Читаем Названные онлайн бесплатно

***

– Сколько у тебя цифр? – спрашивает рыжая. Говорит громко, отчетливо. Голос высокий, бархатный. Смотрит надменно, как хозяйка положения.

– Пять, – отвечает ей Шу.

– У меня три, – четко артикулирует рыжая. – Я из первых. Что ты слушаешь?

– Музыку, – отвечает ей Шу.

– Не тупи! – поворот рыжей головы в сторону колонок. – Какую именно музыку ты слушаешь?

– Разную, – отвечает ей Шу.

– «Разную»… Тут все разное слушают. Что включено, то и слушают. Я спрашиваю, что ты предпочитаешь.

Шу молчит, смотрит на рыжую в упор. Красива, выразительна. Блестящие волосы, округлые скулы, загар цвета меди. Губы – как вяленое мясо. Глаза из яшмы.

– Понятно. Ясно. Меня зовут Шу. Запомни. Шу. Не путать ни с кем! – презрительно чеканит рыжая. Поворот, прядь взлетает с плеча. Сейчас уйдет.

– Меня тоже, – отвечает ей Шу.

– Повтори? – рыжая снова стоит к ней лицом, щурится недобро.

– Меня зовут Шу, – отвечает ей Шу.

Рыжая успокаивается, будто кто-то погасил вспыхнувшую спичку. Руки в карманы, откинулась назад. Плечи расслаблены. Смотрит долго, молчит – только зубы сжаты. Выжидает.

– С кем ты? – сухо спрашивает она.

– В каком смысле?

– Нескладеха. Ну вот нескладеха же, господи! – рыжая Шу коротко и нетерпеливо вздыхает. – Кто тебя привел?

– Джеминай.

Опять разворот, прядь взлетает. Рыжая идет прочь, вышагивает вдоль бассейна, походка быстрая, резкая. Чуть не задевает женщину в длинном платье. Протискивается между мальчиками непонятного возраста. Широкий шаг, еще один, почти прыжок – хватает за локоть парня, который курит у фонаря. Коротко стрижен, полноват, невысок. Белый костюм.

– Слышишь, – шипит она ему в лицо, – какого черта? Почему мне вдруг попадается клуша, которую тоже зовут Шу? Ты с какого перепоя ее сюда притащил? Где ты взял эту бледную моль? Она не соображает, разговаривает как обкуренная и… и… и ее зовут Шу!!! Как такое вообще возможно?

Джеминай ухмыляется, затягивается, молчит.

– Что? – рыжая дергает плечами, сердится. – Что ты ржешь? Что за фигня, Джеминай? Я – Шу. Я. Я, и больше никто!

– Здесь, – Джеминай говорит жестко и отрывисто. – Здесь больше никто. Точнее, уже нет. Точнее, не ты – никто, а…

– Вы друг друга стоите, да, – перебивает рыжая. – Ты вечно строишь фразы, как придурок, и эта… тоже не блистает…

Рыжая взмахивает руками, встряхивает головой. Волосы снова разлетаются. Похоже на пламя под порывом ветра. Она чертовски красива. Шу любуется издалека. Рыжая снова направляется к ней, чуть ли не расталкивая людей локтями; на лице негодование.

– Значит так, слушай меня, страх Господень, – на Шу нацеливается палец с длинным ногтем. – Рекомендую не приходить, когда я здесь. А поскольку я здесь почти всегда, то постарайся на всякий случай вообще не показываться. Не хватало еще, чтобы когда позовут меня, обернулось… вот это вот.

Шу молчит.

– Надо же… Ее тоже зовут Шу… – рыжая опять кривится. – Почему ты взяла это имя? Только нормально отвечай, не мямли!

– Мне хотелось, – отвечает Шу.

– «Мне хотелось!» – рыжая пискляво передразнивает ее. – Чтобы называться, надо понимать ценность имени. Его суть. Смысл. Сакральный подтекст, если хочешь. А не «мне хотелось». Что есть «Шу», ты хоть знаешь?

– Булочка такая, – спокойно говорит Шу.

– Вместо мозгов у тебя булочка!!! – взрывается рыжая. – Сырое тесто! Шу – имя бога, отделившего землю от неба, сына Ра, мужа Тефнут, Шу – пространство, которое озаряют лучи солнца! Солнца, понимаешь? Которому ничто не препятствует! Чистое, пустое пространство! Идиотка!!! Зачем таким, как ты, вообще позволяют называться? О-о-о, ну почему правительство не сделает обязательный экзамен на адекватность, чтобы всякие недоумки не назывались, поганя смыслы имен и саму идею названия себя? Откуда вы лезете вообще? «Булочка»! Дура!!!

Взмахивает руками, будто собирается взлететь. Пылающая жар-птица, которая вот-вот клюнет. Срывается с места, злобно что-то бормоча, убегает, громко топая стильными кедами.

Шу ставит на столик пустой стакан. Встает, одергивает футболку. Резко крутит пальцем браслет на левой руке. Идет туда, где у фонаря по-прежнему курит полноватый невысокий парень в белом.

– До свидания, Джеминай, – Шу улыбается, легким движением гладит его по плечу. – Отличный вечер. Диджей просто молодец. Давно я так не танцевала.

– Но ты же не танцевала, – Джеминай хитро глядит на нее сквозь тающий дым.

– Танцевала, – опять улыбается Шу. – Я сегодня воплощение разврата, как пьяные выпускницы в ночном клубе. Я качала левой ногой в такт музыке.

– Ого! Боюсь, еще один коктейль, и ты начнешь барабанить пальцами по столу! – Джеминай вежливо смеется.

– Да. Так что я сохраню остатки приличия и поеду отсюда, пока кто-нибудь не вызвал полицию.

Прощальное прикосновение к плечу Джеминая. Шу идет к воротам отеля. Нажимает кнопку выхода, ворота раздвигаются. За воротами стоит ее мотоцикл. Хочется идти пешком, тихо и неспешно, но железяку здесь не бросишь. «Пора его продать, надоел», – думает Шу, лениво пиная переднее колесо.

Полчаса на минимальной скорости, и она дома.

Сумерки заполняют пространство между стенами и небом. Остатки солнечного света впитываются в землю, как сироп в свежий хлеб, уступая место серо-голубому космосу, просачивающемуся сквозь неплотно сжатые облака. Шу стоит на террасе. Тишина, нарушаемая отголосками города, обволакивает ее ощущением безопасности, как несколько слоев пупырчатого полиэтилена. Пора позвонить бабушке.

– Слушаю, моя родная, – гудки сменяются бабушкиным голосом.

– Ба, – вместо приветствия говорит Шу, – помнишь, в детских книжках всегда было «море шумит», «плеск волн, шум прибоя», «рокот волны», все эти простые и одинаковые слова. Помнишь?

– Помню.

– Ты знаешь, там никто и никогда не писал, как именно шумит море и как рокочут волны. Но вот прямо сейчас я слышу этот звук – и, кажется, понимаю, что именно его имели в виду авторы тех книжек. Это тот звук. Тот самый, из детских сказок.

Бабушка молчит.

– Во взрослых книгах море шумит иначе, да, Шу? – ласково спрашивает она.

– Я не знаю, ба, – говорит Шу. – Я не читаю книги про море, я их перевожу. А море слушаю отсюда.

– Я люблю тебя Шу.

– И я тебя, ба.

Телефон отправляется в карман. Шу идет к забору у дальнего конца сада. Кованая вязь кленовых листьев еще тепла, хотя сумерки уже принесли легкую прохладу. Шу прижимается лицом к металлу.

Море. Как здорово жить у моря. Спасибо, ба. Дом у пляжа – это лучшее, что ты могла для меня найти.

***

Я куплю этот дом. Я куплю именно этот дом. Да-да, трубы, конечно, пластик, отлично, о, всего два года назад, ремонт – это прекрасно, да, спасибо, отличные кипарисы, мансарда, благодарю, чудесно. О господи, я его покупаю. Ба, я его покупаю, ты только подумай – первая линия со стороны пляжа! Ты видела? Там кованая ажурная ограда, ба, я буду видеть и слышать прибой прямо оттуда! Ты заметила окна в полстены? О господи, ба, ну плевать на можжевельник, я буду слышать, как шумит море. Я покупаю этот дом!

***

(неизвестный контакт): Мне каждый раз преодолевать запрос на авторизацию?

(61320): Я не знаю, как тебя добавить.

(неизвестный контакт): Кликни на мой значок, там будет «добавить пользователя в список»

(61320): Попробую.

(335): Получилось?

(61320): Кажется, да.

(61320): А почему всегда отображаются цифры? Почему нельзя указать имя?

(335): Потому что это открытая информация. Проверяемая. Имя можно назвать любое. Нам и так разрешили выбрать любое имя.

(335): У тебя пятизнак. Ты недавно назвалась?

(61320): Год назад.

(335): Почему?

(335): Почему не сразу?

(61320): Я не знала.

(335): Не может быть. Все знали. Везде писали. Бигборды, реклама, чуть ли не прямые призывы. Из каждого утюга говорили.

(61320): У меня нет утюга.

(61320): Я не сразу поняла, о чем речь в этой программе. Я думала, это какая-то реклама, выдумка. Я не знаю.

(335): Выбирала имя?

(61320): Нет. Сразу было.

(335): Я выбирал. Долго выбирал.

(335): А ты вообще знаешь, кто первым это придумал?

(61320): Что придумал?

(335): Программу. Называться. Все это.

(61320): Нет. Ты?

(335): Нет)))

(335): Говорят, какой-то мелкий клерк из одного госархива. Он обнаружил, что в списках граждан, жителей города или района, много однофамильцев и полных тезок, у которых еще и номера паспортов часто отличаются всего на одну или две цифры, и что возникает много путаницы из-за невнимательности таких же клерков. В архиве часто какие-то подслеповатые пенсионеры сидят. И еще – что за последние десять лет люди часто меняют имена, фамилии, очень много путаницы, опечаток, переделываются документы, много проблем с транслитом для иностранцев.

(335): А у клерка какой-то родственник – шишка в правительстве. И, в общем, ему удалось этого родственника зажечь идеей упрощения имен. За кружкой пива, наверное, нашептал.

(335): Бред полный. Скорее всего вранье, но вроде как именно из дурацкой идеи усталого клерка через полгода появился законопроект, разрешающий людям взять себе любое имя без фамилии и отчества.

(61320): Я не знала.

(335): Может, это и неправда, очень уж тупо и нереально. Примитивная версия, совершенно фантастическая. Но мне она нравится больше, чем разные теории заговора.

(335): А ты почему назвалась?

(61320): Хотелось.

(335): Я могу спросить твое имя?

(61320): Нет.

(335): Извини.

(335): Ты здесь?

(335): Ты что, рассердилась?

(335): Эй, пятизнак, ты еще здесь?

(335) Ну вот.

***

«…и на седьмой… седь-мой… день…» – Шу бормочет, диктуя сама себе. Пальцы бегают по клавишам. Осталось совсем немного. Хорошо, что она вернулась пораньше. Есть шанс сдать работу досрочно.

Звонит телефон. Вызов от Джеминая.

– Шу, ты не хочешь быстро собраться и поехать куда-нибудь?

– Вроде виделись сегодня, нет?

– Не в том смысле. Уехать из дома не хочешь прямо сейчас? К родным, например, на пару дней, или к друзьям.

– Что случилось, Джеминай? – Шу снимает очки, убирает ноутбук с коленей на столик. – Что-то случилось, да?

– Или ко мне приезжай, если совсем никак нигде, – Джеминай сопит.

– Джеминай, что случилось? – Шу слышит, как он строит фразы – будто работает автоперевод с неродного языка. Джеминай нервничает.

– Говорят, эти психи сегодня будут там, рядом.

– Там?

– В твоем районе. На Юге-Восемь. Психи эти.

– Какие психи?

– Шу, уезжай. Психи, которые громят названных. Ты в группе риска, ясно? Они по спискам, адреса есть, знают имена. К тем, кто один, в основном, у кого семья – редко. Трогают редко. Хотя борзеют в последнее время…

– Почему громят?

– Ты свалилась, да? С Луны? Потому что психи. Давай такси бери, поняла? И ко мне. Хочешь ко мне? Не надо на мотоцикле, громко очень.

Шу кладет телефон на диван. Вот еще новости. Вообще Джеминай не то чтобы ее близкий друг. Но и ни на что сомнительное он ее, вроде бы, не подбивает. В конце концов, можно поехать к бабушке.

Бабушка не берет трубку. Зато Джеминай снова звонит.

– Адрес забыла, – говорит Шу в трубку, не дав собеседнику сказать ни слова.

Такси работает безупречно. Машина подъезжает через несколько минут. Джеминай живет на востоке города. Район Восток-Пять, дом семьдесят два дробь десять. «Оплата наличными, да, спасибо». Водитель сигналит на прощание, и Шу остается одна у белых ворот. Все белое, думает она и нерешительно тянет палец к жемчужной кнопке звонка, – и он сам все время в белом, весь такой сияющий…

– Ну ты заходишь? – раздается голос Джеминая из динамика.

Шу вертит головой, видит камеру видеонаблюдения в белом коробе, кивает. Левая створка ворот отползает. На крыльце стоит Джеминай. В неизменно белом. С неизменной сигаретой. На фоне белоснежной стены дома серым цветом выделяется только текстура сигаретного дыма. Шу зажмуривается.

– Да издеваетесь вы все, что ли? – Джеминай нажимает кнопку пульта, и ворота закрываются. – Белый их, видите ли, слепит! Пронзительно им! Жуки-могильщики! На белом всю грязь видно сразу, ясно? У меня ОКР.

– Кто у тебя? – уточняет Шу.

– Обсессивно-компульсивное расстройство, – поучительно сообщает Джеминай. – Грязи я боюсь. На себе. Кофе?

– Можно здесь посидеть? – Шу кладет рюкзак на белую садовую скамейку. – Не хочу в дом.

Джеминай тушит сигарету и кладет окурок в огромную пепельницу, стоящую на ступеньке. Подходит к Шу, внимательно смотрит ей в глаза.

– Слушай, Шу, ты странная. Ты вроде умная, острая на язык, много знаешь, быстро реагируешь. Но каких-то вещей, которые у всех на слуху и на виду, не сечешь и в упор не видишь. У тебя какие-то свои правила вежливости, и ты иногда будто отключаешься от собеседника. Я тебя сам к себе позвал, а ты спрашиваешь, можно ли тебе тут присесть. А?

– Ага, – теряется Шу.

– Я тебя почему позвал?

– Потому что некие психи громят Юг-Восемь?

– Шу, – интонации Джеминая похожи на те, с которыми обращаются к младенцу или к слабоумному. – Скажи, ты называлась в общем порядке?

– Да.

– Ты помнишь, сколько справок, документов и разнообразных выписок тебе пришлось собрать и предоставить в Комитет?

– Да.

– Шу, называться разрешено только тем, кто кристально чист. Ни одного штрафа за неправильную парковку. Ни одного выговора ни на одной из работ. Ни одного просроченного платежа по кредитам или ни одной даже самой пустячной задолженности по коммунальным платежам. Ты это понимаешь?

Шу вдруг осознает, что она никогда об этом не задумывалась. Вспоминает, как решила назваться – то есть, выбрать себе имя, просто имя, одно слово, записанное в паспорте с особым штрих-кодом и номером. Ее не заботил вопрос, что и зачем. Она взяла список документов, необходимых для процедуры, прилежно их собрала, принесла всю эту кипу бумаг в Комитет и заплатила госпошлину.

– Шу, эти самые психи, от которых я, весь в белом, тебя сегодня якобы спасаю, назваться не могут. Это криминалитет. Шантрапа. Им не светит даже по квоте. Даже теоретически. Даже в перспективе. Они бесятся и мстят. Громят дома. Портят машины. Могут обидеть, но не сильно – краской вымажут или на дерево посадят, и черта с два ты сама слезешь. Обрить могут наголо. Хочешь наголо?

Шу сидит, уставившись в огромные окна белоснежного дома. Вот окно. Вот еще окно. Прозрачные окна. Видно, что происходит внутри. Белый диван. Стол, тоже белый. Плазменная панель. Кадка с растением. Белый ковер, белые стены. Вроде бы все на виду, но угол зрения ограничен, а стекло бликует. И если внутри, за диваном, кто-то плачет, это не видно стороннему наблюдателю.

Так всегда. Так во всем.

– Если бы я знала, – наконец, произносит Шу.

– Что знала?

– Что даже из этого сделают субкультуру. Слово это – «назваться». Названные. «Когда ты назвалась? Сколько у тебя цифр? О, какое необычное имя! О, а что ты слушаешь? А с кем ты тусуешься?»

Шу крутит браслет на левой руке. И еще раз. И еще.

– Не психуй, – Джеминай берет ее за пальцы.