Читаем (не)любимая жена императора онлайн бесплатно

— Это уму непостижимо! Какой бред! Я не верю! Но хуже всего то, что я ничего, абсолютно ничего не могу сделать!

Красивая стройная блондинка металась по комнате, как дикая птица, пойманная в клеткеу. Её кулаки то сжимались, то разжимались, будто искали, что бы разрушить. Она ругалась, кричала, шипела, но ярость только разгоралась сильнее.

Грудь тяжело вздымалась в такт шагам, злость душила её изнутри. Тонкая ткань блузы натягивалась, подчёркивая каждое движение груди. Каблуки сапожек отбивали ритм гнева, звонко, резко, будто бросая вызов кому-то незримому.

— Аллерия! Успокойся. Можешь объяснить, что случилось? — раздался глубокий низкий голос со стороны кровати.

Она замерла, словно очнувшись. Посмотрела на обнажённого мужчину, прикрытого лёгкой простынёй — и то лишь на бёдрах.

Её прозрачные аквамариновые глаза вспыхнули, скользя по его телу. Мощная грудь, крепкие руки, загарелая кожа, сильные бедра… Взгляд остановился на недвусмысленно натянувшейся ткани.

Ее бровь дёрнулась. Серьёзно?! Она тут сходит с ума, а этот... этот развратник только и думает о… о чём он вообще думает, когда ей так плохо?

— Этот гад прислал мне приглашение в столицу на помолвку! Помолвку! Представляешь? Даже не счёл нужным спросить, хочу ли я этого!

Зелёные глаза мужчины напряжённо прищурились.

Творец! Какие же у него глаза! Словно изумрид на её любимом кулоне. Не изумруд, нет — именно изумрид,

Только магический камень мог передать всю красоту его взгляда, только он способен удерживать в себе ту же тайну и свет.

В самой их глубине плясали невидимые огни, и на миг Аллерия почти забыла причину злости.

— Не понял, кого ты гадом обозвала? Уж не… только не говори, что императора…

Она сжала губы и с вызовом вздёрнула подбородок. О верности Эйнира монарху едва ли не легенды ходили. Но сейчас это ее не останавливало.

— О нём! О ком же ещё?

Не арестует же он её за дерзкие речи…

Он отвёл взгляд в сторону.

— Лер, я бы хотел, чтобы ты была осторожна с подобными высказываниями. У Его Величества везде есть глаза и уши…

Она топнула ножкой, останавливая его.

— Ты не о том думаешь! Слышал, что я сказала? Меня выдадут за него замуж! Независимо от того, хочу я или нет. Понимаешь? Мне не оставили выбора! Или тебе совсем безразлично?

Она прищурилась, вглядываясь в его лицо. Он хмурился. Губы были плотно сжаты. И всё равно — до чего же красив!

​​​​​​— С чего ты решила, что приглашение означает свадьбу? Ты сказала — на помолвку. Но на чью? — Голос звучал спокойно, почти холодно. — Может, невеста вовсе не ты. Уверен, ты что-то путаешь. Когда я покидал столицу две недели назад, император даже не заикался о браке.

Лера обхватила себя за плечи и подошла ближе. Села на край кровати.

А вдруг она действительно ошиблась? Может, зря навела панику?

Мужчина придвинулся вплотную, обнял сзади, уткнулся носом в шею и глубоко вздохнул.

— Думаешь, я не права? — его спокойствие и уверенность не могли не подействовать и частично передались ей.

— Честно? Не знаю. Всё может быть… с императором никогда не предугадаешь заранее. — Его дыхание коснулось мочки уха. — Возможно, ты просто слишком давно не была при Дворе.

Пока говорил, его руки медленно скользнули вниз, обнимая её за талию. Тепло ладоней обожгло даже сквозь ткань.

Он замер на секунду, затем одна рука медленно прошла по изгибу ее живота, другая — осторожно сжала выпирающую под шёлковой блузой грудь.

— Женщинам нужно запретить выходить из дома без корсета, — глухо пробормотал он ей в шею. — Как можно так смущать добропорядочных мужчин, а?

Аллерия подняла на него затуманенный взгляд. Мысли рассыпались, будто в них кто-то бросил горсть раскалённых углей. Страхи, сомнения, злость, император — всё исчезло, остались только эти крепкие руки, голос, взгляд, прикосновения.

Глаза Эйнира потемнели, на лице появилась ленивая соблазнительная улыбка. Он медленно опустил голову и поцеловал её в плечо, в то место, где кожа была особенно чувствительной.

Они опустились на кровать. Он касался её так, будто наизусть знал каждый миллиметр тела. Его движения были уверенными, но нежными — он не торопился, наслаждаясь каждым вздохом, каждым прикосновением. Она сжимала его плечи, ощущая, как под кожей перекатываются твердые мышцы. В нём было нечто пугающе сильное и в то же время — трогательное, сокровенное.

Подобное сочетание несочетаемого привлекало в нём в первую очередь.

Поражало, как можно быть смелым, беспощадным, яростным воином и одновременно — ласковым, заботливым любовником.

Лера откинула назад голову, подставляя шею для поцелуев. Она обожала, как он это делал, иногда оставляя маленькие синячки. Так, словно упивался ею. Словно, целуя её, забывал, что нужно оторваться.

Она приоткрыла губы, выгнулась навстречу. Их дыхание стало единым, тела двигались в гармонии.

Он знал, как дотронуться, где задержаться, чтобы позволить ей раствориться в ощущениях.

— Моя маркиза, ты потрясающая, — шептал на ухо, двигаясь мягко, не спеша. Он знал, что его слова, низкий голос возбуждали так же сильно, как прикосновения. Тело содрогалось, но ей было мало. Требовалось ещё и ещё.

Она гладила его спину, опускаясь ниже узкой талии. Водила ноготками по стальным мышцам, иногда впиваясь в них чуть сильнее и чувсьвуя ответную дрожь.

Его дыхание становилось тяжелее, чаще... когда она сильно обхватывала его ногами, вжимая в себя мягкими пяточками, он застонал. Он ждал, она точно знала — ждал её на вершине.

Ему доставляло особое удовольствие, когда они делали это вместе — содрогались в последнем экстазе, самом сильном.

А потом наступала тишина — теплая, наполненная. Он держал её крепко, перебирал пряди волос, не спеша. И она не могла представить, как сможет жить без этого там, в столице.

Лера закрыла глаза. Несмотря на успокаивающие слова Эйнира, она не верила в случайности. Её не отпускало тяжёлое предчувствие: это приглашение — не жест вежливости. Это приказ. И отказаться от него нельзя.

Нельзя, потому что у нее, наконец, появился шанс. Шанс, которого они ждали слишком долго. Шанс отомстить за родителей.

— Эйнир, — разнеженная после ласк, она позволила себе ещё одну слабость, — а ты бы смог пойти против императора?

Он вздрогнул. Резко отпустил её и откинулся на подушку. Молчал, словно не собираясь отвечать.

Лера натянула простыню на грудь и повернулась к нему. Она совершенно не осознавала, как прекрасна в этот момент — растрёпанные золотистые волосы, затуманенный взгляд, чуть припухшие от поцелуев губы.

Он смотрел на неё пристально. Словно пытался что-то прочесть между строк.

— В каком смысле?

— Если всё-таки я права и меня выдадут за него. Ты будешь бороться?

Он не ответил. Вместо этого резко поднялся с кровати и вышел в соседнюю комнату. Где-то плеснула вода. Вернулся уже одетый — рубашка распахнута, кожаные штаны низко на бёдрах. И взгляд — холодный, как северное море.

— Как, по-твоему, я должен это делать? — в его голосе зазвенел лед, но Лера упорно продолжала нарываться, сама не понимая, зачем. А в душе неприятно заныло.

Он медленно застегивал пуговицы. Молча. Холодно.

— Лер, мы, кажется, всё обсудили ещё в самом начале, — произнес строго. — Ты была первой, кто поставил границы. Кто напомнил, что Драконы не выходят замуж за простых смертных. Что твоя тётя не позволит. Я лишь принял твои условия, Аллерия.

Она закусила губу. Он прав. От и до. Но это не облегчает боль, появившуюся в районе сердца.

Когда она ввязывалась в эти отношения, даже представить не могла, насколько втянется, и чем закончится её глупая затея.

Увязла всей душой. В груди заныло еще сильнее.

Она-то втянулась. А он... Он точно нет.

Глупо, нелепо, но вдруг захотелось… плакать...

Оглядела комнату невидящим взглядом. Где её одежда?

— Ты прав. Извини. Глупо. Просто мне показалось… Впрочем... Нет, ничего. — Горло сжало от несвойственных ей чувств.

Это что?

Сглотнула. В глазах защипало.

Хотелось одеться и тут же исчезнуть. Исчезнуть — прежде, чем он увидит ее слёзы.

Он поднял голову:

— Что показалось? — его голос странно дрогнул. — Аллерия!

— Ни-че-го. Всё, Эйнир, не хочу больше об этом. Просто поверь — вызов в Аверону неспроста.

Но мужчина не отступал. Схватил за руку и резко повернул к себе.

Да что ж такое! Она нагло вздернула подбородок, добавив вызов во взгляд.

— Знаешь что? Уверена, что очень скоро стану твоей императрицей!

Ха! Задело. В глазах вспыхнула ярость и… что-то ещё. Губы изогнулись в какой-то издевательской усмешке.

— Сомневаюсь, — процедил он сквозь зубы. — Ты не в его вкусе. Он предпочитает скромных и милых девушек. Загляни как-нибудь в список его фавориток. Поверь, ты на них не похожа.

Аллерия гордо выпрямилась. Плевать ей на императора и фавориток. Задевал его тон и ухмылка.

— И много среди них обладательниц магии Драконов, способных принести наследника? — она знала, чем крыть подобные выпады. — У императора, знаешь ли, выбор небогатый. Нас в детородном возрасте всего три. Я, Марша — вдова герцога дель Виорена, и Кармелина — страшная, как драконица. Хотя… может, подождёт лет семь… или сделает вдовой кого-нибудь...

— Аллерия! Думай, что говоришь! — гаркнул он так, что в ушах зазвенело.

А её понесло. В том месте в груди, где недавно просто ныло, образовалась дыра. Она продолжала расти, руша все стены, создаваемые годами, втягивая эмоции — свои и чужие. Словно гигантская воронка.

— Знаешь что? Я выйду за него. А ты… ты приползёшь ко мне сам. Молить о внимании. А я подумаю. Может быть даже приму тебя. Официальным фаворитом. Почему нет? Если Ему можно — мне тоже. Согласен быть любовником императрицы, Эйнир?

Творец! Что она несёт? Бред какой.

А может, ей просто хочется, чтобы он тоже почувствовал боль?

Она с наслаждением наблюдала за сменой выражений его лица, а разросшаяся до гигантских размеров внутренняя дыра требовала больше… больше… больше…

В его глазах полыхала ярость. Она чувствовала, как в нём бушуют разные эмоции: гнев, ревность… страх… разочарование…

— Аллерия! Не смей. Даже не думай об этом. Он тебя убьёт, — в голосе зазвенела лютая угроза. — А может, и хуже — запрёт в каком-нибудь замке на краю Империи, света белого не увидишь до конца жизни.

— Да ты просто его боишься! — она с вызовом посмотрела ему глаза и вдруг расхохоталась, как-то надломлено, хрипло. — Эйнир дер Влеон боится!

Он схватил её за плечи и встряхнул.

— Да! Боюсь! Но не за себя — за тебя! Потому что ты несёшься к пропасти — и даже не смотришь вниз!

Исходящие от него эмоции подтвердили правдивость слов.

Стоп. Что? Исходящие эмоции? Не может быть! Как?

Лера резко приложила ладонь к животу — туда, где было нервное сплетение. И впервые подумала здраво: печать, Архимага, наложенная пять лет назад после неконтролируемой эманации, только что была сорвана мощным всплеском неконтролируемых ею эмоций.

А значит, следом последует другая вспышка. И она оглушит всех людей поблизости.

Надо успокоиться. Вдох. Выдох. Ну же… нельзя этого допустить.

Поздно. Руки задрожали, пустота в груди достигла критической точки и взорвалась.

Из горла вырвался крик. В ушах болезненно загудело, кожу словно обожгло изнутри, сердце едва выдерживало...

Где-то рядом раздался болезненный стон, но ей было не до него. Запомнился лишь мелькнувший в глазах Эйнира ужас.

Комната содрогнулась, и мир вокруг перестал держаться привычных форм.

Дальше была темнота.

Когда она открыла глаза, он стоял рядом, зажав голову руками. Ему было больно — как и ей.

И скольким ещё людям поблизости?

Он схватил её и сжал в объятиях, как-то особенно бережно.

— Лера! Лера, тише… Успокойся… Прости меня, — прошептал, не отпуская.

Она подняла к нему лицо. В его взгляде все еще отражалась боль. За неё.

Он продолжал шептать слова утешения, не выпуская из рук.

Она остывала. Постепенно. От его голоса, от крепких объятий, от лёгких поцелуев в волосы. .

Он подхватил ее на руки и сел в большое кресло вместе с ней.

Гладил волосы, плечи, спину. Что-то тихо шептал.

Стихия затихала, оставляя после себя пустоту.

— Ты не говорила, что эмпат.

— Мгм… Меня запечатали лет пять назад после такого же всплеска магии, — голос её был пустым и тихим. — Прости. Я не хотела. Тебе сильно больно?

Эйнир достал из-за ворота рубашки один из амулетов, которые всегда имелись при нем.

— Древний, очень мощный артефакт. Был, — сказал он. — Принял почти всю силу удара. Смотри, что ты с ним сделала.

Камень в центре медальона стал мрачно-чёрным — словно выгорел.

— Лер, как ты это выдержала?

Она покачала головой. Только его жалости не хватало. Вырвалась из его рук и поднялась.

— Всё в порядке. Не бери в голову. Извини за медальон. И… если можно, пусть кто-нибудь отвезёт меня домой. Я не смогу ехать верхом.

Эйнир, разумеется, сделал это сам, не доверив ее никому.

Усадил в седло рядом с собой и обнял.

Медленным шагом они добрались до границы её земель. Гром, её чёрный скакун, трусил следом, повинуясь команде хозяйки.

Недалеко от замка Лера попросила остановиться.

— Дальше не стоит. Если тётя увидит — у меня будут проблемы.

Она спрыгнула на землю.

Сейчас ей уже стало значительно легче.

То ли мягкая поступь гигантского гнедого успокоила… то ли объятия любовника...

Бывшего, по всей видимости.

Эйнир спрыгнул следом. Подошёл. Притянул её к себе, поднял лицо, подцепив подбородок пальцем.

— Лер, насчёт императора… Я серьёзно. Даже не смей думать об измене. Он не допустит. Одно дело — здесь, в Офлере, до свадьбы, тайно. Совсем другое — там, в открытую.

Он… серьёзно посчитал, что она говорила правду? Не понял её бравады?

Ну и ладно. Так и быть. В конце концов давно уже пора избавиться от своей наивности. Сколько можно?

— Значит, прощай? Мы больше никогда?.. — она вдруг снова ощутила легкое жжение в груди, но тут же отмахнулась от него.

Нет. Нельзя. Не стоит унижаться. Каким бы потрясающим мужчиной он ни был, это не ее путь. И так уже достаточно обнажилась перед ним.

Хватит. Лучше подумать о своей мести.

И, конечно же, о новом запирающем артефакте!

— Я уезжаю в столицу… Хотел сказать раньше, но, как видишь, кое-что пошло не по плану.

Она почувствовала, как он начинает отдаляться. Так всегда бывало при прощании.

— Хорошо, Эйнир. Спасибо за… приятные минуты. Возможно, увидимся еще. Прощай.

Единственное, что могло выдать его чувства — дрогнувшие ресницы.

Но глупо искать в этом что-то большее.

— До свидания, леди Аллерия виль Офлерон, — произнёс он неестественно спокойным голосом.

Интересно, она ему действительно настолько безразлична или это такой способ скрыть истинные чувства?

Правду ей никогда не узнать…