешь, а общего прошлого — не сотрёшь.

Как не пытайся. Хотя я пыталась… конечно, пыталась. Островский стал моим лекарством после самого тёмного периода в жизни, а потом… потом мне потребовалось уже новое лекарство от самого Островского.

Решая не тянуть кота за хвост, я иду в отдел кадров. Улыбаюсь коллегам, некоторым, уже бывшим, а некоторым, таким, как я сама, согласившимся на перевод. Подписываю все нужные приказы и протоколы и испытываю непреодолимое желание заявиться к Островскому в кабинет лично, чтобы сунуть бумаги под нос. Ты хочешь его позлить или просто хочешь увидеть? — спрашиваю саму себя и не могу быть уверенна, что готова дать стопроцентно честный ответ.

До вечера мы больше с Германом не видимся. Упаковка вещей не занимает много времени. В моём кабинете почти нет ничего личного, потому что даже в работе я — перекати поле. Так проще: жить то там, то здесь, не привязываясь к вещам, проводя в дороге большую часть жизни. Хватает одной коробки, чтобы уложить мои пожитки. А папки с бумагами и прочую рабочую макулатуру упаковать могут и без меня.

Мы договариваемся с Алёной завтра посидеть где-нибудь после работы, чтобы «отпраздновать» мой перевод и её увольнение. Странный такой праздник получится, с неким горьким привкусом. Впрочем, иногда перемены к лучшему, даже когда отправляют тебя одним точным ударом в нокаут.

До конца рабочего дня остаётся ещё два часа, но я понимаю, что в офисе уже делать нечего, поэтому решаю сбежать домой. Там дел в два раза больше, да и вещей тоже.

Спускаюсь на скоростном лифте на первый этаж и, отвечая на одно из сообщений в рабочем чате, семеню к выходу, но наталкиваюсь на преграду.

Чья-то рука, придерживающая для меня дверь, одновременно и перегораживает выход.

Приходится прервать своё занятие и вскинуть голову.

И наткнуться на Островского, нацепившего на себя полный «покер фейс».

Он, что, совсем разучился улыбаться за прошедшие годы? Здесь у меня есть возможность чуть лучше разглядеть его, отметить складки в уголках губ и место на левой щеке, где появляется ямочка, когда он смеётся. Но Герман также молча смотрит на меня, не пропуская и ничего не говоря.

— Я пройду? — тихо спрашиваю, затем пытаюсь шагнуть вперёд, и наши тела слегка соприкасаются.

Мы тут же отскакиваем друг от друга, так как даже я не могу игнорировать короткий электрический разряд, будто молния проскакивающий между нами.

— Сбегаешь? — прищуривается Герман.

Меня охватывают странные чувства: я и знаю, и не знаю его одновременно. Смотрю в лицо «того самого парня», но приходится то и дело напоминать себе, что «того самого парня» больше не существует.

— Мой компьютер упаковали для переезда в Питер, ты лишил меня рабочего места, так что я решила поехать домой и провести время с пользой. Например, собрать пару чемоданов со всем необходимым.

— Здравое решение, — соглашается он.

Когда я выхожу из здания, Герман следует за мной.

— Вы, я смотрю, тоже прогулять решили?

— Мы так и будем скакать с «вы» на «ты» и обратно?

— Не знаю, Герман Маркович, не знаю, а вы, что, предлагаете?

— Предлагаю зарыть топор войны с самого начала. Подумал, Варвара, нам эти трудности ни к чему. Мы теперь в одной команде.

Поздно, милый, я его уже вытащила, — думаю, но в ответ лишь улыбаюсь загадочно.

— Что вы, Герман Маркович, какие топоры? Какие войны? У вас богатая фантазия.

— Я слишком хорошо тебя знаю, Мельникова, чтобы игнорировать некоторые сигналы.

Так незаметно мы доходим до моей машины, я достаю брелок из сумочки, но нажимать на кнопку не спешу.

— Интересно, это… какие же сигналы? Нет, вернее, с чего вы взяли, что хорошо меня знаете?

Оборачиваюсь и второй раз за день оказываюсь нос к носу с Островским. Только теперь отскакивать некуда. За спиной белый борт моего опеля, а шаг в сторону будет выглядеть мелкой и трусливой попыткой к бегству.