Читаем Не герой (СИ) онлайн бесплатно

- Отец, всё, я твёрдо решил идти на подвиги! - я гордо расправил свои неширокие плечи и сурово сдвинул соболиные (как называла их мама) брови.

Должно было получиться грозно, как у отца, когда он на что-то сердится, но отец посмотрел на меня и чуть не расхохотался. Иначе как объяснить этот ехидный прищур серых глаз и поползший вверх уголок рта?

- Отец, я серьёзно! - продолжая хмуриться, повторил я.

Царь Иван, а именно он был моим отцом, продолжая ухмыляться, скрестил руки на своей широкой груди и довольно кивнул русыми кудрями:

- Да понял я. Серьёзно, так серьёзно. Иди.

Ничего себе! А где увещевания?! Где напутствия и предупреждения на дорогу?! Я не понял, он что, издевается?!

- Отец, я ухожу! - ещё раз грозно повторил я.

- Скатертью дорога, - хохотнул родственник. - Попутного ветра.

Да что ж это такое?! Любимый и единственный сын в поход собирается, а отец и ухом не ведёт! Хотя чего ему ухом вести, он же не оборотень. Уши как уши, вполне себе человеческие. Но это его равнодушие всё равно напрягало. Как и отсутствие матушки. Интересно, а она почему не пришла сына в дальний поход проводить? Неужели всё равно? И это после того, как она с причитаниями и плачем не отпустила меня освобождать царевну Любаву из плена злого Кащея? И не дала биться с Чудом-Юдом на Калиновом мосту. А ещё на Змея-Горыныча не пустила в поход вместе с отцом. Хотя тогда отцовским ратникам тяжело пришлось. Отец на матушкины расспросы даже отвечать сразу не стал, лишь махнул устало, потом, мол, и в баню отправился.

Так, что-то я отвлёкся, а надо на подвиги идти. Всё! Ухожу!

- Прощай, отец! - гордо вскинул я голову и наконец вышел из дворца.

И всё же, где матушка? Она же не увидит, как эффектно я сажусь на коня, отправляясь в неведомые страны. А ведь получилось не хуже, чем у отца. Раз! И я в седле. Расправил плечи, кинул последний взгляд в сторону родительского дома, не без труда развернул Сивку мордой к лесу (ну не рвался конь на подвиги ратные!) и поскакал навстречу неизведанному.

Отъезжавший царевич не видел, как к стоящему у окна царю Ивану подошла его любящая супруга, царица Алёна. Лицо царицы было бледно, меж соболиных бровей, таких же как у сына, залегла тревожная складка, синие глаза с тоской провожали любимое детище. Царица вновь промакнула кружевным платочком выкатившиеся из глаз крупные слёзы.

- Не плачь, - крепко обнял её муж. - Иначе он никогда настоящим мужчиной не станет. И так парня разбаловали.

- И что в этом плохого? - всхлипнула царица. - Зато мальчик знает, что его любят.

- Знает, - грустно усмехнулся царь. - Да только на мужа и защитника он совсем не похож. Так-то.

- Матери у тебя не было, вот ты и не понимаешь, - уткнулась царица в плечо мужа. - Хоть бы попрощаться дал.

- Чтобы он никуда не уехал? И так три дня собирался да настраивался. Не уж, хочет подвигов, вот пусть и получит их.

- Ваня! - уже в голос зарыдала царица.

- Перестань, Алёна, - сурово прервал её муж. - Ничего с ним в лесу не сделается. Нечисть уже не та стала, что раньше. Не погибнет наш сынок.

- Точно? - с робкой надеждой посмотрела царица в суровое лицо мужа.

- Точно, - сказал он со вздохом, целуя её в золотистую макушку.

Я ехал по лесу и если бы знал какую-то подходящую героическую песню, наверняка пел бы её. А так на ум шла только детская песенка: "Солнышко лучистое улыбнулось весело, потому что мамочке мы запели песенку...". Спев про мамочку я невольно нахмурился. Странно. Почему же она всё-таки не пришла? Отец что ли не позволил? В том, что мама меня любит, я не сомневался. Как и в том, что проводы на подвиги ратные будут сопровождаться слезами и причитаниями, кои я мужественно снесу. Хотя... Я вдруг представил несчастное матушкино лицо и усомнился в собственной мужественности. Пожалуй, провожай она меня, да ещё так, как представлялось, вряд ли бы я собрался куда-нибудь из дома, как бы ни хотелось стать героическим героем вроде отца. Внешне мы с ним похожи: оба русоволосые, кудрявые, сероглазые. Только нос у меня не прямой, как у отца, а курносый, да и в плечах я намного уже, вообще тощий какой-то, неуклюжий. Не герой, а смех один. А хочется-то как в книжках: махнул мечом раз - улица, другой - переулочек. Ударил врага палицей и по колено в землю вколотил. Красота! Палицу, правда, я не брал, тяжёлая слишком и везти неудобно, по ноге всё время стучит. Зато меч взял в оружейной палате самый красивый, блестящий. Вон как на солнце играет!

Я вытащил меч и стал любоваться бликами солнца на его ярко начищенном лезвии. Красота! Скорее бы уже подвиги.

Но лес был светлым, нарядным, словно праздничным, не предвещающим ничего героического. Над головой кружились две сороки, непрестанно что-то стрекоча на своём сорочьем языке. Сивка пружинисто шагал по преющей, издающей неповторимый сладковатый запах хвое. Вот в ветвях молодой сосенки ярким огоньком мелькнула рыжая белочка. Миг, и пропала.

Я пригляделся к сосенке, пытаясь рассмотреть в игольчатых ветках красавицу белочку. Нет, не видно. Скрылась куда-то. Может, на сосенке сидит, а может, уже на другом деревце. Вон их тут сколько.

Залюбовавшись пёстрым летним лесом, я не заметил, откуда появилась стоящая передо мной старушка. Жизнь её, похоже, не баловала. Платочек на голове чёрный и рваненький, на плечах не пойми что, подол тёмного сарафана отдельными ниточками свисает к земле. Да и сама бабуся какая-то скрюченная, сморщенная, нос длинный, а изо рта зуб кривой торчит. Старушка стояла тяжело опершись на суковатую клюку.

- Заблудилась, бабушка? - спросил я её, соскакивая с коня.

Маленькие блёклые глазки изумлённо воззрились на меня из-под чёрного платка.

- А ты разве, молодец, не за подвигами едешь? - проскрипела, иначе не скажешь, старушка.

- За подвигами, бабуся, только тебе сначала дорогу укажу. Да и проводить могу, если хочешь.

- Куда? - бабуся даже голову подняла над клюкой. Хотя совсем распрямиться ей мешал горб.

- Куда скажешь, туда и провожу. Полезай на коня, - хлопнул я по спине Сивку, соскочив с седла.

- Зачем это? - попятилась от меня старушка.

- Так тебе же ходить-то наверно тяжело, - намекнул я на клюку. - Садись, на Сивке отвезу.

Она вроде бы что-то хотела сказать, даже рот открыла. Но потом, видимо, передумала и подошла к коню. Я легко подсадил её на спину Сивке и спросил:

- Куда едем?

Бабуся как-то странно зыркнула на меня из-под платка, а потом проскрипела:

- В избушечку. Во-он там.

И указала куда-то в чащу. Ну что ж, в избушку, так в избушку.

- Едем, - хлопнул я Сивку по боку и потянул за повод.

Конь недовольно фыркнул, но всё же пошёл.

- Ты, главное, бабуся, направление не теряй. Здесь заблудиться недолго, - сказал я, шагая в чащу леса.

Избушка была старая, замшелая, с соломенной крышей и почему-то на куриных ногах. Она как раз переминилась на этих самых ногах, когда мы подошли к ней.

- Ко-ко? - встрепенулась избушка при виде нас, хлопнув соломой.

- Гости у нас, - ответила старушка своему жилищу и обратилась уже ко мне. - Так снимать-то меня с коня будешь?

Ой, правда. Заглядевшись на это чудо природы (или строительства) про бабусю-то я и забыл. Быстро снял её с коня, и бабуся бодро заковыляла в дом.

- Ну заходи, чего встал? - буркнула она мне через плечо и вдруг гаркнула неожиданно зычным голосом, - Серый!

- Здесь я, - недовольно зашевелилась куча тряпья недалеко от избушки.

Признаться честно, у меня волосы встали дыбом. У этой бабки всё живое! И избушка, и вон тряпки на полянке. А что дальше? Ложки по столу скакать будут?

Я шарахнулся в сторону от ожившего тряпья и прижался к захрапевшему Сивке. Бедный конь! Он не меньше меня испуган.

Тем временем тряпки встали и оказалось, что это был лохматый, грязный сероволосый парень, в лице которого было что-то волчье. "Оборотень?!" - мысленно ужаснулся я, трясущейся рукой пытаясь успокоить припадающего на задние ноги Сивку.

Бабуся же продолжала ворчать:

- Опять спал, бездельник. По дому ничего не поделано, а он дрыхнет.

Парень лениво стряхнул с головы приставшие хвоинки, потянулся, широко зевнул и ответил:

- Ну спал, и что? Я же ночью охотился.

- Охотился, - проворчала бабуся. - Знаю я эту охоту. Давно, видно, слуги царя Берендея тебя дубинами не колотили.

Парень воровато оглянулся и подскочил к бабусе:

- Давай помогу в избу зайти.

- Гостю лучше помоги, - всё так же ворчливо ответила старушка. - А то трясётся как осиновый лист.

- Ага, - торопливо кивнул парень и подскочил ко мне. - Заходи в избу.

Сивка нервно заржал, поднял передние копыта и всерьёз намерился ударить оборотня в лоб.

- Ну ты! - обиженно крикнул парень. - Я же тебя не трогаю!

- Зато жар-птиц... - начала из избушки бабуся и тут же перешла на крик. - Серый! Убью!

Оборотень торопливо присел, закрыв руками голову. И вовремя. Как раз в этот момент у него над головой просвистела увесистая сковорода. С гулким стуком она врезалась в стоящую за Серым берёзу и упала, продемонстрировав нам вмятину от столкновения с деревом. Сковорода была не мыта. На ней всё ещё отчётливо видны были потёки масла с прилипшими к нему какими-то блестящими жёлтыми перьями. Таких красивых перьев я никогда в жизни не видел, а потому, опасливо поглядывая на избушку (вдруг оттуда ещё что-нибудь вылетит?) подошёл и уставился на сковородку.

Оборотень тем временем аккуратно залез в растущие неподалёку кусты и затаился там. И опять не напрасно! Бабуся уже выскочила из поджавшей от страха ноги избушки, воинственно размахивая своей клюкой. Ничего себе! Я и не знал, что она так умеет.

- А ну выходи, трус!

Мне показалось, что от её крика даже деревья пригнулись, а куст, в котором спрятался оборотень, вообще замер.

- Где он?! - грозно напустилась на меня бабуся.

Я пожал плечами и зажмурившись втянул голову. Всё. Теперь, не найдя Серого, она обрушит свою мощную клюку на меня. Конец. Всему: и подвигам, так и не начавшимся, и жизни молодой, и... Чему ещё конец, додумать я не успел, поражённый поведением бабуси. Она стояла принюхиваясь и вертя головой туда-сюда. Зачем бабуся принюхивается, догадаться было не трудно: любой оборотень в любом обличии издаёт характерный специфический запах. Особенно если этот оборотень такой грязный и нечёсаный как Серый.

Он, похоже, догадался о причине затишья, потому что куст, за которым он сидел, вдруг зашевелился, обозначая место отхода Серого к более безопасному укрытию.

- А-а-а, вот ты где, касатик, - медовым голоском пропела бабуся. - Сам выйдешь или силой вытащить?

Какой именно силой она собралась его вытаскивать, я не понял. Старушка не производила впечатления богатырши, но, похоже, боялся её оборотень гораздо сильнее всех богатырей вместе взятых, потому что заговорил он не показываясь из укрытия:

- Ягусь, ну не сердись, ну забыл сковородку помыть. Бывает.

- А почему это каждый раз у тебя бывает? - всё тем же медовым голоском поинтересовалась бабуся, ближе подходя к укрывающему оборотня кусту.

Тот отреагировал мгновенно:

- Не подходи! А то убегу!

- Куда? - ехидно поинтересовалась старушка, опираясь на клюку. - Уж не к Берендею ли?

Дальний куст грустно вздохнул и замер. На полянке воцарилась тишина, которую вскоре прервала старушка:

- Ну что, Серый, уже к Берендею побежал?

- Да ладно тебе, - горестно махнул рукой внезапно появившийся из кустов слева оборотень.

Бабуся резво обернулась и схватила Серого за ухо.

- А-а-а! - завопил он. - Больно!

- Это ещё не больно, - возразила Яга и несильно ударила его клюкой по спине.

- Убьёшь ведь, - скривился оборотень, тщетно пытаясь выдернуть ухо из цепкой бабусиной хватки.

Я не мог на это смотреть. Конечно, это не мужественно, но оборотня мне стало жалко. Да, он грязнуля и жулик, но так-то зачем!

- Бабуся, - осторожно дотронулся я до плеча разгневанной старушки, - ну отпустите его. Хотите, я эту злосчастную сковородку помою?

Они оба уставились на меня в немом изумлении. Яга даже отпустила ухо оборотня. А что я такого сказал?

- Ты что, дурачок что ли? - подозрительно прищурилась бабка.

- Не дурачок, а царевич, - обиженно пропыхтел я, пытаясь понять, почему такая реакция.

- Царевич? - заинтересованно спросил оборотень, потирая стремительно распухающее ухо. - А какого царя сын?

- Ивана, - гордо расправил я плечи.

- А мать Алёной зовут, - уверенно произнёс оборотень.

- Ну, да, - ошарашено подтвердил я, тщетно пытаясь вспомнить хоть какую-нибудь волчью родню. Странно. Вроде нет у нас в роду оборотней.

- Так, быстро в избу, - погнала нас в дом Яга. - Серый, забери сковороду, после обеда с остальной посудой намоешь.

Оборотень недовольно скривился, но промолчал.

Когда мы вошли в избушку, я понял, что так рассердило Ягу. Блестящие даже в тусклом свете от маленького окошечка перья валялись повсюду: на полу, столе, скамье, печи. Одно умудрилось даже застрять в щели потолка.

- Тут что, блестящих кур гоняли? - не удержался я от вопроса.

Оборотень смущённо хмыкнул, а Яга ответила:

- Не кур, а жар-птиц. Этот паскудник опять их ночью у царя Берендея свистнул, а запереть по-хорошему ума не хватило. Вот и устроил тут мне бардак.

- Ну чего ты, - мне показалось, или в голосе оборотня послышались скулящие интонации?

- А ничего, - резко оборвала его скулёж Яга. - Всех сожрал, или хоть одна осталась?

- Да ты что! - вполне искренне возмутился оборотень. - Ты за кого меня принимаешь?!

- За неряху и разгильдяя, - устало опускаясь на скамью ответила Яга. - Давай уже обед-то. Чую, в печи большой чугун каши с мясом.

Серый метнулся к печи, смахнул с шестка пару блестящих перьев и открыл тяжёлую заслонку. Мама дорогая! Какой пошёл аромат! Как вкусно пахнет варёная зайчатина, приправленная... Стоп! Почему зайчатина? Ведь оборотень должен был сварить жар-птиц?

Судя по озадаченному лицу Яги, момент с зайчатиной она тоже не поняла. А потому ещё раз шумно втянув носом воздух, прищурила свои и без того маленькие глазки и медово спросила:

- Ты из чего это, касатик, суп-то сварил?

Разливавший по мискам ароматный, дымящийся суп оборотень, равнодушно произнёс не прерывая занятия:

- Из зайца. Вчера, когда с охоты возвращался, зайца поймал. А жар-птицы сегодня все разлетелись. Ну... кроме одной.

Он опасливо покосился куда-то в угол. Мы с Ягой разом обернулись в ту сторону. На полу в каком-то мусоре копошилась совершенно как обычная курица переливающаяся, но с изрядно помятыми перьями невиданной красоты птица. Вернее, она могла бы быть красивой, если бы не встрёпанный, перепачканный её вид. Перья частично отсутствовали, частично торчали и практически не блестели из-за потёков грязи.

- А эта почему не улетела? - растягивая слова, произнесла Яга, поворачиваясь к оборотню.

- Ну-у-у... - замялся он.

Глаза оборотня воровато забегали из угла в угол.

Бабуся демонстративно пристукнула клюкой об пол.