Читаем Не предавай меня онлайн бесплатно

Каштанка и Султан.

(Повесть)

Ленка восьми лет отроду, уже успела вместе со своими родителями и младшим братом исколесить многие тысячи километров по просторам Сибири и Дальнего Востока. Не потому, что она хотела переездов и стремилась побывать в разных местах. Не потому, что ее одолевали романтические настроения. Причина «путешествий» одна и самая бытовая. Ее родители Алексей Ефимович и Алла Ивановна работали строителями. Нет. Не в прямом смысле – каменщик, плотник, маляр. Они строили теплоэлектростанции. Что такое теплоэлектростанции Ленка плохо понимала. Как их строят, и что в них происходит, совершенно не интересовало девочку, впрочем, как и любого другого ребенка ее возраста.

Всех пониманий хватало только на одно, тепло в каждой квартире это в какой-то степени заслуга ее родителей. А поскольку в суровых условиях Сибири тепло в доме жизненно необходимо, то получалось, что папа и мама занимаются важным, серьезным и ответственным делом. Папа работал мастером участка, и все время что-то где-то монтировал. Постоянно участок из-за неувязок торопился, нагонял, укладывался в сроки. Вероятно, Алексей Ефимович был хорошим специалистом своего дела. Его самого и его участок отмечали в приказах, награждали премиями, а потом «перебрасывали» на новую стройку, новое место жительства. Многие из профессионального окружения мастера в длительные командировки ездили одни. Семьи оставались проживать на постоянном месте. Жены работали, дети учились. Отцы мотались по Сибири.

Алексей Ефимович считал, что семейный человек должен жить с семьей. Зачем тогда жениться? Жена не только любимая женщина, еще надежный тыл и верный друг. Трудности, сложности, неустроенность супруги должны преодолевать вместе. Разве это семья, когда муж в одном месте трудится и живет, жена в другом. Дети тоже должны находиться рядом с обоими родителями. Отец гораздо более требовательный воспитатель, нежели мать, его влияние трудно переоценить в становлении личности ребенка. Поэтому по окончании строительства ответственного мастера направляли на следующий объект, семья вставала на крыло, все начиналось сначала.

На этот раз судьба занесла семью в строящийся поселок на берегу озера Байкал. Название озера дало название поселку – Байкалск. С папиной работой было изначально понятно. Мама устроилась сметчицей. Для Ленки название маминой специальности ни о чем не говорило. Она несколько раз, в силу сложившихся обстоятельств, ездила к ней на работу, но просвещеннее от этого не стала. Разве что понятие «контора» приобрело некие реалии. Когда в разговоре родители употребляли слово «контора», в сочетании «с этой конторой» или «ваша контора», Ленка не могла понять, каков он, этот зверь, по имени «контора». Только при личном посещение сего места, контора приобрела вполне определенные очертания. Ничего особенного. Длинный мрачный, непонятно какого цвета, барак с множеством окон.

Через все строение проходит длинный, темный, холодный коридор. Вроде через каждые пять шагов лампочки, но их явно не хватает для полноценного освещения и потому помещение кажется абсолютно безжизненным. С обеих сторон коридора множество дверей. За дверями жизнь бьет ключом. Там осуществляется эта самая работа. Стоит быстренько проскользнуть по коридору, и оказываешься в светлой, небольшой комнате. Здесь звонят телефоны, ведутся разговоры, стучат пишущие машинки. Интересно, необычно, увлекательно.

В самом начале коридора, на специальной подставке установлен алюминиевый бак, похожий на выварку для кипячения белья, только бак со специальным краником. В нем налита питьевая вода. К ручке емкости на цепочке прикреплена алюминиевая кружка. Видимо человек, который отвечал за сохранность имущества, боялся воровства. И в самом деле, непривязанную кружку можно запросто стащить. Попробуй, уследи. А унести с большим тяжелым баком, да еще наполненным водой, очень затруднительно, если вообще возможно. Бак и кружку исправно мыли, воду меняли.

На каждой двери висели таблички с указанием отдела или бюро. Ленке интересно было шастать по коридору, изучать таблички, заглядывать за двери и непременно здороваться с обитателями кабинетов, расплывшись в довольной улыбке. Алла Ивановна строжайше запрещала выходить из сметного отдела, но разве сообразительная девочка не придумает причину?

Кроме Аллы Ивановны в кабинете находились еще две сотрудницы, которые зарывшись в куче бумаг, не обращали внимания на юную помощницу. В углу, на свободном столе стояла пишущая машинка, мать усаживала за нее беспокойную гостью и та, тыкая одним пальцем по кнопкам, набирала придуманные фразы. Занятие быстро надоедало, душа опять рвалась на волю, в коридор.

Ровно в пять часов вечера трудящаяся гвардия перемещалась в служебный автобус. Здесь царила уже совсем другая атмосфера. Люди делались веселыми, общительными. Слышались смех, шутки, анекдоты. Можно подумать, целый день их держали взаперти в темноте. Теперь выпустили на свет, в радостную действительность. Автобус имел одну остановку – около магазина. Народ высыпал на улицу и дружно прощаясь, мчался по своим, теперь уже бытовым, делам.

Алексей Ефимович приезжал минут на сорок позже на том же автобусе. Существовал негласный закон. Сначала увозят конторских. Больше половины из них женщины, а значит, матери и жены, на которых, понятно, дом и семья. Второй партией место работы покидали работники «производственной площадки». То есть те рабочие и инженерно – технические сотрудники, которые непосредственно возводят теплоэнергетическую станцию. Тем не менее, в квартире родители оказывались, практически, одновременно. За то время пока отец добирался до дома, мать успевала затариться продуктами, забрать Вовку из садика и много чего сделать.

Ленке нравилось жить в Байкальске. Она сразу полюбила огромное студеное озеро. Для нее Байкал, скорее, был настоящим морем и совсем не потому, что девочка никогда не видела настоящего моря. Так много чистой, хрустальной воды, так далеко, у самого горизонта растворился темной полоской, противоположный берег. А силища, какая неописуемая силища, заключена в живом, цельном организме, под названием – Байкал. Девочка любила слушать Байкал, шум накатывающихся на береговую гальку, серых, холодных волн, успокаивал своей монотонностью и в то же время способствовал неспешному размышлению. Отсутствие суеты, многовековая размеренность жизни озера, невольно передавались Ленке.

Здесь, на берегу Байкала, она открыла для себя целый мир, состоящий из всякой всячины. Нежные, беззащитные розовые цветы багульника, вызывали в ней, с одной стороны, жалость. Ведь еще не весь снег сошел, на улице холодно и нет никакой зелени. Они уже цветут, давая людям надежду на скорое тепло. С другой стороны, восхищали своей стойкостью и жизнелюбием. А специфический запах и вкус черемши? До приезда в Байкальск она не знала об этом своеобразном растении. Здесь попробовала и распробовала с солью и черным хлебом. А пьянящий морозный запах тайги? Разве есть еще где-нибудь на свете такой тягучий, насыщенный запах хвои? Свежесть Байкала в сочетании с лесным духом, оставляют неизгладимый след в памяти любого человека, хоть однажды посетившего легендарное озеро.

Байкалск строился прямо в тайге. У вековых деревьев ценой огромных усилий отвоевывалось место под застройку домов. Деревья сначала спиливали, потом корчевали, ровняли грунт и только потом приступали к строительству. Все дома возводили из дерева и это понятно. Зачем привозить материалы издалека, если можно использовать то, что растет прямо под носом. Жилища ставили двухэтажные и двух подъездные, с четырьмя квартирами на лестничной площадке. Принцип застройки не отличался новизной.

Значительный участок земли, в виде квадрата, огораживался высоким забором. Над забором натягивалась в два ряда колючая проволока. По углам вышки с огромными прожекторами и двумя вооруженными охранниками. Единственный вход на территорию возможен только через высокие деревянные ворота, с каждой стороны ворот тоже вышка. Самые трудоемкие работы выполняли заключенные. Люди, которые за преступления сидели в тюрьме. Где они жили, то есть где находился лагерь, ребятня не знала. Зато весь поселок слышал, когда заключенных привозили и увозили.

Сначала Ленку шокировало это действо, но со временем привыкла и относилась к неприятной процедуре, как к необходимости. Утром на дороге перед воротами закрытой зоны появлялись машины с охраной и собаками. Летом солдаты из охраны были одеты в форму защитного цвета и сапоги, а зимой в белые, нарядные тулупы и валенки, шапки-ушанки и меховые рукавицы. Солдаты с автоматами и собаками выстраивались вдоль дороги с обеих сторон. Округа оглашалась лаем собак и командами военнослужащих. Для небольшого, тихого поселка подобное нашествие не могло оставаться незамеченным. Заключенных привозили на грузовых машинах, с высокими бортами. Перед закрытыми воротами задний борт откидывали. Сначала спрыгивала охрана, сопровождавшая зеков в пути, потом по очереди, друг за другом они сами. Вечером все повторялось. Сначала выстраивалась охрана с хрипящими от возбуждения собаками, потом выводили зеков. Погрузка, машины отъезжали.

Зеки работали на строительстве шесть дней в неделю с выходным в воскресенье. Привозили их в любую погоду и время года. Температура воздуха на улице тоже не имела никакого значения. Летом еще куда ни шло, а вот зимой на сибирских морозах этим людям, несомненно, было тяжело. Порой, в морозы за сорок в школе отменяли занятия, но никто никогда не отменял работу зеков. Ленка, хоть и родилась в Сибири, холод переносила с трудом. Она закутывалась в мамину шаль так, что на улицу выглядывали только глаза, до самой школы бежала бегом. Впрочем, этого короткого времени хватало, чтобы ресницы, брови и шаль вокруг лица покрывалась белым налетом инея, а руки немели.

Лена с другими ребятами бегала смотреть на заключенных. Одетые в темно-серые телогрейки, шапки и штаны на лютом морозе, пронизывающим до самых костей, ветру, они спрыгивали с машины на землю и жались друг к другу. Рев машин, истошный лай сторожевых собак, злобные выкрики охранников, разлетались по округе, казалось, на многие километры. Ленка до глубины своей детской души жалела этих серых, мрачных зеков. Дома родители, в школе учителя всячески объясняли, что среди заключенных воры, убийцы, насильники. Эти люди специально изолированы от общества. Они опасны и ходить глазеть на них нельзя. Кого из детей, когда останавливало «нельзя»? Наоборот, если нельзя, то просто необходимо.

Девочка бегала смотреть на печально-горькое действо не из любопытства. Ее ум не воспринимал невольников, как злодеев, глаза видели только страдания людей. Ей просто было их жаль. Пока строилась колонна для прохождения через ворота на территорию обнесенной зоны, некоторые из заключенных умудрялись кинуть нам, ребятишкам, искусно вырезанные из дерева, игрушки, ложки, шахматные фигурки. Справедливости ради, хочется оговориться, что среди зеков были весьма рукастые мастера. Порой от фигурки трудно глаз оторвать. Чувствовалось, что вырезано с теплом и любовью.

Ребятня, в свою очередь, бросала в толпу зеков пачки с чаем. Не берусь сказать из благодарности или из жалости. Впрочем, находились и такие, которые набивали пустую пачку опилками или песком. Зеки, с надеждой, наперебой, тянули руки к летящим пачкам и трудно представить что испытывали эти люди, поймав «пустышку». Ленка копила деньги. Экономила на буфете, кино, мороженом. Только собиралось тридцать восемь копеек, именно столько стоила пачка грузинского черного чая, бежала в магазин. Вечером у ворот ожидала выхода заключенных. Выбрав удобный момент, когда охранник отвернется, бросала драгоценную пачку. Ей было все равно, кому достанется подарок. Важно другое, лишь бы долетел.

Этот чай могла перехватить охрана или пачка падала далеко от цели и не могла быть поднятой. Когда операция завершалась успехом, юная нарушительница порядка испытывала несказанную радость и гордость. Операция требовала мужества, бесстрашия. Вдоль шеренги вооруженных солдат, бегали и такие, которые хватали детвору с чаем и доставляли их в милицию. Милиция сообщала о нарушениях родителям и школе. Так, что тем, кто попадался, мало не казалось. Ленка старалась действовать наверняка и с минимальным риском для задержания. Если бы ее поймали, внушением не отделалась. Отец наверняка выпорол ремнем.

Может быть, другие бросали чай зекам из желания самоутвердиться путем противостояния запретам взрослых или доказывали презрение к страхам. Ленка делала это исключительно из жалости и сострадания к людям. Она не ловила игрушки из зоны. Не дралась за обладание изящной шахматной фигуркой, как другие. Просто искренне, по детски сочувствовала «несчастным», «обездоленным» людям. Из жителей Байкальска никто не имел доступа в зону. Говорили о том, что зеки строят некий центр с магазинами, кинотеатром, домом быта и прочими нужными и важными объектами.

Стояли последние августовские дни. На улице настоящая осень с дождями, опавшей листвой и заморозками под утро. В понимании Ленки, это самые лучшие дни в году. В конце весны и в начале лета народ спешно разъезжался из поселка. Имеется в виду, детвора. Одних родители отправляли в деревни к родственникам, чтобы не шатались без присмотра. Других помесячно определяли в пионерский лагерь. То есть, собирали на первую смену, потом на вторую и автоматом случалась третья. Между сменами путешественников отмывали, обстирывали и отправляли под присмотр специалистов. В летнее время поселок словно вымирал. Движение наблюдалось уже после пяти вечера, когда взрослые возвращались с работы.

Дворовая ребятня собиралась, обычно, в последнюю неделю августа, перед самой школой. Двор наполнялся шумом, смехом, воспоминаниями о проведенном времени. Все уже собрались, но учеба еще не началась. Давали высказываться всем. Кому-то сочувствовали, кому-то завидовали. После обсуждений и воспоминаний праздник ничего не деланья заканчивался, наступали трудовые будни.