Читаем Не прислоняться онлайн бесплатно

– Аккуратно, держись за поручни, – узловатый палец с длинным красным ногтем постучал по металлической спине поручня рядом с дверью вагона, – или лучше сядь, а то упадёшь.

– Ну баабуль, не упаду я, – отозвался упитанный мальчик лет десяти.

Он стоял, широко расставив ноги, и, стараясь удержать равновесие, сосредоточенно смотрел в стекло двери вагона на надпись "Не прислоняться".

– Я не хулиганю, я для дела не держусь, – ответил внук, не поворачивая головы.

– Это для какого такого дела? – уточнила бабуля, покачав коротко подстриженной головой.

– Что? – не расслышав из-за шума поезда, переспросил мальчик.

– Что за дело такое, ради которого надо правила поведения в метро нарушать? – громко повторила бабушка, подумав, что стоило бы новый поезд подождать, что там гораздо тише и не так трясёт, что раньше ездили на этих вот «Мытищинский машиностроительный завод, 1976 год» и не задумывались ни о шуме, ни о тряске, что к хорошему быстро привыкаешь…

Из ностальгической задумчивости её вывела странная попутчица – худая бледная женщина. Её яркое голубое платье, украшенное весёлым шёлковым шарфиком, контрастировало с запавшими тусклыми глазами не выспавшегося человека. За спиной внука попутчица уставилась в стекло двери вагона, словно увидела там, за стеклом, приведение.

– Я равновесие тренирую, – сообщил внук. – Надо без рук ездить, чтобы равновесие тренировать.

– Мальчик, мальчик, ты только что видел там… – пассажирка ткнула пальцем в букву "Н" на стекле. – Что ты там видел? Девушку с книгой видел, брошь у неё на блузке была, видел?

– Какую девушку? – внук посмотрел в стекло, потом обернулся, чтобы убедиться, что сидения напротив пусты, и чуть не упал. – Там наши отражения, а больше никого, – успел ответить мальчик прежде, чем бабушка, схватив его за руку, усадила рядом с собой.

– Но как же так? Я же видела её, вот только что, – тихо сказала пассажирка.

Она начала стучать пальцами по темноте стекла, словно старалась привлечь внимание того, кто находился за ним.

– Женщина, вы пугаете ребёнка, – строго сказала бабуля. – Сейчас же перестаньте! Совсем с ума посходили, насмотрятся всякого… Видишь, как вредно много ужастиков смотреть!

Пассажирка никак не отреагировала на это замечание, она уже престала стучать в стекло, лишь нежно гладила его подушечками пальцев: «Брошка, брошка, ещё у меня. Он ещё… Тогда я ехала на экзамен. Точно! Забыла, что за экзамен…»

Пассажирка зажмурилась – из одной морщинки в другую сползла капля, женщина стёрла её тыльной стороной ладони, но вслед за первой последовали другие. Она перестала вытирать их и, вперившись взглядом в темноту за стеклом, застучала по нему ладонями: «Не нужна брошка, слышишь! Не нужна брошка, не нужна..!»

Двадцать пять лет назад

Настя училась на втором курсе. Она ехала на экзамен по матанализу, к двум дня. Спустилась в метро на Краснопресненской, чтобы доехать по Кольцу до Белорусской, перейти на радиальную, а дальше до Сокола. На Кольце она предпочитала садиться в самый первый вагон, там, как правило, было меньше народа, а сегодня днём вагон почти пустовал.

Настя сидела около двери, красными от бессонницы глазами вглядывалась в учебник, но слова не желали складываться в предложения, а если и удавалось кое-как сложить их, то они всё равно не обретали смысл. Виной тому была бессонная ночь.

Как водится, интенсивная часть подготовки к экзамену откладывалась с одного дня на следующий и, в итоге, была вдавлена во вчера – последний день перед экзаменом. Но и вчера часть драгоценного дня была легкомысленно отдана просмотру голливудского фильма «Вспомнить всё», а потом пришёл Лёшка, и она с удовольствием посмотрела фильм ещё раз, лёжа на плече любимого. Пришла с работы Настина мама, накормила их ужином, а потом, часов в одиннадцать вечера, Лёшке надо было уходить. Настина мама была категорически против того, чтобы они ночевали вместе, а девушка не привыкла ей перечить.

Настя вышла в подъезд проводить любимого до лифта. Они, как обычно, долго целовались, стоя у низкого окна на лестничной клетке. Очень сложно было оторваться друг от друга, а не видеть потом друг друга вечность – целую ночь и целый день или даже дольше – было ещё сложней.

– Давай поженимся, – предложила Настя. – Тогда мы всегда будем вместе: каждую ночь, каждое утро и каждый вечер. А днём, так и быть, будешь на работу ездить. Разрешаю.

– А давай, – согласился Лешка.

– Завтра пойдём в ЗАГС заявление подавать, да?

– Прямо завтра? – немного опешил Лешка. – Мышуль, у тебя ж экзамен?

Из-за невысокого роста Лёшка звал Настю мышкой.

– Ой, почти забыла! Ну, тогда, послезавтра.

Настя встала на цыпочки, глядя блестящими зелёными глазами в карие с золотыми искрами глаза Лешки, она схватила его руки и прижала к своим горячим щекам.

– Да можно, – согласился Лёшка. – Только на послезавтра мне отгул не дадут, и на пятницу не дадут. А на следующей неделе пойдём, не вопрос.

– Здорово, здорово, здорово! – Настя зажмурилась и запрыгала от радости.

– Тогда поехали прямо сейчас ко мне. Раз уж мы решили жениться, то чего тянуть. Матери прямо и скажи, что в ЗАГС идём после экзамена. Плюс минус пара дней, какая разница? – предложил Лёха.

– Я думаю, что лучше завтра ей сказать, подготовить её, а то как-то это несерьёзно выглядит. Завтра экзамен… К тому же, ты уже попрощался с мамой, а тут я, такая, вхожу, и говорю, что мы там, на лестнице, постояли, и нам в голову пришло в ЗАГС заскочить. Давай лучше завтра. Ты с цветами придёшь, чтобы всё как положено…

– Опять дурацкие условности, – вздохнул Лёшка. – Мышь, ты как маленькая. Цветы ещё придумала…

– Я их сама куплю. Тебя у проходной встречу, и мы вместе приедем. Идёт?

Лёшка не очень уверенно кивнул кучерявой головой, и накрутил на палец тоненький хвостик из нескольких прядей волос на затылке. Такие хвостики вышли из моды ещё до того, как Лёшка приехал в Москву, пожить у старшей сестры. Но ему было наплевать на моду – он берёг свой хвостик и всегда теребил его, когда волновался.

– Слушай, – Настя заметила хорошо знакомый ей жест, поняла, что Лёшку что-то беспокоит, – А Катя она, как к этому отнесётся? Вдруг ей не понравится, что мы так всё быстро решили? Ты ей скажи, что мы после свадьбы у неё не будем жить, мы здесь будем, с родителями, здесь больше места.

– А не наплевать, как она отнесётся? У неё своя жизнь, а у меня своя. Не будем мы у родаков кантоваться, я квартиру сниму. У меня, как раз, кое-что наклёвывается, деньги будут.

– Здорово, здорово, здорово! Боже, как я счастлива! Надо бы к матанализу поготовиться. А то я сегодня хотела интенсивно взяться, а сама даже и не открыла учебник.

– Как же ты сдашь его тогда? Невеста… без места, – усмехнулся Лёшка.

– Конечно, сдам, я же не совсем тупая. Это только вопрос отметки, я же минимум четыре хочу. Ко мне препод хорошо относится, я на первом ряду сижу на лекциях, и ни разу даже не зевнула. А главное, у меня счастливая брошка есть. Бабушкина, старинная. Бабочка с камушками разноцветными. Мне с ней всегда везёт. Хочешь, покажу?

– Не грузи, я всё равно в этом не понимаю, а бабочки мне вообще пофиг. Раз ты со мной не едешь, то с горя пойду Катьке машинку стиральную починю, попробую, по крайней мере, – вздохнул Лёшка. – До завтра, иди учть свой матанализ.

***

– Наташ, мне к врачу надо, – Анастасия зашла в тесный кабинет и тронула сидевшую там женщину за плечо. – Если кто спросит, скажи им, что я на объект, ну, в Новою Москву, например, поехала, ладно? Не хочу шефу говорить…

– Нема базару. А что случилось? – Наталья охотно оторвалась от просмотра ролика с котятами в Тик-токе. – Ой, и, правда, выглядишь так себе. Как будто год не спала.

– Ну, да, не спится. Мысли дурацкие в голову лезут, особенно, по ночам. Мне таблетки выписали, а от них ещё хуже. Я вроде бы засыпаю, но утром, как варёная, голова не работает, просыпаюсь не отдохнувшая, как будто бы и не спала совсем. Хочу пойти поменять их.

– Ты меня пугаешь. С чего это вдруг у тебя бессонница началась? Или вот прямо ни с чего? Так не бывает, нам ли не знать, – сказала Наталья. – Рассказывай, милая моя, самой же легче станет.

Анастасия вздохнула. Если бы Наталья не спросила, то она не стала бы ничего рассказывать, хотя облегчить душу ей и самой хотелось. Она пробовала поговорить с доктором, но не смогла. Он показался ей безразличным, куда-то спешащим человеком, поэтому она не решилась задерживать его рассказами о том, что давно прошло, но не забылось, и вернулось сейчас, чтобы мучить её.

Наталья была ровесницей Анастасии, бок о бок они работали лет пять. Наталья – рыжая, улыбчивая пампушка, «кровь с молоком»; Анастасия – изящная брюнетка с аккуратным пучком на гладких волосах. Они хорошо ладили, можно даже сказать, что дружили, настолько насколько вообще возможна дружба между очень разными, но одинаково самодостаточными людьми, которых в жизни ничего кроме общего места работы не связывает.

Наталья была женщина шумная, прямолинейная, но вместе с тем добрая и не болтливая. Она угощала пирогами собственного изготовления весь офис, в её аптечке всегда водились анальгин, пластырь и активированный уголь. Ей в жилетку можно было поплакаться, не получив в ответ ни критики в духе «сама виновата, куда смотрела?», ни доморощенного психоанализа – только сочувствие и согласие с позицией собеседницы, в чем бы она ни состояла.

– Понимаешь, Наташ, у меня годовщина, можно и так сказать. Двадцать пять лет назад в этот день погиб мой самый дорогой человек.

– Муж?

– Не совсем, мы не успели. Мы должны были ехать заявление подавать, но… – Анастасия вздохнула, и стёрла слезу тыльной стороной ладони.

– Ну, ёлки ж палки… На платок, не размазывай, – Наталья сунула в руку Анастасии пачку бумажных платков. – Милая моя, двадцать пять лет, это ж целая жизнь. Его душа уже в ком-то другом воплотилась, институт закончила, работу хорошую нашла. Всё хорошо у неё теперь. И у тебя неплохо. Девку растишь – умницу, отличницу, никакой козёл тебе мозг не взрывает. Квартира своя…

– Это родителей квартира, – словно оправдываясь, сказала Анастасия

– Не важно. У меня вообще сейчас никакой нет, а до замужа была… Как бы оно у тебя обернулось, если бы замуж вышла? Это одному Богу ведомо. Как сейчас, оно лучше. Поверь. Прекрати душу себе рвать. Ничего уже не изменить. Это его судьба.

– Я могла бы изменить, – Анастасия зарыдала, уткнувшись в платок.

– Если только не ты его убила, то не могла. Никак. Это судьба. У каждого своя, – впервые за долгое время не согласилась с собеседницей Наталья.

– Я, я убила…

– Бог с тобой. Что ты такое несёшь?

– Это из-за меня вышло. Мы должны были в ЗАГС ехать, а я… Я была очень мнительная дура. У меня была брошь старинная, бабушка подарила. И вот я решила, что она мне удачу приносит. За пару дней до ЗАГСа у меня экзамен был, и я её надела, конечно. Получила пять баллов, хотя и не готовилась почти. И на радостях одолжила свою брошку однокурснице. Я вышла, а она как раз зайти должна была. Короче, надо в ЗАГС, а брошь у неё. Я себе в голову втемяшила, что нельзя без брошки заявление подавать. Сама даже себе потом объяснить не смогла, на кой ляд мне эта брошка в ЗАГСе сдалась? Вот. Созвонилась с этой однокурсницей. Она дома, как на грех, оказалась. Жила она довольно далеко, примерно час на машине. Но я попросила Лёшку за этой брошкой съездить на такси. Решила, что если пробки будут и он там зависнет, то можно и завтра в ЗАГС, но главное – с брошкой. А он как-то сразу согласился и поехал.

Спазм сдавил горло Анастасии, она замолчала, пытаясь вдохнуть воздух ртом, нос от слёз уже заложило. Наталья выхватила из нижнего ящика стола пластиковую бутылочку с водой и подала подруге.

– Ладно, ладно, – приговаривала Наталья и легонько поглаживала Анастасию по голове. Ладонь утыкалась в пучок шелковистых волос и возвращалась обратно к высокому белому лбу. – Двадцать пять лет прошло. Ну что ж, так то…

– Он взял брошь и на обратном пути попал в аварию. Он погиб. Я об этом только ночью узнала, мне его сестра позвонила. Сказала, что он сразу погиб, на месте аварии, – Анастасия всхлипнула, – что хоронить будут у них там, в городе, где родители живут, это на юге где-то.

– А на похоронах ты была?

– Нет, не смогла себя заставить. Мама, да и сестра его, Катя, не советовали ехать, сказали что, лучше запомнить его живым. Я, если честно, и рада была не ехать.

– Вот и мучаешься поэтому. Потому что не похоронила его. А в смерти ты, ну никак-никак не виновата. Это судьба, это не предугадаешь. Вы могли из подъезда выйти, а на него кирпич бы упал. Это не нам решать.

– Но не упал же, – упрямо ответила Анастасия. – Я послала его за этой ерундой, и из-за моей глупости он погиб. Это только моя вина.

– Самые неприятные вещи всегда случаются из-за глупостей. Уж нам ли не знать, милая моя, – вздохнула Наталья.

– Слушай, Наташ, я тут… даже не знаю, как сказать, – замялась Анастасия. – Я в метро ехала, и я, как тебя сейчас, увидела себя в отражении на стекле двери, понимаешь?

– Да ты что? В отражении себя увидела! – не смогла сдержать улыбку Наталья. – Это, наверное, значит, что ты не вампир, да?

– Дослушай. Я увидела себя молодую, как была тогда, когда на экзамен ехала с этой дурацкой брошкой, понимаешь?

– Нет.

– Я села в тот же первый вагон, и поезд был старый, как тогда. Я видела, в стекле двери. Честное слово. Мне даже показалось, что когда я стала стучать в стекло, то она, то есть я, но в прошлом, что-то почувствовала и…

– Ты же знаешь, что никакой петли времени в метро нет, знаешь? Что прошлое можно изменить только в кино или в книжках? Это глюк был из-за бессонницы. Тебе бы хотелось, и мне бы тоже хотелось кое-что поменять, но неет! Это невозможно. Ты же знаешь, да?

– Конечно. Но понимаешь, не верить своим глазам как-то сложновато.

– Это да. Я спорить не буду. Может быть, и есть что-то такое, откуда мне знать? Я сама не сталкивалась, слава Богу, но мало ли с чем я не сталкивалась. – Наталья пожала плечами, с тревогой посмотрела на подругу, едва заметно покачав головой. – Всё же мне кажется, что ты принять эту ситуацию не можешь, потому что в гробу его не видела, вот поэтому и не веришь, по-настоящему, в его смерть.

– Конечно, верю. Я даже знаю, не то, что верю. Я просто себя простить не могу, понимаешь? Если бы не эта проклятая брошка, то он был бы жив. Мы бы поженились, я бы Ксюшку от него родила, а не от курортного любовника. У неё был бы отец, который о нас заботился бы, и братик был бы, и сестрёнка… А я отправила его за этой треклятой брошкой и убила. Это меня всю жизнь мучает, но сейчас почему-то всё вернулось, как тогда, двадцать пять лет назад. У меня прямо кипит всё внутри!

– Я думаю, что стоит поехать на кладбище. Поплачь там. Прощение попроси у него, у себя, у Бога. В церкви рядышком закажи молебен, свечку поставь. Может быть, полегчает. Должно полегчать. Иначе ты себя совсем изведёшь.