Читаем (Не) по любви онлайн бесплатно

В салоне было уютно. Теплый свет люстры имитировал солнечный. И весь интерьер в постельных тонах был призван служить однотонным фоном. Здесь все было вкусным, как кремовый торт! И мягкий диван, и ваза, в которой льнули друг к другу живые цветы. Большой каталог на журнальном столе, с новинками свадебных платьев. И сами же платья, на плечиках вдоль стены. Настолько красивые, что даже касаться их ей представлялось кощунственным. Не то, чтобы мерить! Тончайшее кружево, сияющий атлас, ручная работа. Безумно, просто заоблачно дорого! Пожалуй, одно лишь такое платье могло обеспечить кому-то безбедную старость.

На безголовом манекене, что стоял в центре зала, вероятно, красовался «гвоздь весенней коллекции». То самое платье принцессы, облачиться в которое в детстве мечтает каждая девочка. Пышные юбки струились до самого пола. Воздушные, как будто облако сахарной ваты. Мелкая россыпь камней украшала корсет, создавая иллюзию «голого тела». Вдруг так захотелось примерить его! Взглянуть на себя, покружиться. Но Кэтрин не решилась. Считая себя недостойной подобного великолепия. Да и в принципе, любого из этих творений.

— Ну же, пташечка! — Виктор сел на диван, вальяжно закинув ногу на ногу. Он говорил с акцентом, делая ударение на второй слог. Чем неизменно смешил её. Весь его вид, с этим шарфиком в тон башмакам и прической «волосок к волоску, не скрывал», а напротив, подчеркивал принадлежность к другой ориентации. Вероятно, еще и поэтому он вызывал у неё доверие.

— Я не знаю, — Кэтти пожала плечами, — Все это слишком… красиво.

Его идеальные брови взлетели:

— Слишком красиво! — повторил он, смакуя.

— Под стать невесте, — льстиво заметила Илона, хозяйка элитного бутика. Но даже в её комплименте отчетливо слышалась неприязнь. Она возникла сразу же, когда они появились в дверях. Поняв, кого ей предстоит наряжать, Илона вспыхнула, но мастерски подавила эмоции. Недоумение на её лице сменилось учтивость, и профессионализм возобладал.

— Не спеши, осмотрись, — посоветовал Виктор, — Попробуй почувствовать некую тягу внутри. Подвенечное платье — не просто одежда, это твоя сущность.

«Сущность», — про себя повторила Кэт. Она осторожно приблизилась к первой витрине. Здесь платья висели не тык впритык, как обычно бывает в салонах. И чтобы их рассмотреть было не нужно снимать с вешалки. Длинное, с лентой на талии сразу понравилось. Но декольте было слишком глубоким! А Кэтти хотелось закрыться, спрятаться ото всех. Пускай хотя бы за тонким слоем гипюра.

Рядом висело другое, со шлейфом и кружевной окантовкой. И Кэтти представила, как идет по проходу, сжимая в руках миниатюрный букет, а сзади подол её платья несут две нарядно одетых девчонки. Сквозь слой невесомой фаты она видит алтарь и священника. А сбоку — фигуру мужчины, её жениха…

Тут сказка закончилась! И вместо того, чтоб идти к алтарю, ей захотелось сбежать, отобрав у девчонок свой шлейф, и бросив к чертям миниатюрный букет. Какая разница, в чем идти по венец, если ты отправляешься туда через силу? Если кроме отвращения и ненависти, не чувствуешь ничего, то в пору надевать черное. Осмелев, она даже собралась бойкотировать выбор наряда. Как вдруг… На одной из вешалок, вдали, увидела её. Свою сущность!

Невыразительное с виду, платье меркло на фоне других, куда более роскошных. Оно было скромным, но каким-то живым, настоящим! Французская сетка скрывала корсет. На запястьях расшитая кружевом, она струилась поверх однотонной юбки, и чуть ниже колен превращалась в изящную вышивку. Никаких складок, рюш и камней. А только сережки с сапфирами в форме цветов, что достались в наследство от мамы.

Ткань на ощупь была очень мягкой. Она провела рукой, повторяя линию бедер, пощупала кружево.

— Эта модель из последней коллекции, — заметив её интерес, проговорила Илона, — Ручная вышивка, французский шелк. К нему можно выбрать фату и венок из цветов. Как правило, невесты предпочитают более пышные варианты, но я бы посоветовала одноярусную, длинной до локтя.

Она выудила из закромов чуть помятый кусочек материи, встряхнула его.

— Может быть, лучше «фонтан»? — вставая с дивана, предложил Виктор. — Наша девочка маленького росточка, а жених богатырь!

— Рост можно скорректировать каблуками. Хотя… — Илона взглянула на Кэтти, и, укрытая от взгляда Виктора, её неприязнь к девушке стала почти осязаемой.

Кэтрин сглотнула. И что она сделала этой красивой, пускай и не очень молодой женщине? Вероятно, лишь только наличие рядом Виктора давало ей доступ к «святая святых». Реши Кэт заглянуть сюда в одиночку, то, ровно, как в фильме «Красотка», ей указали бы на дверь. Хотя на ней не было ни мини-юбки, ни лакированных ботфортов.

— Мы опробуем оба варианта! — провозгласил «имиджмейкер» и взглядом велел ей отправляться в примерочную.

Из-за ширмы возникла помощница. Стройная девушка лет двадцати. Она, с отрешенной улыбкой на лице, помогала застегивать платье. За стеной говорили вполголоса. Обрывки фраз, словно порывы ветра, достигали ушей.

— Я просто поверить не могу, чтобы Энтони…, — прозвучал женский голос.

— И, тем не менее, — дипломатично заметил мужской.

— И где он её откопал? — негодующе бросила хозяйка свадебного бутика.

— Ила, прошу тебя! — прошипел Виктор.

Кэтти с трудом проглотила обиду. Она и сама понимала, что ей не место здесь. Что в своих стоптанных кедах и джинсах no name, на фоне всей этой роскоши она выглядит словно подкидыш. И всяк норовит ей напомнить об этом! Хотелось сбежать, хлопнуть дверью, вернуться домой. Но только где теперь её дом?

— Готово, — голос девушки прозвучал непривычно тепло и дружелюбно. Кэтти подняла глаза и поймала в зеркале её восхищенный взгляд. Она и сама затаила дыхание, изучая себя… Или это была не она? Лебединая шея в круглом вырезе горловины, ускользающий шов декольте и заметные юные груди под мягким, ласкающим тело атласом. Как же сильно меняет человека одежда! Вдруг даже осанка приобрела непривычную легкость, расправились плечи, взгляд сделался взрослым.

— Ах, Божечки! — всплеснул руками Виктор, стоило ей покинуть примерочную. Он обошёл её вокруг, любуясь, словно куклой, велел покружиться, поднять руки, сделать реверанс. Кэтти, вдохновленная собственным отражением, покорно выполняла просьбы своего наставника. За каких-то несколько дней он обучил её манере держаться, вальсировать и красиво есть устрицы.

— Статуэтка из фарфора! — подытожил он и обратился к помощнице, — Давай же фату!

Водрузив ей на голову кусок белоснежной материи, он отошел и встал чуть поодаль. Илона нехотя поднялась с дивана, оставив недолистанный журнал. Злость перекосила её лицо.

— Н-да, вполне, — заключила женщина, сложив на груди свои тонкие руки.

Увидев себя в дальнем зеркале, Кэтрин едва удержалась от слёз. Хотелось, чтобы сейчас, вот такой, её увидела мама. Она всегда говорила, что в их жилах течёт «голубая» кровь. И в детстве Кэт не могла понять, что это значит. Однако верила, что ей уготовала счастливая жизнь! Со временем череда потрясений и утрат, вынужденное существование под чужой крышей, тяжелый труд и постоянный недосып, уничтожили в ней эту веру. И когда казалось, что хуже быть просто не может, появился Он.

Энтони Торрес, сын испанского миллионера и русской актрисы. Пожалуй, славянские корни были той единственной связующей нитью между ними. Названная в честь бабушки, Екатерина, переехала с родителями в Каталонию еще в детстве. И непривычное для местных имя «Катя» очень скоро обрело европейский налет, превратившись в Кэтти, или попросту Кэт. Испанская кровь смешалась в ней с русской. На фоне утонченной, кукольной внешности её порывистый нрав выглядел особенно неуместно. Он-то и стал причиной всех бед!

— Букет непременно с упором на зелень. Необходимо подчеркнуть твою свежесть! — упоенно фантазировал Виктор.

Он собрал её длинные волосы, приподнял их и ловко соорудил небрежный узел на затылке.

— А Тони будет в черном? Ему идет черный цвет, — проговорила Илона, и голос её при упоминании об Энтони заметно смягчился.

Она с ревностью взглянула на Кэтрин. Как будто та отняла у неё заветную мечту. Мечту женить на нем свою собственную дочь?

Кэтти вспомнила слова тётушки о том, что любая девушка в радиусе нескольких сотен миль отдаст все лишь бы занять её место. Какая досада! Ведь она сама готова лишиться последнего, лишь бы только вернуть всё назад. Она бы умерила свою гордость, молила его о прощении на глазах у изумленной публики, валялась бы в ногах. Зная теперь, что один единственный миг позора будет стоить целой жизни. Жизни рядом с самым богатым подонком в Испании…

Он стоял, облокотившись о капот своего кабриолета. Когда другие меняли шины, делали тюнинг, в надежде что-то улучшить, он менял авто целиком. И поступал так не только с машинами. В его жизни ничто не задерживалось подолгу! Это касалось домов, друзей и женщин. Насытившись, он перелистывал страницу, не надеясь отыскать что-то лучшее, а просто так, по привычке. Старые связи постепенно забывались, терялись в потоке новых знакомств. Красивые женщины затмевали друг друга, машины покоряли количеством лошадей, а парни из новой компании смотрели в глаза так преданно, будто знали его тысячу лет.

Кто-то скажет — вот это жизнь! Любое желание, как в сказке, исполняется, стоит лишь захотеть. Но, оказавшись на пороге тридцатилетия, Энтони вдруг понял, насколько она ему опостылела. «Зажрался», — сказал бы отец. И в этих словах была правда! Ибо теперь ему все чаще хотелось закрыться в своем фешенебельном доме, отключить телефон, и выгрести из ящика весь чертов «допинг». Возможно, именно так выглядит кризис среднего возраста?

«Не рановато ли», — думал сам Энтони. И уже помышлял о том, чтобы бросить все и уехать в другую страну. Пусть даже на север, на родину матери, куда-то очень далеко и надолго. Как вдруг! Судьба, точно предвидя его опрометчивый шаг, подкинула новую искру… Её звали Кэтрин. Обычная девочка, официантка в одном из многочисленных ресторанов домашней кухни, так любимых туристами. Интересно, пройди она мимо на улице, он бы заметил её? Наверняка! Невзирая на всю свою неприметность, девчонка бросалась в глаза.

Волосы цвета каштана, сплетенные в толстую косу, кожа с легкой рыжинкой, и огромные глаза. Две «черных дыры», в которые он угодил практически сразу. Он думал о ней непрерывно! И даже имея Лозанну в её аппетитную задницу, фантазировал о дерзкой официантке. Каждый раз у него был стояк, стоило вспомнить её маленький ротик. И представить, как он затолкает в него свой член. И почему эта мелкая сучка заводила его сильнее, чем все шлюхи, вместе взятые? Возможно, потому, что она посмела ему нагрубить? Опозорить перед друзьями. Сама не зная, как сильно рискует! Ведь Энтони Торрес обид не прощает. Он дал ей шанс извиниться, отработать, загладить вину. Она его упустила.

При воспоминании об инциденте в машине, плоть в штанах опять шевельнулась. Ладони сжались по инерции, как в тот момент, когда он сжимал её груди. Такие упругие… Девчонка сопротивлялась. Она вертелась под ним, распаляя! Он вспомнил запах её волос, нежную кожу на шее, где он оставил на память засос.

— Прошу вас, не надо, — шептала она сквозь слёзы. Он не слышал её, воспринимая эти мольбы, как призыв к действию. Им завладело такое желание! Он не помнил себя таким со времен пылкой юности. Когда каждый новый опыт открывал бескрайние горизонты. Он задрал её платье и вцепился в кусочек материи, отделявший его от намеченной цели.

— Умоляю, не надо! Я еще никогда…, — пробормотала она, тщетно силясь его оттолкнуть. Куда там! Он мог бы скрутить её в узел, распять, как тряпичную куклу. Он не слышал её, продолжал избавлять от одежды. Треснул шов на льняном сарафане, разлетелись жемчужные пуговки. Он рычал, до боли сжимая в ладони одну из тугих ягодиц. Он не слышал её до тех пор, пока сквозь затравленный похотью сумрак не сумел различить одно слово.

— Я девственница, — прошептала она и обмякла под ним, как будто смирившись с неизбежным. А может быть, просто устала бороться?

Он отстранился, взглянул на неё сверху вниз. Мягкий свет фонаря отражался в огромных глазах. Полных слёз.

— Целка? — глядя в них, уточнил Энтони. Девчонка порывисто закивала, запахнула бортики платья. Она дрожала, тряслась, как осиновый лист. Он мог бы послать к чёрту все доводы разума. И прямо там, в машине, «распечатать» её. Она текла, так сильно, что даже сквозь ткань он пальцами чувствовал этот сок. О, как же ему хотелось запачкать свой член её кровью!

Возможно, в тот самый миг его посетила идея. Идея сделать её… своей! Не на один лишь раз. Целиком. Навсегда! И трахать когда угодно. Растягивать узкие дырочки, не опробованные никем, кроме него. Заполнять до краёв своей спермой… Он научит её быть послушной! Научит стоять на коленях.

В серьезность его намерений никто не поверил. И даже отец рассмеялся, узнав, что избранницей стала «девчонка без рода и племени». Но Энтони был непреклонен! «Кэтрин Торрес», — мстительно думал он, — «Ты будешь носить мою фамилию, как фирменное клеймо».

Тони сплюнул на землю, смял гильзу и встряхнул головой, приводя себя в чувство. Вокруг сгущался теплый сумрак, пропитанный солью и ароматом жасмина. Кусты которого ровным строем повторяли мощеную плиткой дорожку к поместью отца. Впереди, словно царский чертог, высился трехэтажный особняк. Элегантное строение эпохи модернизма, он и сам был точно памятник архитектуры. С фигурными балюстрадами и резными карнизами. Всяк, угодивший сюда, сию же секунду проникался духом старины, отточенной умелой рукой скульптора.

Изнутри здание выглядело куда менее пафосно. Увитая плющом беседка под сводами просторной балюстрады, облагороженный сад с фонтаном и сказочной бугенвиллеей. Дом словно раздваивался, оставляя в тени деревьев свою миниатюрную копию, где обитала прислуга. Но даже их скромная обитель вполне бы сгодилась на роль гостиницы класса VIP. Не говоря о главном здании, с его не в меру изысканным интерьером. Где все, вплоть до салфетницы на обеденном столе, являлось предметом искусства.

В этом доме Тони провел своё детство. Он казался ему самым лучшим. И был таковым! До тех пор, пока здесь жила его мать. В новой жизни отца не осталось ни капли того тепла, которым исполнен был каждый угол. И теперь их дом, как холодный безжизненный остов, обращенный пустыми глазницами к морю, неторопливо умирал. У отца было много женщин с тех пор! Представительницы богемных профессий и низших слоев, красотки и простушки. Они появлялись и исчезали, мелькали, как будто деревья в боковом стекле автомобиля. В глубине души отец, вероятно, скорбел! И по сей день, даже спустя много лет, не решался начать все с нуля.