Читаем Наследство в глухой провинции онлайн бесплатно

Меня зовут Лариса Сергеевна Киреева. Мне двадцать пять лет. Я — бизнесвумен. Это английское словечко прижилось в нашем лексиконе, наверное, потому, что аналогичное русское — деловая женщина, — во-первых, длиннее для произношения, а во-вторых, прилагательное «деловая» кажется слишком уж затертым и смахивает на блатной жаргон. «Ты — деловая, да?» — обычно говорят женщине, когда хотят ее задеть…

Но это я отвлеклась. От анкеты, которую мне подсунул мой — опять английское словечко! — бойфренд Коля Дольский. Он вообще обожает всякие анкеты и тестирования, и потому частенько, бросив читателю клич «Познай себя!», публикует письма с ответами респондентов в своей газете. А потом анализирует их как ведущий журналист края. И региона. А также просто известный в масштабе страны труженик пера. Хотя логичнее было бы давать слово психологу.

Тут я умываю руки. Мнение насчет известности его как журналиста сугубо Колино, я в этих делах не разбираюсь. И если читаю местные газеты, то лишь когда господин Дольский сует их мне под нос со словами: «На, почитай! Хоть будешь знать о проблемах своей малой родины. В том ключе, в каком их подает профессионал».

Коля прав, женщине нужно гордиться своим возлюбленным, но мне как-то все равно, каков он как профессионал. Достаточно того, что я считаю Дольского неплохим человеком. Профессионализмом Николаши пусть озабочивается редактор.

Хорошо, сам ведущий журналист об этом не догадывается, а то шуму было бы, не приведи Господь!

Моя мама смирилась… вернее, пытается смириться с тем, что я не выхожу замуж, а живу с мужчиной в гражданском браке. Но поскольку для меня она хотела бы совсем не такого мужа, как Дольский, то и предпочитает не вмешиваться. Авось вопрос решится сам собой.

Браком наши отношения трудно назвать. Даже гражданским. Все-таки он предполагает общее хозяйство, а я всего лишь изредка остаюсь ночевать в Колиной комнатушке в общежитии.

Куда больше мне нравится проводить ночи в родительском доме, где у меня отдельная комната, милые, привычные сердцу вещи и где я никогда не чувствую и малейшего напряжения, чего не скажешь о Колиной комнатушке. Куда может заявиться кто угодно. И где кровать расположена прямо напротив двери…

А еще моей маме никак не дается это самое словечко — бойфренд. Она не может его запомнить, потому частенько говорит мне: «Звонил твой этот, как его, грейпфрут!»

Дольский — человек предусмотрительный. Он никогда не станет плодить врагов, если можно взращивать друзей. К моей маме он откровенно подлизывается. То говорит, что у нее голос молоденький и он все время путает нас, то, увидев ее на каких-нибудь торжествах, где оказывается с ней вместе, восклицает: «Вы потрясающе выглядите, Софья Игоревна!»

Наверное, поэтому мама, хоть и скрепя сердце, Николашу принимает и позволяет целовать ей руки, когда приглашает Дольского на семейный ужин.

— Что за хренотень ты опять пишешь?!

Моя шефиня Ольга Кривенко. Вошла тихо, я и не услышала, вся в творческих муках. Прошествовала мимо меня к раковине за перегородкой помыть руки и протащила мимо шлейф ароматов дорогого французского парфюма.

— «Дыша духами и туманами!» — продекламировала я, нарочито жадно вдыхая воздух.

Олька все равно не разберется. По-моему, она вообще не знает наизусть ни одного стихотворения. А уж кому принадлежат те или иные строки, ее бесполезно и спрашивать…

Кривенко — технарь чистой воды. Окончила наш университет, факультет прикладной математики, и не читает художественной литературы, убежденная, что это лишняя трата времени. До нее с таким оригинальным подходом к художественной литературе мне не приходилось сталкиваться, У нас вся семья читающая.

Зато на периодику моя подруга обычно денег не жалеет и потому частенько рассказывает мне, что в стране происходит, где и с кем сейчас встречается наш президент, о чем говорят в Думе и какая из звезд эстрады выкинула очередной фортель, отчего «желтая пресса» с удовольствием полощет ее имя…

Я тоже окончила факультет прикладной математики, только в Москве, но, как всякий цивилизованный человек, несмотря на техническое образование, поэзию почитываю. Как и прозу самого разного направления — от Пелевина, Улицкой, Кортасара до Веллера. В ответ на информацию о событиях в стране и мире я образовываю подругу в вопросах литературы, и такой наш с ней симбиоз определенно дает положительные результаты. Мы с ней такие умные, просто дальше некуда.

— Ты как скажешь! — донеслось из-за перегородки; шефиня не оценила мою образованность в части цитирования Блока. Решила, наверное, что это экспромт.

Я опять склонилась над анкетой. «Как Вы считаете, — спрашивали умники, — строчки из стихотворения Некрасова «коня на скаку остановит, в горящую избу войдет» к современной женщине применимы?»

А мне сразу пришли на ум современные же стихи: «Ей жить бы хотелось иначе, носить драгоценный наряд, но кони все скачут и скачут, а избы горят и горят!» К сожалению, я не могла вспомнить автора и мучилась бы еще неизвестно сколько времени, если бы не скользнула дальше по строчкам: «Ваше отношение к Ленину?» Этого я уже не смогла выдержать. Определенно разработчик анкеты все время старался скрестить ужа и ежа.

Потому я просто положила анкету в стол и обратила взор к вошедшей подруге.

— Опять Добровольский тебя озадачивает? — ехидно заметила Ольга, намеренно искажая фамилию моего дружка, кстати, самим им придуманную, потому что его подлинная звучностью не отличается. — Один раз послала бы его подальше и не знала никаких заморочек. А твоя глупая деликатность только плодит захребетников вроде Николки… Никто мне не звонил?

— Никто! Тишина и застой! — будто отрапортовала я, хотя могла бы и не злорадствовать — звонок, которого ждет Ольга, нужен нам обеим, но она была так уверена, что из Москвы ей позвонят, так воображала: «Он у меня в кармане!» — имея в виду нашего оптовика, что теперь я не прочь ее слегка укусить.

Здесь надо бы поподробнее рассказать, кто такая моя шефиня и кто я при ней. Как нам удалось таким молодым — шефиня чуть старше меня, ей двадцать восемь лет — стать соучредителями фирмы, продающей оргтехнику.

В свое время, когда я грызла гранит науки в Московском университете, со мной на курсе учился итальянец Серджио Карлоне. Вернувшись на родину, он с помощью родственников организовал фирму по продаже этой самой техники — компьютеров, принтеров, факсов и прочего.

В Италии ему было трудно развернуться из-за обилия конкурентов, и он не нашел ничего лучшего, как обратить свой взор на Россию. Не мудрствуя лукаво Серджио приехал в наш город, нашел меня и чуть ли не потребовал, чтобы я срочно подыскала ему надежных партнеров.

Я в ту пору работала в вычислительном центре, ни о каком бизнесе не помышляла, а за советом обратилась к моей подруге и коллеге Ольге Кривенко — она как раз встречалась с одним молодым банкиром, который, видимо, сгоряча пообещал возлюбленной, что под толковый бизнес-план он помог бы ей выбить кредит.

Словом, когда я подошла к Ольге с просьбой подобрать для Серджио подходящих партнеров, она сказала:

— Мы с тобой будем этими самыми партнерами.

Я было подумала, что подруга шутит. Организовать фирму по продаже оргтехники в той среде, которую у нас занимают исключительно мужчины?! Да они схарчат нас без соли и хлеба!

— «Безумству храбрых поем мы песню», — заметила я. — Ты хорошо подумала?

На что подруга ответила прозаическим:

— Не боись!

Услышав наше предложение о совместной работе, Серджио расхохотался. Мы втроем как раз сидели в ресторане, в отдельном кабинете, чтобы никто не мешал, и ведение переговоров взяла на себя Ольга.

— Оля, ты шутничка! — сказал он с сильным акцентом, но вполне понятно. — Разве в вашем городе нет мужчин, занимающихся продаванием компьютеров?

— Вот и искал бы этих мужчин, если ты такой умный! — сердито сказала Ольга. — Что ж ты к Лариске обратился?

— Я хорошо оплачу ей услуги посредника.

— Заплатишь? Ах ты, наш щедрый! — От злости подруга просто кипела.

Она, конечно, догадывалась, что это только начало, цветочки и нам придется немало попотеть, чтобы мужики признали в нас достойных партнеров.

И начинать надо именно с красавчика Серджио. Это было дело принципа. Первая неудача могла привести на хвосте следующую, в этом моя будущая шефиня не сомневалась.

Потому, не получив желаемое с наскока, Ольга сменила тон на доверительный.

— Пойми ты, глупыш, — ворковала она, поглаживая руку Серджио, — мой друг банкир. Ты знаешь, что это такое?

— Деньги, — коротко сказал итальянец.

— Вот именно. И он мне их дает. Значит, верит, не так ли? Не знаю, как у вас в Италии, а у нас про женщин порой говорят: я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик. То есть женщины делают мужскую работу, причем вполне успешно…

Серджио испуганно взглянул на Ольку, а потом перевел взгляд на меня. И раз на первый взгляд на быков, а также на лошадей мы никак не походили, в нас могли оказаться некие скрытые дефекты.

Наверное, в конце концов Серджио решил, что у русских юмор такой — он и раньше его не очень понимал, — и облегченно вздохнул:

— Шутите!

Не стану хвалить себя, но Ольга у нас красавица, ей хоть сейчас в модельный бизнес можно идти. Высокая, статная. Добавьте сюда еще большие голубые глаза с поволокой, вьющиеся белокурые волосы. Может, для модели несколько крупновата, но обычно мужики с восхищением говорят о ней: «Настоящая казачка».

Что подразумевает уйму всяких внешних достоинств. В том числе выраженных еще одним простым, нашим, местным, словом: справная! Хотя в плане колера — среди казачек не слишком много блондинок.

Моя стать пожиже: я худее Ольки и на пять сантиметров ниже. Что называется, тонкокостная. Зато волосы у меня темные, а кожа смуглая. То есть нас с подругой скрестить, и получится как раз тот самый тип.

— Какие шутки, Серджио! Может, у вас в Италии к мнению женщин не очень прислушиваются, а у нас мужчины говорят: «Что хочет женщина, то хочет Бог!»

— У нас тоже так говорят, — рассеянно подтвердил итальянец, думая о чем-то своем.

Не знаю, в ту ли минуту он надумал попробовать и рискнуть или в конце вечера, когда Ольга на прощание прижала его к своей высокой упругой груди — пятый размер! И глубоким чарующим голосом потребовала:

— Решайся, Сереженька, не прогадаешь!

Итак, Серджио мы уломали, но он принял все меры к тому, чтобы свести риск сделки до минимума.

С первой партией компьютеров он прибыл сам и отдал их нам по божеской цене, однако и со стопроцентной предоплатой. Никаких там «под реализацию». А только сразу и сейчас!

В принципе мы нашли товар, который поставлял Серджио, и в Москве — из столицы мы получали запчасти к оргтехнике, но Ольга отчего-то считала, что так мы можем с чистой совестью писать в рекламных буклетах про прямые поставки и цены производителя.

Позднее, убедившись в нашей кредитоспособности, Серджио несколько повысил цены, уверяя, что у него появились трудности.

Над названием своей фирмы мы с Олей бились два дня. Казалось, все, что можно было придумать, уже придумали до нас. Мы и фамилии сокращали, и свои имена крутили-вертели. Но в городе уже был и магазин «Ольга», и нотариальная контора «Лариса», а повторения названий регистрационные органы не допускали.

Тогда мы сложили первую букву наших фамилий и по две буквы от имен — получилась абракадабра «Каола». Зато такого названия ни у кого не было. Может, на первых порах оно кому-то и резало ухо, но потом покупатели привыкли, и, думаю, теперь это название нашей фирмы для заинтересованных лиц кое-что значит.

К слову сказать, пашем мы с Олькой как трактора, не за страх, а за совесть, у нас даже секретаря нет. Мы доплачиваем несколько сотен рублей приходящему бухгалтеру Свете, чтобы она отвечала на звонки, когда, случается, кто-то из нас не может остаться в офисе.

А еще мы стараемся при всех скачках рубля удерживать стабильными цены. Естественно, приходится давить и на Серджио. Мы торгуемся за каждый цент, упрашиваем его о скидках, отчего он стонет:

— Санта-Мария! Пачиму я дольжен поддерживат стабилность вашей экономики? Я же не валютный фонд.

— Слушай, — нарочито серьезно напираю я, — с тобой работает такая красивая женщина, а ты не хочешь делать ей никаких уступок.

— Хорошая женщина, — соглашается Серджио со вздохом. — Я сделал уступки, а что за это получил?

— Надежных партнеров, — напоминаю я.

Мне понятны и его вздохи, и алчные взгляды: возможно, пойди я им навстречу, мы и добились бы желанных скидок, но я ничего не могу с собой поделать.

На вкус какой другой женщины Серджио — красавчик, прямо конфетный, а мне как раз такие не нравятся. Черные глаза его какие-то масленые, а вечно прилизанные волосы — не дай Бог, чтобы выбилась хоть одна прядь! — вызывают у меня воспоминания о машинном масле, которое одно время рекламировало российское телевидение.

Такие вот шутки вытворяет со мной ассоциативное мышление, и по этому поводу остается только сокрушаться! Не лежит у меня душа к ходячей рекламе машинного масла…

Впрочем, угрызения совести меня не мучают: мы с самого начала договорились с Олькой, никогда не спать с мужиками ради дела. Близкие отношения Кривенко с банкиром Левой просто удачное совпадение.

А вот сегодняшний выпад в адрес моего бойфренда уже, кажется, ритуал. Я не могу доказать подруге, что вовсе не содержу Николашу, как она считает. Несмотря на всю субтильность, мужское начало в Коле Дольском чрезвычайно развито. Он их тех — бедных, но гордых. При малейшей моей попытке оплатить какое-нибудь наше с ним совместное мероприятие он злится и рычит: «Не оскорбляй меня, я не альфонс!»

Что поделаешь, Коля не из тех, кого любят деньги. Не то что бы он полный неудачник, но у него, по-моему, хроническая черная полоса. Что бы Дольский ни задумал — а мозги у парня неплохие, — все срывается в последний момент. Несмотря ни на что, он не сдается, а на мой взгляд, неудачники — прежде всего нытики. Уже за несгибаемость Дольского стоит уважать. Мне остается лишь подбадривать его изо всех сил.

И вообще Коляша — джентльмен до мозга костей. Моя бабушка говорила про таких, как он: «На последнюю пятерку найму тройку лошадей!» Он может истратить последние деньги, чтобы купить мне розу, которую зимой, встречая меня с работы, прячет под куртку, чтобы цветок не замерз. И покупает мой любимый кофе — для него дорогой. Словом, о любви к Дольскому я говорить не могу, но он мне симпатичен.

Наверное, он тоже не умирает от вулканической страсти ко мне, но нам с ним всегда легко и весело — что вечерком за чашкой кофе, что ночью в постели, а такая легкость в общении не каждому дана. Это, согласитесь, дар.

Понятное дело, так, как подруге, мне не жить: банкир может исполнить почти любую Олькину прихоть, хотя морально ей вряд ли столь же комфортно, как мне. Так это или не так, каждая из нас удовлетворяется тем, что имеет.