Читаем Не буду второй онлайн бесплатно

Самира

Кутаясь в теплый плед, спускаюсь на кухню. На дворе сырая осень, а мы до сих пор не включили отопление. По позолоченным стенам расползается плесень, мама каждый день сокрушается о её вреде, но продолжает экономить на коммунальных услугах. Последние три года мы экономим не только на коммуналке, мы экономим на всем!

После смерти отца заниматься бизнесом стало некому. Когда-то огромная империя Алибековых, о которой так любит вспоминать мама, расхищается кучкой жуликов. Я не сомневаюсь, что годовые отчеты, в которых компания приносит лишь убытки, не соответствуют действительности. Советовала маме нанять независимого аудитора.

— Где мы возьмем деньги?! — швырнула мама в раковину половник. — Ты хоть представляешь, сколько это будет стоить?! — накричала на меня. Больше я не лезу к ней с предложениями.

Мама и раньше не отличалась добрым нравом, а за последние три года превратилась в злобную ведьму. Нет больше подруг, СПА-процедур, салонов красоты, походов по бутикам, что делало ее чуть более счастливой и доброй. Мы перестали общаться, интересоваться проблемами и переживаниями друг друга. Я стараюсь максимально редко пересекаться с ней, что сложно сделать, ведь мы живем в одном доме.

Заметив, что в кухне горит свет, вытягиваюсь на цыпочках и тихонько крадусь назад к лестнице.

— Самира! — подпрыгиваю от грозного голоса мамы. Может, проигнорировать? А если начнет кричать? — Самира, иди сюда!

Тяжело вздохнув, возвращаюсь на кухню.

— Прячешься от меня? — налетает, как только я оказываюсь на пороге. Злая и раздраженная: брови хмуро сведены, поджаты губы, нервно раздуваются крылья носа.

— Нет, — негромко. Я так устала оправдываться, слушать крики, терпеть оскорбления…

— Садись, ешь! — кивает в сторону стола.

Как же тяжело жить в постоянном негативе. Аппетит пропал, но сказать об этом маме — навлечь на свою голову очередной скандал.

Бурча под нос, наливает мне суп с вермишелью. Ставит передо мной полную тарелку, кладет два кусочка хлеба на салфетку. Боится, что я поправлюсь и потеряю спрос на рынке невест. Не теряет надежды пристроить меня в «богатый дом», чтобы выправить «наше» положение. Я готова рассказать всем потенциальным женихам о нашем бедственном положении, лишь бы не выходить замуж по расчету, но, если я так поступлю, мама меня убьет.

— Доедай и дедушку покорми, — приказывает родительница. Сжав зубы, проглатываю возражения, готовые сорваться с губ. Ставит тарелку для себя.

«Я обязана помогать, — напоминаю себе. — Маме тяжело тянуть весь дом и больного старика».

Дедушка — не самый приятный пациент. Когда у него поднимается давление, дом напоминает отделение психиатрической больницы. Он кричит нечеловеческим голосом, бьет себя по голове, пытается встать с постели. А сколько раз в нас летели тарелки с едой? Сколько раз приходилось выслушивать проклятья? Его поток брани сложно разобрать, но общий смысл угадать легко.

Год назад пришлось уволить профессиональную сиделку, которая смотрела за ним, кормила, купала, меняла памперсы и белье. Теперь все заботы о больном легли на наши хрупкие плечи. Я принимаю это со смирением, мама выходит из себя.

— Никогда не думала, что мне придется убирать говно под свекром! — обычно возмущается она на весь первый этаж после того, как выносит памперс.

Погружаясь в невеселые мысли, отвлекаюсь от еды, но мама тут же возвращает меня в реальность.

— Доедай, — указывает на тарелку. Не хочу, но возразить не решаюсь. Молча впихиваю в себя невкусный суп. То ли мама разучилась готовить, то ли никогда не умела, а положение спасали нормальные продукты и специи, на которые у нас теперь нет денег.

— Я пойду кормить дедушку, — забираю со столешницы тарелку с чуть остывшим, измельченным в блендере супом.

— Скоро приедут твои братья, смотри не усни, — строго предупреждает она. Для любой мамы возвращение сыновей — радость, но губы нашей родительницы забыли, как надо улыбаться. Я не помню ее счастливой.

— Не усну, — выходя из кухни.

Поднимаюсь в комнату дедушки, стучусь, хотя смысла в этом нет. В спальне чисто, мы постоянно убираем, мама открывает окна для проветривания в любую погоду. Подхожу к кровати, дед лежит с закрытыми глазами. Где тот сильный крупный мужчина, который вселял в нас страх? Передо мной сломленный худой старик, который хватается за эту жизнь только из-за природного упрямства. Первые два года, пока у нас ещё оставались кое-какие сбережения и драгоценности, с ним регулярно занимались специалисты. К деду частично вернулась речь, он научился сидеть и даже двигать правой стороной тела, но кроме нас с мамой об этом не знал никто. Боясь, что его могут вернуть в тюрьму, он ото всех скрывал улучшения.

Ставлю тарелку на прикроватную тумбочку, придвигаю стул к кровати.

— Дедушка, — тронув за руку, бужу, чтобы покормить.

— Уы-ди, — отдергивая раздраженно руку, нечетко произносит он.

— Тебе нужно поесть, — говорю мягким голосом, напоминаю себе о терпении. Дед — все-таки родной человек.

В детстве он меня баловал: давал деньги на дорогие подарки, разрешал заходить в кабинет, где для меня были припрятаны сладости. Я играла на диване, а он работал. Странно, но я не чувствовала любви, не было в наших отношениях эмоциональной привязки. Все как-то сухо, скупо, поверхностно. Если сравнивать с Дианой — моей двоюродной сестрой, то да, наверное, меня он любил, потому что к ней в этом доме относились откровенно плохо.

— Хьде туаи батья?! — зло спрашивает он.

— Где мои братья? — уточняю. — Скоро приедут, — без особой радости. И так жизнь не мед, а с возвращением братьев станет только хуже. Не сомневаюсь, что их приезд принесет кучу проблем.

Мама боится, что сыновей могу арестовать, но идет на поводу у деда. А может, у них от меня секреты? Не удивлюсь. Беру тарелку, тянусь ложкой ко рту, но дед взмахом руки выбивает ее из моих рук, горячий суп оказывается на моей кофте и юбке.

От обиды и бессильной злости на глазах выступают слезы. Поднимаю тарелку, собираю влажными салфетками суп с пола.

— Скажу маме, чтобы она тебя покормила, — не глядя в его сторону. Покидаю комнату под неразборчивое бурчание. Отношу на кухню посуду, выслушиваю упреки мамы:

— Криворукая, ничего тебе нельзя поручить! — в раковину летят ложка с тарелкой, которая тут же разлетается на осколки. Забыла, что несколько дней назад он так же выбил тарелку из ее рук?

Сдерживая слезы, ухожу к себе. Пока набирается ванна, захожу в соц. сети. Просматриваю странички своих одноклассников. Завидую, у них кипит жизнь: учеба, друзья, беззаботные будни, первая влюбленность, а я? Сдав хорошо экзамены, могла бы поступить в любой ВУЗ страны, но вынуждена сидеть в четырех стенах. Поступать не разрешила мама.

— Зачем тебе учиться? Выйдешь замуж, родишь детей, будешь заниматься семьей! — мама считает, что студенческая жизнь меня испортит. Моя участь — рожать детей мужу, которого они выберут для меня.

Долго принимаю горячую ванну, вода помогает сбросить напряжение.

— Самира! — зовет мама, дергает ручку двери. Я не отвечаю, делаю вид, что не слышу из-за шума воды. На удивление, она сразу уходит.

Вода остывает, выбираюсь из ванны, сразу сушу волосы, чтобы не заболеть. В комнате холодно, а плед остался в спальне деда. Я его скинула на комод, когда входила. Надеюсь, дедушка уже спит. Тихонько заберу и уйду.

Дверь приоткрыта. Из спальни старика доносится голос мамы. Надо скорее уходить. Услышав твердый и вполне разборчивый голос деда, застываю в коридоре.

— Отдадим Самиру Караеву….

— Что он сказал? — вздрагиваю, услышав голос старшего брата.

Вернулись…

Злость берет. Они прохлаждались за границей вместо того, чтобы стать нам опорой. Вазир не понял, что сказал дед. Неудивительно, когда не общаешься с больным, не находишься постоянно с ним в контакте, сложно разобрать сказанное.

— Самиру выдадим за Ислама Караева, — переводит мама сыновьям. Нашли жениха, а меня забыли спросить? Приваливаюсь к стене, подкашиваются ноги. Что делать?...

— А он согласен? — хмыкает младший брат. Не знают, кто такой этот Ислам, но всем сердцем надеюсь, что ему не нужна жена.

— Ваша задача его убедить, — продолжает мама. Неприятно осознавать, что они в сговоре. В сговоре против меня.

— А разве Караев не женат? — интересуется старший брат. Мое сердце перестает биться.

— У него только одна жена, — дедушкин неразборчивый голос вбивает гвоздь в крышку моего гроба….

Самира

Расхаживая взад-вперед по комнате, каждые тридцать секунд выглядываю в окно. Что мне это даёт? Ничего! Я просто не знаю, куда себя деть. Если бы была хоть маленькая возможность сбежать….

Все мои протесты пресекались на корню. Братья обещали меня убить, если я что-нибудь выкину.

Жених опаздывает! Опаздывает на полчаса. Раньше Карим Алибеков не потерпел бы неуважения к себе и своей семье, а сейчас сидит и терпеливо ждет.

Сегодня он впервые за три года спустился вниз. Братья искупали старика, приодели, посадили в инвалидное кресло и спустили в гостиную. Нам с мамой не под силу было его поднять, поэтому он все время находился в кровати. Страшно такое думать, но я все эти дни задаюсь одним вопросом:

«Почему он не умер в тюрьме?»

Несправедливо, что моей жизнью управляют дед и мать!

Мне, к сожалению, больше ничего не удалось подслушать, хотя я пыталась много раз! Они собирались в комнате деда за закрытыми дверьми. Не было возможности хоть что-то выяснить, но я знала, что братья встречались с Караевым. Результатом этих переговоров и является сегодняшняя встреча. Он согласился приехать, посмотреть и оценить товар!

Мама выбрала для меня скромное платье и приказала надеть. Товар должен быть красочно упакован. Затянув на затылке хвост, краситься не стала, но под глаза нанесла немного серо-голубых теней и прошлась по межресничке розовым карандашом. Губам придала синеватый оттенок. Надеюсь, болезненный вид его оттолкнет.

Сегодня мне предстоит узнать, о чем они там договорились. На дворе двадцать первый век, а я ищу информацию о потенциальном муже в интернете. Мои родные договариваются о свадьбе с мужчиной, которого я даже не видела раньше. Караев Ислам нигде не зарегистрирован, есть сайты его компаний, информация о том, что женат, о наследниках ни слова. Фотографии жены я не нашла, но поженились они восемь лет назад. Тогда ему только исполнилось двадцать два года, а теперь этот старик захотел себе молодую жену! Я не такая покладистая и правильная, как он, наверное, рассчитывает. Я совсем не красавица: худая, высокая, бледная поганка с большими губами и большими глазами. Маленькие у меня только грудь и попа, а ещё нос, но тут я не возражаю. Мне повезло, нос достался от бабушки. Если оценивать мою внешность по пятибалльной шкале, мне заслуженно можно ставить крепкую тройку. Так себе невеста. Приданого нет, внешность на любителя, разоренная фирма деда и счета, которые, возможно, не удастся разблокировать. Надеюсь, Караев откажется от меня. Если нет, то у него не все в порядке с головой. У него есть жена, зачем вторая проблемная?

Проходит минут десять, жениха все нет. Может, вообще не приедет? Это могло бы стать моим спасением, но радоваться долго не получится, они найдут для меня другого жениха. Если бы друг деда не умер полтора года назад, меня могли бы выдать за него. Меня всю передергивает от этой мысли.

Выглядываю из комнаты, тихонько спускаюсь вниз, хочу понять, что происходит. Вдруг уже нет причин волноваться, а я зря себя извожу.

— Бегом поднялась наверх! — встречает меня на последних ступеньках мама, указательным пальцем тыкая в сторону второго этажа. — Он не должен видеть тебя!

«Если увидит, передумает?» — вертится на языке, но я разворачиваюсь и поднимаюсь к себе. Закрывшись в спальне, падаю на постель.

«Платье помнешь!» — всплывает в голове фантомный голос мамы. Ну и пусть!

К воротам нашего дома подъезжает машина. Вскочив с кровати, бегу к окну. Я не вижу, кто сидит в машине, но сомнений нет — Караев. Зачем ты приперся?! Чтоб тебе пусто было!

От волнения усиливается резь в животе. Замираю у окна, наблюдая, как большой внедорожник черно-металлического цвета въезжает во двор. Рассматриваю мужчину в дорогом костюме, что выходит из автомобиля. Он один, без охраны. Ни друзей, ни родственников. Вот как тебя собираются сватать, Самира! Не унижение ли это?

На фотографиях он не казался таким крупным. Видимо, тем снимкам уже несколько лет. Он твердой уверенной походкой направляется к крыльцу. Удивительно, но даже через расстояние ощущается мощная аура силы и власти. У меня холодок по спине пробегает, когда я на него смотрю. Караев резко останавливается, ведет взглядом по фасаду здания. Кто-то может подумать, что он осматривает дом, а я точно знаю, что он смотрит в окна второго этажа. Отхожу на два шага назад, с улицы меня точно не видно, но он безошибочно останавливает взгляд на моем окне. Чувствуешь мою ненависть?

Караева встречает старший брат. Приглашает его в дом. Тихонько открыв дверь комнаты, выхожу в коридор. Прячусь за колонной, аккуратно выглядываю, хочу убедиться, что они зашли в гостиную. Мама не хочет, чтобы я слышала их разговор, а я не могу оставаться в неведении. Это моя жизнь, я должна знать, о чем они договариваются! Здороваются, мама громко переводит слова деда. Караев желает старику скорейшего выздоровления, это всего лишь слова, за которыми ничего не стоит, но при этом я отмечаю, что у моего потенциального мужа красивый голос без тени акцента.

Он продолжает говорить, низкий бархатный голос завлекает в сети моих родных. Они согласятся на все условия, которые он им выдвинет! Надеюсь, что он замерзнет и заболеет! Мама вчера разрешила включить котел, но дом полностью не прогрелся. Понятно, что не ради нас пошла на такие жертвы.

Голоса становятся тише. Пора! Несмотря на то, что полы холодные, я скидываю тапочки и спускаюсь по лестнице на цыпочках.

— Ничего не надо, у меня мало времени, — подобравшись поближе к двери, слышу ответ Караева. Видимо, мама предложила закуски, которые с таким старанием делала весь день. — Я слушаю ваше предложение, — говорит Ислам. Я застываю возле стеклянной двойной двери. Прислоняюсь к стенке и стараюсь даже дышать тихо.

— Мы хотим… — начинает старший брат.

В этот момент, как назло, по руке ползет паук. Я уже ничего не слышу. Сказать, что я терпеть не могу пауков — ничего не сказать. Он совсем небольшой, но мне много не надо, чтобы поддаться панике. Смахивая его на пол, больно ударяюсь локтем о стену. От боли звездочки рассыпаются перед глазами. Закусив губу, гашу вскрик! Тихонько растираю ушибленное место. Морщась, терплю боль. Когда открываю глаза, от неожиданности бьюсь ещё и головой. Напротив меня стоит жених собственной персоной и рассматривает меня. Его лицо ничего не выражает, но я чувствую себя замарашкой.

— Брысь отсюда!...

Самира