Читаем Не рисуй черта на стене онлайн бесплатно
В Будапеште три вокзала — Келети, Ньюгати и Дели. С точки зрения таксиста, каждый из них хорош по-своему. Однако Шандор Крутов стойко отдавал предпочтение Келети Восточному, с него начиная ежедневный пробег. Утром сюда приходят два поезда из России с часовым интервалом. Если сразу подхватить пассажиров семичасовой «Тисы» и быстро обернуться, то можно успеть ко второму, и тоже не будешь пустым. Осенью, когда туристский сезон идет на убыль, это немаловажное обстоятельство.
На Келети было у Шандора еще одно преимущество: русский язык. Те, кто выкатывал тележки с багажом к стоянке такси — сотрудники советских учреждений в Будапеште, военнослужащие группы войск — обычно с трудом объяснялись по-венгерски. Для них Шандор был просто находкой. Другие таксисты тоже знают с десяток русских слов, но разве могут они сравниться с бывшим студентом университета?
В дороге завязывались знакомства, иные из них продолжались и потом. Почему бы и нет: Крутову ведомо то, чего не почерпнешь из справочников и путеводителей. Водитель не ждал вопросов, первым начинал разговор. Где что обменять, купить, продать, в котором часу начинается секс-ревю в «Мулен-Руж» и «Максим-баре». Билеты лучше взять заранее, могу посодействовать, есть приятель… Не стесняйтесь, друзья, Шандор Крутов к вашим услугам!
Не бескорыстно, разумеется. Сегодня во всем мире информация — самый ценный товар. Да и бензин дорог, а покрышки? Здешние мостовые — то асфальт, то булыжник — так и едят резину. С ветерком мчится, а как же иначе: хочешь жить — умей вертеться.
Крутов хотел жить хорошо. Другие — конкуренты — тоже. Сегодня он задержался всего на пару минут, однако уже целую вереницу разномастных таксомоторов заметил, поворачивая с Текели на привокзальную стоянку. Поворот прошел лихо: визг покрышек, скрип тормозов, но что толку — ведь счетчик не включен. Когда на электронном табло начинали бесшумную пляску зеленые цифры, Шандор словно слышал веселый звон форинтов. Хотя лучше, если они шуршат.
Пристроив желтые «Жигули» в хвост очереди, Шандор вспомнил, как попал впросак здесь, на Келети. Тоже было утро, дождливое, неласковое. В опущенное боковое стекло сунулась лохматая голова:
— Табак есть, парень?
Крутов, не задумываясь, протянул пачку сигарет. Лохматый глянул удивленно:
— Спасибо. Только я не сигарету спрашивал. Тысячу разменять хотел. Откуда ж ты взялся, парень?
Шандор молча посмотрел на желтую, подсвеченную фонарями, глыбину Келети. Откуда взялся… Не объяснять же первому встречному, что и трех лет не прошло, как сам шагнул на платформу этого вокзала с тощим чемоданчиком — один из множества пассажиров международного экспресса «Тиса». Под закопченными сводами встречала Марика — первая жена, которой и обязан был Шандор Крутов появлением здесь, в самом центре Европы. Имя Шандор он принял позднее, вместе с венгерским гражданством, и в тот же год развелся с Марикой.
Теперь уже и сам не мог бы сказать: то ли так было задумано с самого начала, то ли действительно не сошлись с Марикой характерами. Во всяком случае Людмила ждала его в Союзе, и Александр — Шандор не обманул: приехал шикарным женихом, забрал в Будапешт.
Первое время жить было трудновато. На скромную зарплату, какую получал Крутов, не больно разбежишься. Но Людмила-то не бесприданницей была: вслед за нею прибыла в Будапешт и новенькая легковушка. Короче, разрешение местных властей на работу частным таксистом было получено. И вот Шандор за рулем собственной машины приехал на Келети. Приехал, но оказалось, что места под солнцем уже распределены, а сам он даже не может разобраться в жаргоне таксистов.
— Чего насупился? — прервал тогда затянувшуюся паузу лохматый парень и щелкнул зажигалкой. — Новичок? Держись за меня. Будем знакомы — Ласло. Так откуда все же ты?
— Из провинции, — соврал Шандор и с готовностью пожал протянутую руку.
С этого начался его первый самостоятельный «вылет», старт бесконечного бега по широким проспектам Пешта и уходящим в гору улочкам Буды, через мосты, туда и обратно над желтыми водами Дуная, который и сам уже не помнил, когда был голубым. Зато Шандор не забыл ощущения неоперившегося птенца, с каким тыркался по городу первые дни и месяцы. Ломился в открытые двери и робко стучался в запертые, не зная обходных путей. А пути таковые имеются, они всегда найдутся, нужно лишь пошевелить мозгами.
У Ласло с этим делом было туго, и стоит ли удивляться, что он сошел с дистанции. Ласло «отдыхает» за решеткой — и пусть! Шандор помаленьку оброс новыми знакомствами, более интересными и выгодными. Так появились в записной книжке Крутова имена: Шмидт — западный немец, радиоаппаратура, Иваненко — советский служащий, икра, Виктор, — русский антиквариат.
Как раз его-то, Витюшу, и надеялся Шандор увидеть сегодня у вокзала Келети. То, что заказывал компаньон, Крутов по сходной цене — оптовому покупателю всегда скидка — достал с утра пораньше. Почему, кстати, и припозднился, но зато теперь был готов к встрече.
Из-под сводов Келети выкатили тележки с вещами первые пассажиры: «Тиса» пришла вовремя, и таксисты, балагурившие на стоянке, нырнули в кабины, запустили двигатели. Сентябрьское утро заволокло дымкой выхлопов. Шандор поднял боковое стекло — его очередь подойдет еще не скоро.
Плохо оказаться в хвосте! Кто знает, какие возможности из-за этого упущены. Солнце поднималось над памятником Барошу, над расположившейся под его сенью заправочной станцией. Оттуда, с рекламного щита универсальной смазки «Аджип», укоризненно глянул на Шандора черный пес. Мало, что из пасти вырывался язычок пламени, он был еще обладателем шести лап, этот фирменный пес, без слов говоривший — спеши! Кто не успел, тот опоздал. Спеши…
Шандор крепче сжал баранку. Торопиться тоже надо с толком. Пусть сегодня Виктор не появился, это еще ничего не значит. Не сегодня, так завтра встреча состоится. Залогом тому две серые коробки в багажнике «Жигулей».
Дело верное! Дело — табак, а венгерское слово «дохань», означает еще и «деньги» на жаргоне, который Шандор усвоил четко.
Лейтенанту Мухину не были ведомы языковые тонкости, хотя в дни благоденствия не раз заглядывал в лавочки под вывеской «Дохань». При покупке сигарет проблем не возникало. Ткни пальцем в любую из пестрых пачек и плати деньги. А если нет — смоли «Охотничьи».
Мухин, морщась, докурил солдатскую сигарету, согнутым пальцем поманил замкомвзвода:
— Плащ-палатку и магазин. Набей полный…
Послеобеденное солнце припекало, но в меру, словно понимая, что лейтенанту и без того не сладко на открытом месте. Открытом солнечным лучам, ветру и взглядам всевозможного начальства — от командира роты и выше. Как же, на носу осенняя итоговая проверка, вот и понабежали. Стараются пропустить через стрельбище побольше взводов и рот, наверстывая летние денечки, отданные без сожаления хозяйственным работам. Огневая подготовка — основной предмет обучения, и если удастся натаскать бойцов, все будет в ажуре. Главное — пробоины в мишенях. Известный факт: дырки в фанере позволяют проверяющим со спокойной совестью закрыть глаза на все прочее.
Стрекочут автоматы, дырявя щиты, залатывая летние прорехи, а тактикой и близко не пахнет… Мухин усмехнулся: какое дело до этого командиру взвода? Пусть у начальства болит голова. Лично ему, лейтенанту Мухину, больше по нраву именно хозработы. Связанная с ними неразбериха и выделяемые на ремонт строительные материалы. Как бы пригодились оные на даче у бабушки!
Впрочем, и здесь, в этой маленькой, уютной Венгрии, есть свои бабушки. Мимо дома одной из них полчаса назад протопал взвод лейтенанта Мухина на стрельбище. Мухин глядел на окна с грустью — там, за белыми занавесочками на чистой кухоньке, Баби нередко угощала холодным фречем — домашним вином, разбавленным газировкой. По фречу Мухин был специалистом: знал, как заказать «пикколо» или «хозмайстерна», а когда и принять на душу «матросский», на роме замешанный. У Баби «матросского» не водилось, а сегодня и вообще не шелохнулись занавески за чисто вымытыми стеклами. Соображает старушка: лейтенант пылит на стрельбище, стало быть, и взять у него нечего.
Разве патроны. Но патроны Баби ни к чему. Огнестрельное оружие — единственное, что не купишь свободно в Венгрии. Все остальное продается и покупается: электронные часы и японские магнитофоны, ковры, модные кофточки покроя «летучая мышь», есть и с люрексом, джинсы и дубленки.
Выбор большой — возможности у лейтенанта маленькие, как и звездочки на его погонах. Да и эти едва удержались после второго суда офицерской чести. «Чудом», — говорили в полку и сами были при этом чудаками. У данного чуда имелись солидные должность и звание, позволившие сказать по телефону: «Воспитывайте!»
Не по зубам оказался лейтенант командиру полка вместе со всей офицерской общественностью. Факт, не по зубам, и, вспомнив это, Мухин веселее глянул из-под козырька шитой по заказу фуражки, сослужившей некогда добрую службу.
Но об этом лучше не вспоминать. Сейчас сержант подаст магазин, раскинет перед взводным плащ-палатку, и Мухин покажет, что не зря с пятнадцати лет носит погоны, которых его хотели лишить.
На рубеже открытия огня, передернув затвор, он и в самом деле чувствовал себя, правда, все реже и реже, совсем другим человеком. Приклад автомата по-приятельски упирался в плечо, короткие толчки отдачи словно выбивали весь мусор, все эти тряпки и сложные финансовые расчеты, которыми была забита голова лейтенанта.
Сквозь прорезь прицела в мирной полигонной дали неожиданно проступали отроги Гиндукуша. Идет крупная операция, и от взвода лейтенанта Мухина зависит ее успех. Нужно удержать проход в ущелье, духи наседают, и все меньше остается рядом солдат, и уже кончаются патроны…
Финал видения был всегда один и тот же: моложавый генерал вручает лейтенанту Звезду Героя. Конечно, эти розовые сказочки были вынесены из ка детки — суворовского училища. Но что самое занятное, ведь и так могла обернуться судьба! Многие однокашники по Ленинградскому высшему общевойсковому командному училищу выбрали местом службы Афганистан. К сожалению, право выбора имели только отличники, а Мухин редко поднимался выше «государственной» оценки — троечки. Поэтому на его долю досталась только Южная группа войск.
«Чудеса! — косились на Мухина новоиспеченные лейтенанты.
«Судьба», — уклончиво отвечал он, пакуя чемодан, и через месяц пересек границу Венгрии. Ну, а если бы в Афганистан… О, тогда бы он всем показал! Впрочем, что ни делается, все к лучшему. А Звезда… Что Звезда? Пятиугольный слиток золота — только и всего.
— Товарищ лейтенант! — прервал его мысли голос замкомвзвода.
Мухин, не глядя, протянул руку, не ощутил привычной тяжести автоматного рожка, набитого патронами под завязку:
— Где магазин?
Магазина у незаметно подошедшего сержанта не было. Была телеграмма. Он сказал:
— Вам, товарищ лейтенант. Посыльный специально из расположения прибежал. Заверенный факт…
Мухин недрогнувшей рукой взял бланк. Именно о такой, заверенной врачом телеграмме он и условился с Петуховым по телефону. Договорились, что при смерти якобы окажется отец Мухина. Будь даже действительно так, Виктор не стал бы лить слезы: двадцать лет не видел родителя.
Для проформы все же требовалось изобразить горе. Мухин расправил сложенный листок и… Строчки скакнули перед глазами: «Ваша мать, Мухина Лидия Павловна, находится в больнице в тяжелом состоянии».
Лейтенант сухими глазами посмотрел в глубь полигона. Он ничего не увидел там, кроме зеленых ростовых мишеней на фоне блеклого осеннего неба. Никаких гор, а тем более ущелья.
Детство… Сопливое детство, восторженно трепещущее розовыми крылышками, — вот что такое эти афганские видения. Мухин даже сплюнул под ноги. Вот под ногами была реальность — пожухлая полигонная трава, стреляные гильзы, подернутые окалиной. До Мухина на этом рубеже вел огонь взвод, которым командует «афганец». Ну и что он вынес оттуда? Осколок в плече и медаль «За отвагу».
Не к этому идеалу Мухин стремился, теперь уже — нет. Все чаще в его мыслях, а когда бывал в Будапеште то и рядом, появлялся другой человек. Не зачуханный взводный — истинный хозяин жизни. Последний раз Мухин видел его у варьете «Максим-бар», когда тот, небрежно захлопнув дверцу машины, прищурился на фотографии полуголых девочек у входа…
Чтобы эдак-то по-хозяйски завалиться в кабаре, чтобы не вилять хвостом перед обслугой, а просто холодно кивнуть с порога, Мухину и требовалось смотаться в Союз. Два раза пересечь границу — туда и обратно.
Он аккуратно сложил телеграмму. Побоку лирику! Отец или мать, черт или дьявол — какая разница? Главное, что есть основание для выезда в Союз, и командир полка не посмеет отказать: заверенный факт.
Вечер приносит: работавшим — отдых, пьянице — стакан, праздно гуляющим — развлечения. Лейтенанту Мухину вечер подарил хлопоты, таксисту Крутову — ожидание.
Большие часы на фронтоне вокзала Келети показывают четверть шестого. К этому моменту Мухин вплотную приблизился к окошечку кассы. Ему нужен билет в прицепной вагон прямого следования «Будапешт — Ленинград», да еще в одном купе с прапорщиком Райзманом и старшим лейтенантом Часовщиковым. Если так не выйдет, надежда на проводницу, но и здесь много неизвестных, и лейтенант волнуется.
Неспокоен и Шандор Крутов. На небольшой привокзальной площади его «Жигули» приметного цвета яичного желтка видны издалека. На всякий случай он вылез из кабины и теперь ежится на теплом ветру. Такую особенность знает за собой еще со времени учебы — перед экзаменами всегда зябли руки. Крутов невольно вспоминает Ленинград. Да и как не вспомнить — с отправлением «Тисы» ниточка от Келети потянется прямиком в Северную Пальмиру. Шандор забирается в кабину, включает обогреватель и опускает руки в теплый воздушный поток, ожидая компаньона.
Примерно так выглядит диспозиция на вечер 10 сентября 198… года, и среди действующих лиц пора назвать еще одного человека. Он пока не завязан на события, но в любой момент готов подключиться к делу там, где нужен. Должность такая: старший следователь по особо важным делам. Звание — майор, а зовут Сергеем Ивановичем. Поглядев на часы — ого, уже половина восьмого! — Верещагин выходит на Литейный проспект.
Ветер с Невы пронизывает до костей, в Ленинграде сентябрь — осень уже настоящая, и Верещагин поднимает воротник плаща, а затем и руку, чтобы остановить такси. Время жмет, он почти опаздывает, а опаздывать не в его привычках.
Но таксистам нет дела до его привычек. Славным нашим таксистам, подумал Верещагин, когда вторая «Волга» с зеленым огоньком проскочила мимо, похоже, вообще нет дела до пассажиров. Отчаявшись, он зашагал к метро, но третья машина остановилась сама — частник:
— Куда подбросить, командир?
