Читаем Не бойся, мама ! онлайн бесплатно
Нодар Владимирович Думбадзе
НЕ БОЙСЯ, МАМА!
Роман
Имя талантливого грузинского прозаика Нодара Думбадзе, лауреата премии Ленинского комсомола, широко известно в республике и за ее пределами.
В романе "Не бойся, мама!" писатель рассказывает о военной службе мужественных советских пограничников, об их духовном мире и быте, о судьбах молодых людей, вступающих в самостоятельную жизнь.
Романтическая повесть "Я вижу солнце" посвящена грузинской деревне в годы Великой Отечественной войны, людям смелым и сильным, деревенским подросткам, поэзии первой любви.
Погасла последняя звезда. Враз, словно сговорившись, умолкли собаки и петухи. У деревьев сперло дыхание.
Замерло море - казалось, вовсе и не было его. Растаял туман на склонах гор. И вдруг побледнела ночь. Все произошло за несколько секунд. Весь мир, точно повернувшись лицом к востоку, в ожидании чего-то неведомого уставился на горбатую гору. Величайшее из чудес - чудо пробуждения жизни совершалось в природе...
- Слышь, Щербина, поднимись-ка сюда! - Чего тебе?
- Поднимись, говорю. Сейчас взойдет солнце!
- Ну и пусть... Одно и то же каждый день.
- Болван! Красота-то какая!
- Отстань!
- Поднимись, не пожалеешь!
- Вверх - вниз, вверх - вниз... Надоело! Да и смена скоро.
- Ну и черт с тобой! Стой себе и любуйся, как старикашка молла полезет на минарет!
- Ладно, не ори...
- Пархоменко где? Позови его, пусть поднимется!
- С собакой?
- Собаку оставь себе.
- Ошалел? Загрызет!
Солнце всплыло неожиданно, красивое, теплое, золотое, живое и животворящее. Солнце поклонилось миру, улыбнулось, засмеялось. И зашумел лес, заголосил петух, залаяла собака, заколыхалось море. И всей грудью, глубоко, радостно вздохнула земля.
Настало утро.
Я зачехлил стереотрубу.
- Куда ж они запропастились, умираю с голоду! - заворчал Щербина.
Я окинул взглядом тропинку: по ней не спеша взбирались три пограничника.
- Идут!
- Слава те господи! - Щербина сладко потянулся. - Итак, ночь на участке государственной границы Союза Советских Социалистических Республик прошла без происшествий, - произнес он и закурил "Приму".
Я стал медленно спускаться с вышки. Подкованные сапоги звенели на ступеньках лесенки. Раз, два, три...
Раз, два, три... Ну и ну! Вот что значит армия! Попробуй сосчктай-ка до четырех - не пойдет! Раз, два, три - стоп!
Четверка - словно граница, Рубикон какой-то! Удастся перешагнуть тогда считай хоть до миллиона...
Пархоменко и Щербина ждали внизу.
- Слышь, отчего у тебя глаза опухли? Спал? - спросил я двухметрового Пархоменко.
- Как же, даст поспать, варвар! Стоит вздремнуть, как лапой по уху: цап! Зудов нашел чему учить пса! - Пархоменко слегка поддел сапогом высунувшего язык Танго.
- Так Зудов для себя же старался, - рассмеялся Щербина. - Чесаться самому лень, вот он и обучил собаку.
- Непобедимому войску Дзнеладзе ура! - приветствовал я подошедшую смену.
- Джакели! По инструкции положено встретить меня на вышке, доложить обстановку и сдать пост! - нахмурился Дзнеладзе.
- Все зафиксировано в журнале, товарищ Дзнеладзе.
- Порядок есть порядок, Джакели! Придется обо всем доложить Чхартишвили!
- Пожалуйста! Но раньше я ему доложу такое, что ты, милый мой, очутишься на гауптвахте!
- Ты о чем? - насторожился Дзнеладзе.
- О том. Ну-ка вспомни, отчего вдруг дизентерия свалила тебя и твоих орлов? А? Не пахло ли там зелеными мандаринами из сада Али Хорава?
- Кто... кто тебе... сказал? - запнулся Дзнеладзе.
- Он и сказал, мандариновая жертва. Погляди-ка на него, еле на ногах стоит. Герой!
- Продал, негодник? - зашипел Дзнеладзе на притихшего Петрова.
- А что мне оставалось делать, Шалва? - простонал тот. - Этот сукин сын заперся вчера в уборной и держал меня у дверей, пока не выудил все...
- Понятно, товарищ Дзнеладзе? - спросил я строго.
- Понятно, понятно! Валяйте отсюда! - Дзнеладзе махнул рукой и направился к вышке.
- Дивизия, равняйсь! - гаркнул я. Впереди стал Пархоменко с Танго, за ним Щербина. - Смирно! К заставе шагом марш! Раз, два, три! Раз, два, три! Пархоменко, запевай!
Построились в два ряда
Хребты Кавкасиона...
зазвенел серебристый тенор Пархоменко.
...В два ряда
Хребты Кавкасиона...
подхватил Щербина.
А затем грянули втроем:
Ребята в наряде
Поймали шпиона...
Битый год промучился я с ребятами, пока научил их пению в два голоса...
Эх, построились в два ряда
Хребты Кавкасиона,
Ребята в наряде
Поймали шпиона... Эх!
Под звуки нашего гимна, сложенного на мои слова и мой же мотив, мы бодро шагали по маршруту вышка - столовая...
...Только уснули, раздался крик старшины:
- Выходи строиться! Быстро во двор!
- Что случилось? Война? - спросил, протирая глаза, Щербина.
- Разговорчики!
- Да говори же, Зудов, в чем дело? - спросил Пархоменко.
- Все во двор! Приказ Чхартишвили! Живо! Даю две минуты! - крикнул старшина и убежал.
- Что там стряслось? - недоумевал Щербина. - Как ты думаешь, Джакели?
- Не бойся, на войну не похоже, стрельбы не слышно, - успокоил я Щербину.
Но было действительно странно: будить сменившихся с поста пограничников по закону заставы можно разве по сверхважной причине. Что же произошло?
Спустя пять минут застава выстроилась во дворе.
- Смирна-а-а! Равнение на середину! - крикнул Зудов.
Из казармы вышел майор Чхартишвили в сопровождении трех офицеров. Двое из них были его заместители - лейтенанты Королев и Павлов. Третьего, лет сорока лейтенанта, мы видели впервые. Он держался свободно, улыбался. По походке и сидевшей мешковато форме в нем угадывался человек невоенный. Смуглый, выше среднего роста, с брюшком, он походил на грузина.
- Это или разведчик особого ранга или же просто дегенерат: человек в таком возрасте должен быть, по крайней мере, майором, - шепнул я Щербине.
Тот согласно кивнул головой.
- Скорее похож на второго, - проговорил он спустя минуту.
Чхартишвили подошел к строю, заместители застыли несколько поодаль. А незнакомый лейтенант стал рядом с майором, расстегнул ворот гимнастерки, закинул руки за спину и носком новых хромовых сапог принялся выковыривать из земли камешек.
Зудов, вытянув шею и выкатив глаза, двинулся к майору, потом вскинул руку к виску и гаркнул:
- Товарищ майор, по вашему приказанию застава выстроена!
- Здравствуйте, товарищи! - прокатилось пулеметной дробью.
Застава глубоко вдохнула, потом вдруг грянула:
- Здравия желаем, товарищ майор!
- Вольно!
Застава выдохнула.
- Товарищи! - начал Чхартишвили. - Сегодня на нашу заставу прибыл грузинский писатель Владимир Мдинарадзе. Он является лауреатом нескольких премий, членом правления Союза писателей, депутатом, награжден орденом... Вам, конечно, знакомы его стихи, рассказы и другие произведения... - Майор сделал паузу и окинул взглядом ряды солдат. Ребята выжидающе молчали. Стихи, рассказы и другие произведения... - Повторил майор.
Писатель улыбнулся и наконец выковырнул камешек.
- Знаешь такого? - спросил я Щербину.
- Впервые слышу! - ответил он, пожав плечами.
- А ты? - взглянул я на Пархоменко.
- На каком языке он пишет? - спросил он.
- Очевидно, на грузинском.
- Не знаю.
- Не может быть! А я думал, знаешь его наизусть! - - съязвил Щербина.
- Разговоры в строю!.. Так вот, товарищ писатель будет жить, будет служить с нами... Он хочет изучить жизнь советских пограничников и написать книгу о нас. Понятно?
Застава по-прежнему безмолвствовала.
- Может, вы скажете? - обратился майор к писателю. Мдинарадзе широко улыбнулся.
"Чему он радуется, несчастный?" - подумал я.
Лауреат нескольких премий долго смотрел на нас, потом извлек из кармана огромный платок, развернул, вновь аккуратно сложил его, спрятал и голосом, слишком низким для лейтенанта, начал:
- Друзья, как вам доложил докладчик... то есть майор Чхартишвили... я являюсь писателем... С сегодняшнего дня... Извините меня, товарищи, я не блестяще владею русским языком... С сегодняшнего дня... я решил написать книгу о вас, конечно с вашей помощью!.
- Вот здорово! - прыснул Щербина и тут же прикрыл рот рукой. - Значит, мы должны работать за него?
- Но все же постараюсь, товарищи, оправдать ваше доверие... Будем вместе служить, спать, обедать, ужинать.
- А завтракать он не будет? - испуганно проговорил Пархоменко, толкнув меня локтем.
- Я не собираюсь учить вас... - продолжал писатель, - наоборот, я должен учиться у вас... И шпионов будем вместе ловить, друзья... Посмотрим, что у меня получится. Главное, чтобы книга понравилась вам... Вот все, что мне хотелось сказать, друзья... Благодарю за внимание, закончил он и обоими рукавами вытер вспотевшее лицо.
- Есть вопросы? - обратился к нам майор.
- Есть, - выступил вперед Щербина. - На какой срок прибыл к нам уважаемый писатель?
- На два месяца, - ответил Мдинарадзе.
- А если за это время вообще не будет нарушений границы, как же тогда со шпионом?
Строй взорвался, словно вулкан.
- Р-р-р-разойдись! - крикнул майор и закашлялся.
Обняв друг друга, хохотали заместители Чхартишвили.
Писатель растерялся, не зная, обидеться на слова Щербины или все обратить в шутку. Затем лицо у него просветлело, он улыбнулся, потом рассмеялся и наконец затрясся таким здоровым хохотом, что мы поняли: это неплохой человек.
АВТОБИОГРАФИЯ
Я, Автандил Гавриилович Джакели, родился 2 мая 1950 года в городе Тбилиси, в семье служащего. Отец мой - Гавриил Исидорович Джакели, 1925 года рождения, врач, и мать - Манана Исидоровна Бахтадзе, 1928 года рождения, домохозяйка, возвращаясь из Хони, погибли в автомобильной катастрофе 2 мая 1960 года, ночью, на Рикотском перевале, близ села Гореша. Поэтому меня взял дед к себе в село Букисцихе. Там я и продолжал учебу. Дед Исидор, по прозвищу Рыло, был старым революционером. В двадцать первом, когда бежали меньшевики и пришли большевики, ему было двадцать три и был он женат на Мине Антидзе из села Бжолиети. В роду Джакели деда не признавали: по причине вступления в комсомол - во-первых, и женитьбы на крестьянской девушке - во-вторых. В пику всем Джакели-дед стал секретарем комсомольской ячейки и привесил к поясу наган, затем нарубил в отцовском лесу свою долю каштанов, поставил домишко на холме против церкви и зажил там спокойно.
Так вот, в двадцать первом, когда пришли большевики, решили было снести церковь, да отсоветовал сельский учитель Капито Шония - зачем, говорит, разрушать здание, лучше устроить там сельсовет. Комсомольцы вынесли из церкви иконы и повесили вместо них портреты Маркса и Филиппа Махарадзе [Филипп Махарадзе - профессиональный революционер, государственный деятель, литератор. С февраля 1921 года был председателем Ревкома Грузии]. Тут кто-то придрался, как же так, мол, портреты вождей революции будут висеть в церкви? Надо, мол, в таком случае снять с купола крест.
Однако лезть на купол никто не решался. Прошел слух:
"Если кто снимет его, только Исидор!"
- Выручай, Исидор! - взмолился секретарь партячейки.
Дед снял с пояса наган, вооружился зубилом и молотком и приготовился.
- Не губи себя, Исидор! - бросилась к нему бабушка. - Пожалей семью!
Дед осторожно отстранил жену и стал молча подниматься по лестнице.
- Исидор, не шути с этим! Восемь саженей высоты!
Дед даже не оглянулся.
- О боже! - не выдержала какая-то женщина. - Спаси нас, грешных, не гневайся! Это все он, он, окаянный! - Женщина грохнулась на колени, запричитала. Толпа задвигалась, зашумела.
- Боже всесильный! - раздался чей-то хриплый бас. - Ниспошли свои гнев и кару на голову твоего осквернителя!
Все, кроме комсомольцев и партийных, опустились на колени.
- Эй, Вано! Ты секретарь ячейки или кто? - крикнул сверху дед. - Убери этих пророков! Я ведь тоже человек!
Голос деда дрожал... Бабушка упала в обморок. Голосивших баб кое-как выпроводили со двора церкви.
Дед медленно взбирался по лестнице. Добравшись до последней ступеньки, он взглянул вниз. Сотни глаз с ужасом и любопытством глядели на него. Дед посмотрел вверх. Перед ним висела толстая цепь, привязанная к куполу. И дед понял, что путь к цели начинался только теперь... Он дотронулся до цепи и почувствовал, как по телу разлился металлический ржавый холод... Задрожали у деда колени и дрогнуло сердце в груди. Он обеими руками ухватился за цепь и зажмурился так, что в глазах поплыли красно-желтые круги. Потом он открыл глаза и вновь увидел застывшую в ожидании чего-то страшного толпу. Пути назад не было. Дед рванул цепь. Она противно зазвенела. Перхоть ржавчины посыпалась на деда.
Тогда он поднялся на носки, сильнее потянул, весь прижался к цепи, и началось единоборство Исидора Джакели с господом богом...
- Слушай меня, всесильный! Есть ли ты, нет ли тебя, теперь мне все равно! Я иду, и ты должен дать мне дойти!
Слышишь? Должен, должен, должен!.. Я иду к тебе, чтобы обесчестить тебя, и я не спущусь вниз, не добившись своего! Я сильнее тебя, всесильный, и я доберусь до тебя, как бы ты ни сопротивлялся! Доберусь, доберусь!
...На ладонях деда вздуваются волдыри. Они лопаются, и теплая, липкая жидкость, смешанная с кровью, потом и ржавчиной, течет по рукам... Сколько же колец осталось до купола? Одно, два, три, десять, тринадцать... Тринадцать! Слышишь, всесильный! Я одолею их! Одолею, будь их хоть триста! Я доберусь!.. Вот уже осталось десять колец... Девять... Восемь... Доберусь, если даже воестанут против меня все твои ангелы и апостолы!.. Три...
Два... Все! Конец! Помоги мне теперь, мой новый бог!
Покажи свою силу, чтоб я поверил в тебя!
Дед ухватился за крест, напряг последние силы, подтянулся, обнял его и застыл... Ныло все тело, в раскаленных висках стучала кипевшая кровь... Потом дед обернулся и увидел людей, оцепеневших, онемевших... И ему захотелось выть, кричать, орать.
- Э-ге-гей! - вырвалось у него.
- Чего тебе, Исидор? - крикнул снизу Вано.
- Нет, нет, нет!
- Чего нет, Исидор?
- Бога нет, Вано! Нет бога!
- Не слышно, Исидор!
- Нету бога, нет! Вы слышите меня?
Люди молчали.
- Не слышно, Исидор, что тебе нужно? - крикнул Вано, и тогда Исидор понял, что вместо слов из его пересохшего горла вырывался лишь невнятный хрип. - Давай, Исидор, начинай, чего ты ждешь? - донесся снизу голоо Вано.
И дед начал...
Битый час -бил, крошил, ломал, корежил он основание креста. Потом, обхватив ногами верхушку купола и опершись левой рукой на основание, правой потянул крест.
