Читаем Не приедет онлайн бесплатно

Действующие лица:

Серафим Кузьмич – директор наполовину частного предприятия, более сорока лет

Агрипина Самсоновна – менеджер, организатор производственных мероприятий

Кабинет начальника. На большом столе монитор компьютера, пара телефонов, папки с бумагами. За ним, в кресле, – Серафим Кузьмич. Одет просто. Можно сказать, демократично. Джинсовый костюм, рубаха с расстегнутым воротом.

Рядом, в кресле, перед столом Агрипина Самсоновна. В строгом костюме.

Серафим Кузьмич: – У нас тут вот, как говорится с лёгкой подачи самого верха, решили на нашем производственном объединении шагнуть в мир демократии широко и свободно. Я лично приветствую такие сверх либеральные новшества, Агрипина Самсоновна.

Агрипина Самсоновна: – Ну, мне не понятно. Такого даже в Соединённых Штатах нет и в других западноевропейских просвещённых странах, Серафим Кузьмич. Там у них, чего уж там греха таить, самые высокие посты занимают очень уважаемые и состоятельные люди. Причём, скажем так, высоко всплывают господа, которые заранее уже выбраны и назначены на хлебные… должности. А мы тут, вообще, задемократились.

Серафим Кузьмич: – Ничего страшного, Агрипина Самсоновна. Если надо на каждые два года выбирать нового генерального директора общим производственным собранием, то пусть так и будет. Я почти уверен, что люди выберут того, кого надо.

Агрипина Самсоновна: – А вы-то свою кандидатуру ещё не выдвинули на генеральную директорскую должность. Почему?

Серафим Кузьмич: – Успею. Ха-ха-ха! А вдруг ещё я и передумаю.

Агрипина Самсоновна: – Что бы вы-то и передумали, Серафим Кузьмич. Скорей, на осине начнут расти апельсины. В это я больше поверю.

Серафим Кузьмич: – Вы вот директор по организационным делам, Агрипина Самсоновна, а мыслите совсем не по-государственному. Конечно, я выдвину свою кандидатуру в самый последний момент. Не могу же я бросить на произвол судьбы родное предприятие.

Агрипина Самсоновна: – Почему же на произвол? Вы же лично составили список тех, кто претендует на место директора нашего предприятия. Мне не доверили. Сами лично список составляли. Так давайте, хотя бы, обсудим кандидатуры.

Серафим Кузьмич (подаёт ей список кандидатов на должность): – Вот здесь! Я подумал. Выбрал самых достойных людей. Пускай борются за место в кресле. Очень, я думаю, демократично. Тридцать фамилий.

Агрипина Самсоновна внимательно изучает список. Качает головой.

Агрипина Самсоновна: – Почему-то вы меня не включили в список, Серафим Кузьмич? Неужели моя кандидатура не подходит?

Серафим Кузьмич: – Вас не включил, Агрипина Самсоновна? Надо же! Простите, как-то, странно получилось. По-рассеянности не включил. Теперь поздно. Списки утверждены.

Агрипина Самсоновна: – Кто утвердил, Серафим Кузьмич?

Серафим Кузьмич: – Как это кто? Ну, дома, с женой посоветовался. Ещё и с дочкой. Она уже взрослая. Ей почти двенадцать лет. Они мне плохого не посоветуют. Я хотел сказать, не мне, а нашему замечательному предприятию.

Агрипина Самсоновна: – Я тут не вижу ни одной фамилии наших главных специалистов, молодых инженеров, экономистов, юристов, в конце концов, честных замечательных людей.

Серафим Кузьмич: – Кого вы имеете в виду?

Агрипина Самсоновна: – К примеру, Владимира Семёновича Свиридова. Главным технологом был, теперь вот главный инженер. О рабочих заботится, а это значит, о процветании страны.

Серафим Кузьмич: – О стране и людях думает? Прекрасно! Взяток не берёт, знаю. Слышал. А может, и берёт. Как говориться, не пойман – не вор.

Агрипина Самсоновна: – Как вы можете такое говорить?

Серафим Кузьмич: – Шучу, разумеется. Могу же я пошутить? Слышал, что Свиридов – до омерзения честный человек и в чём-то соображает. В нашей отрасли.

Агрипина Самсоновна: – Чем же вам не понравилась его кандидатура? За него отдали бы свои голоса очень и очень многие рабочие и служащие нашего предприятия.

Серафим Кузьмич: – Тут причина проста и печальна.

Агрипина Самсоновна: – Проблема какая-то, Серафим Кузьмич?

Серафим Кузьмич: – Очень серьёзная проблема, доложу я вам, Агрипина Самсоновна. Состояние здоровья не позволяет Владимиру Семёновичу самое главное кресло.

Агрипина Самсоновна: – Боже мой! Неужели, что-то неизлечимое?

Серафим Кузьмич: – Откуда же мне знать, голубушка, излечимое оно или нет? Я вот посмотрел на него, и меня его внешность огорчила. Какой-то он бледный и суетливый. Да и походка не та. Показалось мне, что он припадает на левую ногу. Хромота никак не красит руководителя такого мощного предприятия, да и любой страны.

Агрипина Самсоновна: – А вы его-то спросили?

Серафим Кузьмич: – Конечно же, поинтересовался. Я спросил. Вопрос такой. Нужны ли нам на руководящих постах больные люди? На голову и всё прочее. Он категорически ответил, что не нужны, что они являются тормозом.

Агрипина Самсоновна: – Но Владимир Семёнович имел в виду совсем другое.

Серафим Кузьмич: – Не знаю, что он там имел в виду. Но я с ним согласился и сообщил, что, конкретно, он на должность директора никак не подходит.

Агрипина Самсоновна: – И что вам на это сказал?

Серафим Кузьмич: – Он ответил, что ему плевать. Лишь бы людям предприятия и города лучше жилось. Сами посудите, при таком наплевательском отношении, да ещё и со слабым здоровьем. Мне кажется, что из главных инженеров Свиридова стоит перевести в мастера.

Агрипина Самсоновна: – А другие кандидаты как же?

Серафим Кузьмич: – Какие другие?

Агрипина Самсоновна: – Иванов, Кудрин, Мудров, Либман, Андросян… Очень много достойных людей.

Серафим Кузьмич: – Но список-то не резиновый, Агрипина Самсоновна. Уже тридцать человек. Да ещё и я скоро туда… запишусь.

Агрипина Самсоновна: – Но, простите уж, вами прокуратура дважды занималась только в текущем году. Вы сами-то должны, как-то, учитывать такой факт.

Серафим Кузьмич: – Другой бы возмутился на моём месте и показал вам на дверь кабинета. Но я этого не сделаю. Адвокаты говорят, что я ни в каких преступлениях не замешан. Я, не раздумывая, им поверил. Как же не поверить славным людям и юристам?

Агрипина Самсоновна: – Честно сказать, надеялась на добрые перемены на предприятии.

Серафим Кузьмич: – Не скрипите, как старая резиновая калоша. Список кандидатов у вас в руках. Давайте вместе и посмотрим, что и как.

Агрипина Самсоновна: – Я его внимательно просмотрела. Там, в основном, фамилии замечательных людей, но таких, которые никак не могут занимать руководящие должности. Да ведь и люди у нас не глупые. За этих товарищей и… господ никто голосовать не станет.

Серафим Кузьмич: – Что вы такое говорите, Агрипина Самсоновна? Вы заранее нашим товарищам по предприятию запрещается иметь право избирать и быть… выбранными? Какая-то дискриминация получается.

Агрипина Самсоновна: – Ну, вот Неля Салипова. Среднее техническое образование, учётчица готовой продукции. Нормально. Но она в Интернете выставляет свои фотографии в обнажённом виде. Заметьте, в очень обнажённом. С мелкими деталями и подробностями. Я не возражаю против неё. Но ясно, что её кандидатура никак не пройдёт.

Серафим Кузьмич: – Что поделаешь. Значит, у неё судьба такая. Бедная Неля Салипова.

Агрипина Самсоновна: – А другие что? Складской семидесятилетний сторож Феликс Ролландович, совсем юный переселенец из ближнего зарубежья, слесарь-сантехник Илья Горобец, буфетчика Калиса Назарова… Весь список такой. Эти люди не имеют никакого отношения к основному производству нашего предприятия.

Серафим Кузьмич: – Как же не имеют? А Сергей Сергеевич Каматанин?

Агрипина Самсоновна: – Каматанин – художник оформитель. Да в своё время он закончил академию, но она… художественная. То же самое касается и врача-гинеколога Мурата Самбудаева… Это, получается, чёрти что. Получается, что вам, Серафим Кузьмич, нет равных. Выходит, вы, как обычно, вне конкуренции?

Серафим Кузьмич: – Но разве я виноват, что такой вот… незаменимый.

Агрипина Самсоновна: – И что вы собираетесь делать, что предпринять?

Серафим Кузьмич: – Я завтра надену белый костюм и такого же цвета рубашку и туфли.

Агрипина Самсоновна: – А как же остальные?

Серафим Кузьмич: – Мне всё равно, Агрипина Самсоновна, что наденут они. Мой костюм очень белый, сшит по специальному заказу. Он будет гораздо белее, чем у всех остальных.

Агрипина Самсоновна: – Я всё поняла!

Встаёт и уходит.

Серафим Кузьмич (вслед): – Как приятно осознавать, что один из твоих заместителей понятливый и сообразительный человек. У нас, у незаменимых, всё обдумано и просчитано ещё до нашего… рождения.

Занавес

Действующие лица:

Афанасьевич – человек преклонного возраста

Эрастовна – его жена, чуть помладше

Горница. Крестьянский стол, на котором горой навалена посуда. На самом краю стоит монитор компьютера. На табуретке сидит Эрастовна. В простом сарафане, в переднике. На голове цветистый платочек, на ногах шлёпанцы.

Входит Афанасьевич с большим рюкзаком. Кладёт его рядом с монитором. Бородат, в хромовых сапогах, чёрных суконных штанах, полотняной рубашке. Садится на соседнюю табуретку. Озабочен

Афанасьевич: – Что ж ты, старушка моя, Эрастовна, в безумность впала? Больше чем полвека я с тобой рядом, а ты вот меня совсем подводишь. Муж я тебе законный али нет?

Эрастовна: – Как есть, Афанасьевич, муж. А что стряслось-то?

Афанасьевич: – То и стряслось, что в доме не прибрано. Всё в полном разбросе.

Эрастовна: – И что ж такого, Афанасьевич? Жизнь ещё большая, приберусь.

Афанасьевич: – Оно, конечно, так. Но к нам вот-вот самый большой начальник приезжает, а у нас в доме, понимаешь, не совсем прибрано.

Эрастовна: – Что ты такой доверчивый-то? Не приедет он. У него дел своих за всю страну хватает. Так вот он к нам сходу и заявится! Прямо с разбегу. Ну, смешной ты кругом. У него, кроме тебя и меня, никого нет?

Афанасьевич: – Он мудрый и знает, куда ехать. Я ведь тоже не дурак. А два умных человека уже для страны неплохо получается.

Эрастовна: – С чего ты такое взял, Афанасьевич, что он к нам на днях приедет?

Афанасьевич: – Интересная ты, Эрастовна! Совсем не понятливая. Я ж ведь ему через тырнет письмо написал. Сообщил, чтобы срочно приезжал по той причине, что в нашем доме крыша прохудилась. Да и так просто пусть появляется, побеседуем. И затрат у него не будет. Я ведь на русском буду говорить, и он на своём… московском.

Эрастовна: – Тебе что, через Интернет ответ прислан, что, дескать, жди, Афанасьевич, вылетаю?

Афанасьевич: – Точно такого ответа не приходило. Но понимать надо, в целях конспирации. Главному начальнику страны не следует прямо сообщать, куда и зачем он направляется. Думать надо! А у нас в доме не прибрано.

Эрастовна: – Так я сразу и приберусь, если тебе, Афанасьевич, через Интернет сообщение придёт.

Афанасьевич: – Так сколько же тебе говорить, Эрастовна, что оно такое сообщение вчера вечером и пришло. Мне какой-то из них, ответственный господин, прямо так и ответил: «Ваше письмо поставлено на контроль». Такие вот важные дела!

Эрастовна: – Оно у них всё на контроль поставлено. Когда они в коммунистах числились, то так и говорили, что всё на контроле, и потихоньку в Москву перебирались на новые места и должности.

Афанасьевич: – Ты про Савоську из нашего села говоришь, что ли? Я не понял, Эрастовна!

Эрастовна: – Про какого Савоську?

Афанасьевич: – Что забывать таких важных людей? Помнишь, при нашей молодости по селу с тележкой ходил дурачок такой Миша Савостин. А потом, как-то, бочком, бочком и в большие люди выбился. Теперь он рядом с самым главным начальником страны.

Эрастовна: – Да, Савоська, никакой тебе не дурачок. Он умнее нас с тобой оказался. Какой-то институт закончил с третьего захода, с измальства в партию коммунистическую вступил, и там пошло и поехало. Сначала у нас тут, в краевом центре, очень важным начальником считался. Опосля и в столицу перебрался.

Афанасьевич: – Когда жареный петух в задницу их всех клюнул, то они и в церковь активно стали ходить, и в совсем другую партию вступили. Захотели снова жить… замечательно. И ведь, надо же, у них получилось! А у народа вот… никак.

Эрастовна: – У нас таких Савосек в стране не меряно. Вчера они – одни, а сегодня – совсем другие. Какими же завтра будут? Не ясно. А ведь важные и принципиальные. Всегда в строю, как говорил ещё мой дедушка. Всё доброе тонет, а Савоськи плывут себе по мутной воде.

Афанасьевич: – Нет в тебе политической дальновидности, Эрастовна. Совсем не наблюдается. То ведь историческая необходимость, сначала быть в коммунистах, а потом, как надо родине.

Эрастовна: – Совсем и не родине такое надо, а вот лично им, Афанасьевич. Они за пирожок с мясом самым большим начальникам по ночам половики будут трясти, чтобы самим такими же, как они, сделаться. Одним словом, чёрт знает что, а не люди. Гадское позорище!

Афанасьевич: – С таким вот безответственным суждением тебе лучше, Эрастовна, лучше и к колодцу за водой не ходить. Не ровен час, можно и поскользнуться. У нас помощников в этом очень даже много есть. А для тебя прямо все плохие!

Эрастовна: – Почему же, все? Я ведь, Афанасьевич, не про всех говорю, а про таких, которые, как надо, так и пляшут и принародно, чтобы все видели, какие они… старательные и принципиальные.

Афанасьевич: – Но наш-то главный начальник страны совсем не такой. Он… идейный!

Эрастовна: – Как же, не такой! Что говоришь-то! Очень даже такой. Народец всё беднеет, а он вот буржуев… всячески поддерживает, говорит по телевизору, что так, мол, и должно быть. То есть происходит не разбой и безобразия, а устанавливается самая настоящая норма.

Афанасьевич: – Нам-то с тобой откуда знать? Может, оно норма и есть. Может, мы во времена совдепии чего-то не совсем понимали. Но нашего главного начальника, как хочешь, я уважаю. Он принципиальный и столько смешных анекдотов знает. Я же сам по телевизору видел.

Эрастовна: – Понятно. Ему неприличные вопросы люди задают и так, и через твой Интернет, но он, раз – и сказочку расскажет, и какую-нибудь басенку потешную, а то и за роялем мелодию какую-нибудь изобразит. С одной стороны, молодец! Чего ещё скажешь.

Афанасьевич: – Если бы он был не такой, как положено, то про него народ ни в жизнь не кричал бы «ура». А то ведь на него даже иные и молятся, почти что. На полном серьёзе.