Читаем Не дрогни онлайн бесплатно

Посвящается Робин Фёрт, с любовью и благодарностью за всю твою проделанную тяжёлую работу.

Перевод: Юрий Стравинский

Редактирование и верстка FB2 и PDF: Алексей "Kaiten" Гришин

От редактора: я не занимался переводом совместно с переводчиком, не сотрудничал с ним и даже не знаком. Я начал работу с текстом, только после того, как он попал в свободный доступ. Будь это совместная работа – я бы такой текст не пропустил (не говоря уж о том, чтобы торговать им на WB по цене бумажной книги). Даю эти пояснения, чтобы претензии к качеству перевода (которое и после редактирования оставляет желать лучшего) адресовались в основном переводчику, а не нашему с ним невольному «тандему».

Моей главной задачей (помимо создания FB2-книги) было устранение многочисленных разногласий в именах и названиях (иногда встречалось не два, а 3-4 варианта; Бакай, Бакей, Бак-Ай и тд.), исправление разного оформления прямой речи, исправление разорванных или слипшихся абзацев и тому подобных недостатков, перевод (транслитерация) некоторых названий, таких как марки автомобилей, названия гостиниц, кафе и тп. По мере возможности я исправлял допущенные переводчиком косяки в тексте, если они попадались на глаза и были вопиющими. Исправлял опечатки и кривой порядок слов, опять-таки, если они попадались во время исправления других вещей. Еще кое-какие мелочи, например, добавил перевод слов американского гимна, который поет Сестра Бесси, переделал диалог, где звучали сленговые выражения, безбожно (и нелепо) исковерканные переводчиком, сделал несколько сносок… Но я не проверял правильность и точность перевода в целом, не сравнивал с оригиналом и не вычитывал текст досконально – это отняло бы слишком много времени и сил. И, возможно, было бы проще весь роман перевести заново, чем полностью исправить и довести до идеала этот перевод. Так что какие-то ошибки в тексте почти наверняка остались и могут вам попасться. Просто имейте в виду, что изначально их было гораздо больше, а тот, кто их выискивал и исправлял, делал это не из любви к творчеству Стивена Кинга (конкретно этот роман меня вообще не интересовал и я не собирался его читать, не то что редактировать), не для собственного удовольствия и не ради донатов, а… не могу точно сказать зачем. Может, потому что было больно видеть такой неряшливый текст и осознавать, что некоторые при чтении подумают: «Ох уж эти переводчики-любители, такую халтуру выпустили – читать невозможно». И репутация переводчиков-любителей (к числу которых относится и ваш покорный) будет подорвана, хотя некоторые из них все-таки способны неплохо переводить.

Справедливости ради замечу, что этот перевод все-таки лучше единственной на данный момент альтернативы – полностью машинного перевода. Хотя автор этого тоже наверняка пользовался автопереводчиком или помощью нейросети, он не всегда и не везде тупо копипастил текст. Будем надеяться, что через некоторое время появится перевод романа от более умелого переводчика.

Март, и погода отвратительная.

Круг Трезвости собирается в подвале методистской церкви на Бьюэлл-стрит каждый будний день с четырёх до пяти вечера. Формально это собрание Анонимных Наркоманов, но сюда часто заглядывают и алкоголики; на встречах обычно полно народу. По календарю уже весна – почти неделю как, – но в Бакай-Сити (который иногда называют Второй Ошибкой у Озера, поскольку первая – Кливленд) настоящая весна приходит поздно. Когда встреча заканчивается, в воздухе висит мелкая морось. К ночи она усилится и перейдёт в ледяной дождь.

Две-три дюжины участников собираются у банки для окурков у входа и закуривают: свободный доступ к никотину – одна из двух зависимостей, которые у них ещё остались, и после часа, проведённого в подвале, им необходима доза. Остальные, большинство, поворачивают направо и идут в «Флейм» – кофейню в квартале отсюда. Кофе – вторая зависимость, которую они могут себе позволить.

Одного мужчину останавливает преподобный Майк, который тоже регулярно ходит на эти встречи и на многие другие; пастор – выздоравливающий опиоидный наркоман. На собраниях (он посещает по два-три в день, включая выходные) он представляется так:

– Я люблю Бога, но в остальном я просто ещё один торчок.

Это всегда вызывает одобрительные кивки и бормотание, хотя некоторые старички находят его немного утомительным. Они зовут его Майк «Большая Книга» за привычку дословно цитировать длинные отрывки из руководства Анонимных Алкоголиков.

Сейчас преподобный сердечно пожимает мужчине руку.

– Нечасто тебя тут вижу, Триг. Должно быть, ты живёшь где-то за городом.

Триг на самом деле не живёт за городом, но не говорит об этом. У него есть причины ходить на собрания вне города, где меньше шансов быть узнанным, но сегодня – экстренный случай.

Прийти на собрание или выпить – вот выбор. А после первой рюмки выбора уже не останется. Он знает это на собственном опыте.

Майк кладёт руку мужчине на плечо.

– В своём выступлении, Триг, ты показался расстроенным.

Триг – прозвище с детства. Именно так он представляет себя в начале собраний. Даже на встречах АА или АН за пределами города он почти никогда не говорит ничего, кроме этой начальной фразы. На собраниях в формате «передай микрофон» он чаще всего говорит:

– Сегодня я просто хочу послушать.

Но сегодня днём он поднял руку.

– Я Триг, и я алкоголик.

– Привет, Триг, – откликнулась группа. Они были в подвале, а не в церкви, но перекличка, как на пробуждении духа, сохранялась. Круг Трезвости – это, по сути, Церковь Разбитых и Сгоревших.

– Я просто хочу сказать, что сегодня я сильно потрясён. Не хочу вдаваться в подробности, но должен был этим поделиться. Это всё, что у меня есть.

Послышались тихие слова: «Спасибо, Триг, Держись, Приходи ещё».

Теперь Триг говорит преподобному, что расстроен потому, что узнал – умер кто-то из тех, кого он знал. Пастор просит рассказать больше – на самом деле, начинает допрашивать, – но всё, что Триг соглашается рассказать, это то, что человек, о котором он скорбит, умер в тюрьме.

– Я помолюсь за него, – говорит преподобный.

– Спасибо, Майк.

Триг разворачивается, но идёт не в сторону «Флейма» – он проходит три квартала и поднимается по ступеням в городскую библиотеку. Ему нужно посидеть и подумать о человеке, который умер в субботу. Которого убили в субботу. Которого пырнули ножом в субботу, в тюремном душе. Он находит свободный стул в читальном зале периодики и берёт местную газету – просто чтобы держать что-то в руках. Открывает на четвёртой полосе: заметка о потерянной собаке, которую нашёл Джером Робинсон из агентства «Найдём и сохраним». На фотографии – улыбающийся, симпатичный молодой чернокожий мужчина, придерживающий за шею какую-то крупную собаку, может, лабрадора. Заголовок одной строкой: «НАЙДЕНА!»

Триг смотрит сквозь газету, погружённый в мысли.

Его настоящее имя было в этой же газете три года назад, но никто не связал того человека с тем, кто теперь ходит на собрания за пределами города. С какой стати? Даже если бы тогда опубликовали фотографию (а её не было), в том человеке трудно было бы узнать его. У того была слегка поседевшая борода и он носил контактные линзы.

Эта версия – чисто выбрит, носит очки и выглядит моложе (отказ от алкоголя делает своё дело). Ему нравится мысль о том, что он стал другим. Но это также тяготит его. В этом и заключается парадокс, с которым он живёт. Это – и мысли об отце, которые навещают его всё чаще в последнее время.

«Забудь, – думает он. – Отпусти».

Это происходит 24 марта. Забвение длится всего тринадцать дней.

6 апреля Триг снова сидит на том же стуле в читальном зале периодики, уставившись в главную статью воскресного выпуска. Заголовок не просто говорит – он кричит:

«БАКАЙСКИЙ БРЭНДОН: УБИТЫЙ ЗАКЛЮЧЁННЫЙ МОГ БЫТЬ НЕВИНОВЕН!»

Триг прочитал статью и уже трижды прослушал подкаст Брэндона. Именно этот самопровозглашённый «бандит эфира» раскопал всю историю, и, по его словам, никакого «мог быть» тут нет – заключённый был невиновен. Правда ли это? Триг считает, что правда, учитывая источник.

«То, о чём ты думаешь, – безумие», – говорит он себе. И это правда. «Если ты сделаешь это – пути назад не будет», – говорит он себе. И это тоже правда. «Если начнёшь, придётся идти до конца», – говорит он себе. И это – самая настоящая правда.

Мантра его отца: нужно дожимать до горького конца. Не дрогнуть. Не отвернуться.

А… каково это будет? Каково это – делать такие вещи?

Ему нужно ещё подумать. Не только чтобы прояснить, на что он решается, но и чтобы поставить между тем, что он узнал от Бакайского Брэндона (а также из этой статьи), и поступками – ужасами – которые он, возможно, совершит, временной буфер, чтобы никто не связал одно с другим. Он вспоминает заголовок статьи о молодом человеке, который нашёл украденную собаку. Он был предельно прост: «НАЙДЕНА!»

А Триг может думать только о том, что он потерял, что он сделал и какое возмещение должен принести.

Сейчас апрель. В городе Вторая Ошибка на Озере наконец тает последний снег.

Иззи Джейнс стучит костяшкой пальца по двери кабинета лейтенанта – формально – и заходит, не дожидаясь ответа. Льюис Уорик откинулся на спинку кресла, положив одну ногу на угол стола, а руки – сцепив на животе. Выглядит так, будто он медитирует или мечтает наяву. А может, так оно и есть – кто знает. Завидев Иззи, он выпрямляется и ставит ногу обратно на пол, как положено.

– Изабель Джейнс, лучший детектив. Добро пожаловать в мою берлогу.

– К вашим услугам.

Кабинету она не завидует – прекрасно знает, сколько там бюрократического дерьма, а прибавка к зарплате настолько ничтожна, что её можно считать символической. Её устраивает скромный кабинет внизу, где работают ещё семеро детективов, включая её нынешнего напарника Тома Атту. Вот чему Иззи действительно завидует – так это креслу Уорика: с высокой спинкой, поддерживающей позвоночник, и возможностью откинуться назад – прямо создано для медитации.

– Чем могу быть полезна, Льюис?

Он достаёт с стола деловой конверт и протягивает ей.

– Можешь высказать мнение. Просто так, неофициально. Касайся конверта спокойно – его держал кто угодно: от почтальона до Эвелин внизу, и бог знает кто ещё. А вот записку, возможно, стоит снять на отпечатки. Зависит от того, что скажешь.

Конверт подписан печатными заглавными буквами: ДЕТЕКТИВУ ЛЬЮИСУ УОРИКУ, 19 КОРТ-ПЛАЗА. Ниже – город, штат и индекс, а ещё ниже, ещё крупнее: КОНФИДЕНЦИАЛЬНО!

– Что я скажу? Ты начальник.

– Я не перекладываю ответственность – это моё дело, – сказал Уорик. Но я уважаю твоё мнение.

Конверт уже вскрыт. Обратного адреса нет.

Она аккуратно разворачивает единственный листок внутри, держась за края. Сообщение почти наверняка было напечатано на компьютере.

Кому: Лейтенанту Луису Уорику

От: Билл Уилсон

Копия: Начальнику полиции Элис Пэтмор

Я считаю, что к правилу Блэкстоуна должно быть добавлено уточнение. Я полагаю, что невиновные должны быть наказаны за бессмысленную смерть невиновного. Следует ли казнить тех, кто стал причиной этой смерти? Думаю, нет, ведь тогда они исчезнут, и страдания за содеянное прекратятся. Это верно даже в том случае, если они действовали из лучших побуждений.

Им нужно осознать, что они сделали. Им нужно «пожалеть о дне», когда это произошло.

Имеет ли это для вас смысл? Для меня – да, и этого достаточно.

Я убью 13 невиновных и 1 виновного.

Те, кто стал причиной смерти невиновного, тем самым испытают страдания. Это акт ИСКУПЛЕНИЯ.

Билл Уилсон

– Ого, – говорит Иззи. Всё ещё осторожно, она складывает записку и убирает её обратно в конверт. – Кто-то надел свои сумасшедшие штаны.

– Именно так. Я загуглил «правило Блэкстоуна». Там сказано...

– Я знаю, что там сказано.

Уорик снова закидывает ногу на стол, на этот раз сцепив руки за головой.

– Просвети.

– Лучше отпустить десять виновных, чем наказать одного невиновного.

Льюис кивает.

– А теперь – «Двойной риск», где счёт действительно может измениться. О каком невиновном человеке может идти речь у нашего сумасшедшего?

– Навскидку скажу – Алан Даффри. Его пырнули в прошлом месяце в «Биг Стоун». Умер в лазарете. Потом этот подкастер, Бакайский Брэндон, начал раздувать, и появилась статья в газете. Две, ещё и про того парня, который признался, что подставил Даффри.

– Кэри Толливер. Схватил раковую палочку – поздняя стадия рака поджелудочной. Захотел облегчить совесть. Сказал, что нехотел, чтобы Даффри умер.

– Значит, это письмо не от Толливера.

– Вряд ли. Он в больнице Мемориал Кинера, сейчас на финальном круге.

– Признание Толливера – как запирать конюшню после того, как лошадь уже угнали, не так ли?

– Может быть, да, а может, и нет. Толливер утверждает, что признался ещё в феврале, через пару дней после того, как узнал о диагнозе. Но ничего не произошло. А потом, когда Даффри убили, он пошёл к Бакайскому Брэндону, тому самому Изгою радиоэфира. Помощник окружного прокурора Аллен говорит, что всё это – жалкое желание привлечь внимание.

– А ты как думаешь?

– Думаю, в словах Толливера есть доля правды. Он говорит, что хотел, чтобы Даффри отсидел пару лет. Говорит, что настоящим наказанием было бы внесение в Реестр.

Иззи понимает. Даффри не мог бы жить рядом со «зонами безопасности» для детей – школами, площадками, парками. Ему было бы запрещено переписываться с несовершеннолетними, кроме собственных детей.

Запрещено иметь порножурналы или доступ к порноконтенту в интернете. Он был бы обязан уведомлять надзорного офицера при смене адреса. Национальный реестр сексуальных преступников – это пожизненный приговор.

Если бы он выжил.

Льюис подаётся вперёд:

– Правило Блэкстоуна в сторону, оно мне, если честно, не очень понятно. Нам нужно беспокоиться по поводу этого Уилсона? Это реальная угроза или пустое сотрясание воздуха? Как ты считаешь?

– Могу я подумать?

– Конечно. Потом. А сейчас что говорит твоя чуйка? Только между нами.

Иззи задумывается. Могла бы спросить, высказывалась ли начальница, шеф Пэтмор, но это не в её стиле.

– Он сумасшедший, но не цитирует Библию или «Протоколы сионских мудрецов». Не страдает от синдрома шапочки из фольги. Может быть, просто чудик. А может – угроза. Скорее всего, кто-то близкий к Даффри. Я бы сказала – жена или дети, но у него их не было.

– Одинокий волк, – говорит Льюис. – Аллен делал на этом акцент на суде.