Читаем Наследник империи. Том 3 онлайн бесплатно

Пролог

28 апреля 1894 года. Санкт-Петербург

БАБАХ!

И меня обдало богатым внутренним миром английского лорда. В самом прямом смысле этого слова.

Двадцать шагов.

Нитроглицерина оказалось недостаточно, чтобы меня даже контузить. Взрывная волна быстро потеряла силу. Но вот изгваздался я основательно.

Пару раз крутанул револьвер на пальце, как заправский ковбой, и лихо загнал его в кобуру.

Протер рукой лицо.

Заметил кишку, которая висела у меня на правом плече этакой лианой. Понюхал ее.

— Фу! Овсянка! — поморщившись, произнес я, и с отвращением двумя пальцами ее скинул.

И все это в полной, гробовой тишине.

Окинул взором «поляну».

Зеваки стали разбегаться. И тут на другом берегу Невы, у биржи блеснула какая-то стекляшка.

— Биржа. Колонна. Оптика. Трое. — коротко скомандовал я, начиная движение к ближайшему укрытию. Быстрым шагом, но без лишней суеты. И не по прямой, а зигзагом, чтобы несколько затруднить взятие упреждения снайперу, если он сейчас меня выцеливал.

Моя охрана действовала грамотно.

Натаскал.

Не был уверен, что справятся. Но нет. Молодцы.

Кто был рядом с карабинами — выхватил их и перекрыл потенциально опасные секторы. Кто был без них — просто создавал своими телами помеху для возможного стрелка со стороны биржи. Причем все быстро и без лишних слов. Каждый знал, что делать. Трое, к примеру, ко мне буквально приклеились. Образно. Находясь в паре шагов от меня, они перекрывали своими телами сектора прострела.

И все в движении.

Рваном.

Почему эти трое?

Потому что на них висела особая разгрузка. С виду — непонятно что. Но внутри — стальные пластины из достаточно толстой, высоколегированной стали с грамотной закалкой. От местных винтовок оно защищало неплохо. На позвоночник давило. Но оно уже было и не привлекало внимание, выглядя как нечто декоративное. Поэтому эта защита мигрировала — два-три часа один, два-три часа другой. Чтобы здоровье не гробить.

Ну и «торпеда пошла». То есть, один из экипажей автомобиля тронулся, устремившись к той самой колонне, возле которой я заметил отблеск оптики.

Впрочем, не успели.

Там обнаружили лишь брошенный телескоп, с помощью которого какой-то «немец» наблюдал за небом несколько дней кряду. И местный городовой уже к нему привык. И дворник. Тот им даже позволил самим взглянуть, будучи весьма радушен и щедр. И даже просил их помощи. Не бесплатно.

Устный портрет оказался противоречивым.

А сам он сбежал.

Буквально через минуту после взрыва. И он сам, и его двое помощников.

Были бы у меня кинологи — не ушли бы, а так… они навели меня на мысль о том, что дворец мой нужно надстроить башенкой и оборудовать там наблюдательный пост. Круглосуточный. И быть может, даже оружие в ней какое-нибудь разместить. Может, даже пушку малокалиберную, или крупнокалиберный пулемет… или как-то так…

Перестраховка.

Факт.

Но почему нет? Да и вообще — это покушение запустило во мне новую волну паранойи. Я и раньше об этом все думал частенько. Сейчас же… с волками жить по-волчьи выть, как говорится. И лучше, если ты будешь самым большим и страшным волком. Безопаснее…

Отто вышел из своей пролетки первым.

Закурил.

И не спеша подошел к месту взрыва, впрочем, не слишком близко.

— Слабак… — произнес старый канцлер, глядя на останки лорда. — Георг ему такую ловушку готовил, а он…

— Вы знали погибшего? — удивился Уильям, также выйдя из пролетки.

— Да. Это бывший министр иностранных дел Великобритании, лорд Розбери. Его некоторое время назад уволили со всех постов и даже принудительно заставили пройти обследование в Бедламе[1] . Ходят слухи, что ему стоило немалых денег, чтобы не оказаться запертым в той лечебнице для душевнобольных.

— Боже… — ахнула Консуэло. — А что с Георгом? Его не ранило?

— Я бы вам фроляйн не советовал входить через эту дверь. — философским тоном произнес Бисмарк, указывая сигарой на парадный вход, к которому она уже направлялась быстрым шагом.

— Почему? — спросила она на ходу.

— Князь тот еще затейник. Впрочем, если желаете пощекотать нервы…

Девушка совет проигнорировала.

Дернула за ручку и уверенно вошла в тамбур.

Секунд пятнадцать.

И со стороны дворца донесся ее визг. Громкий. Сочный. Полный удивительных эмоций.

Отец и иные ее родственники и без того спешили следом. Оставлять юную девицу наедине с мужчиной, пусть даже и ее женихом, было слишком неприлично. Во всяком случае, открыто. Зевак-то вон сколько. А после крика перешли на бег.

— Только под ноги не смотрите! — крикнул им Бисмарк, ковыляя следом.

Я же… я только поднялся на второй этаж, как услышал звук дверей и перестук явно женских ножек. Быстрый.

Обернулся.

И ахнул. Консуэло вбежала внутрь, дошла до лестницы и теперь поднималась. Поднялась на первую площадку. Повернулась. И… видимо, ее взгляд уткнулся в оптическую иллюзию.

Она замерла, отшатнувшись назад.

Обернулась.

И завизжала, увидев висящие в воздухе шары…

Я уже поспешил к ней, ругаясь сквозь зубы. Хорошо хоть тумана не было. А… нет… пошел. Этот придурок, который сидел на дежурстве, запустил его генерацию, отреагировав на гостей.

И только я подбежал к Консуэло и взял ее на руки, как ворвались ее родственники. Прямо в туман и полутьму. А тут и я еще такой — весь в кровавой каше держу девицу на руках. Красавец.

Съездили в Гатчину…

[1] Бедлам — это знаменитая Бетлемская королевская больница в Лондоне, старейшая психиатрическая клиника в мире. В прошлые века содержание больных в Бедламе сопровождалось жестоким обращением, а в XVII–XVIII веках туда даже продавали билеты зевакам, которые приходили посмотреть на пациентов как на диких зверей.

Часть 1 Глава 1 // Мохнатый шмель

— Я хочу напомнить факт, который полностью раскрывает характер Доджа. Как-то раз так напился, что позволил себе сделать татуировку. И не простую, а на гениталиях. Возразите мне, если можете, но я не думаю, что разумно для военно-морских сил — доверять многомилионное оборудование человеку, у которого на пенисе вытатуировано «Добро пожаловать на борт».

к/ф «Убрать перископ»

Часть 1. Глава 1

28 апреля 1894 года. Санкт-Петербург — Гатчина

— А-а-а! — завизжала Альва Вандербильт, увидев меня с дочкой на руках.

Отшатнулась.

И чуть не упала, невольно упершись в грудь мужа, который ловко ее поймал. Поддержав.

Я даму понимал.

В этом освещении и обстановке все выглядело действительно, как в фильме ужаса. Особенно в свете того, что я девушку в светлом платье уже умудрился знатно изгваздать кровью…

— Что здесь происходит⁈ –воскликнул Уильям Вандербильт. Причем было хорошо слышен надрыв, почти всхлип или даже взвизг.

Я даже как-то растерялся.

Оправдываться смешно.

Шутить дальше — опасно. Здоровье у них не казенное. Да, невеста-сирота порой бывает крайне полезна. Но в данном конкретном случае я женился на клане и его возможностях и сводить его в могилу до свадьбы считал неосмотрительным. Вот и замешкался.

И тут до моих ушей донеслась шутливая песенка «Zu Freiburg lebt und tat viel Buß[1] », которую напевал Бисмарк. Он завершал движение по тамбуру.

Все разом повернулись на него и немало удивились тому, что он с совершенно обыденным и даже постным выражением лица шел вперед. Обошел Вандербильтов. Подошел к колонне у основания лестницы. Несколько раз потыкал пальцем в шар, играясь. После чего начал подъем по ступенькам, стряхнув с туфель туман, словно старый пес избавляется от воды, выходя на берег.

Пошел ко мне.

— Как себя чувствует девица? — поинтересовался он вкрадчиво.

— Была без сознания, но теперь просто лежит с закрытыми глазами и слушает.

— Да? — удивился он.

— У меня мундир весь промок, и я хорошо чувствую ее сердцебиение.

Консуэло в этот открыла глаза и осторожно взглянула на меня.

— Отменно, — кивнул старый канцлер. — Милая фроляйн, я же предупреждал вас. Этот вход — ловушка.

— А что случилось скверного? — тихо спросила Консуэло. — Георг держит меня на руках, и мне это безумно приятно.

— Дочка! — воскликнула Альва. — Где твое воспитание?

— Мадам, мне ее держать приятно и нетрудно, — ответил я. — К тому же она, как я понимаю, бросилась следом, переживая из-за моего здоровья. Что вдвойне приятно.

— Георгий Александрович, — произнес Бисмарк, желая сменить тему, дабы мамаша не стала дальше возмущаться, — только сейчас обратил внимание на эти панели лестницы. Что за дивный и странный узор?

— Мы его с мистером Моррисом придумали. Попробовали обыграть кельтские мотивы.

— Да? Признаться, ничего в кельтах не понимаю.

— Ничего хитрого тут нет, Отто Карлович. Кельты обычно свои шабаши проводили возле дубов, а омелу почитали, как священное растение. Вот мы их и переплели. Перила тоже дуб. Видите, подобрали с сучками и узорами. А те основания с шарами видите? Они сделаны как обрезанные пеньки, из которых отходят ветви–перила.

— Занятно, — покачал он головой.

— Мне кажется, что нужно побольше накидать здесь идеологических и культурных мин. Но эффектных. Иначе они бить будут только по профильным специалистам, а их обычно довольно мало.

— О чем вы говорите? — осторожно поинтересовался Уильям Вандербильт, который уже подошел к шару и тоже потыкал его пальцем.

— Я этот вход во дворец делаю как шутку с оптическими эффектами и…

— Но зачем! — спросила Консуэло.

— Меня, признаться, достали все эти слухи про фейри, и я решил не оправдываться, а сделать большой розыгрыш для всех этих безумцев. После чего приглашать их в гости и сводить с ума.

— Может быть, лучше игнорировать? — спросил Уильям.

— Может быть. Но это скучно. Тем более что я откровенно увлекся. Мне стало жутко интересно, а что еще этакого можно сделать, похожего на магию, опираясь на современную науку.

— Так это не магия? — ахнула Маргарита.

— Разумеется. Боюсь, мадам, что магии не существует.

— А эти шары? — спросила Консуэло.

— Левитация на магнитах. Я хотел и ступеньки такие сделать, но у нас пока не получается. А вообще, я хочу превратить всю парадную часть дворца в этакое сказочное местечко.

— А зал для приемов? — спросила Консуэло.

— Пока не знаю, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Может стоит покрыть ее стеклянным полом с водой под ним. А там поселить осьминога, который бы за счет оптического эффекта казался огромным. Почти чудовищем. Или лучше нарисовать там пропасть?

— Боже… — покачала головой Альва. — Это какое-то безумие…

— Как там говорил Фауст? Мне скучно, бес? Каждый развлекается, как может. — пожал я плечами. — Вы вот лошадьми занимаетесь, кто-то из кабаре не вылезает, иные увлекаются сибаритством, другие проигрывают состояния в карты, а прочих не найти дома — вечно в разъездах, путешествуя или на охоте. А я… я увлекаюсь прикладной наукой.

— Это так невероятно, — кивнул Уильям, снова толкнул шарик и произнес: — Там магниты?

— Они самые.

— А этот туман на полу?

— Если на сухой лед капать теплой водой выделяется такой вот туман…

Разговорились.

Все осмотрели.

После чего поднялись на второй этаж, где гостям вынесли чай, кофе, снеки, ну и коньяк, который потребовался некоторым из них, чтобы нервы успокоить. Людей послали за новой одеждой для Консуэло, так как я ее всю перепачкал. Ну и я сам переоделся и помылся, а потом пообщался с лейб-медиками, которые прибыли по мою душу. И с господином Зволянским, что «прискакал» еще скорее, представляя интересы полиции.

После чего, наконец, часа через два мы отправились в Гатчину.

Тихо.

Спокойно.

Организованной колонной.

Впереди два автомобиля с бойцами. Следом я с Консуэло и ее родителями. Потом остальные гости. И еще три автомобиля с охраной…

— Вы долго, — произнесла Мария Федоровна, которая вышла нас встречать. — Что-то случилось?

— Небольшая неприятность. Испачкался. Пришлось задержаться.

— Испачкался? — немного удивилась императрица.

— Произошло покушение, — пояснил Бисмарк. — Вашего сына хотели убить.

— ЧТО⁈ — ахнула она. — КТО⁈ КАК⁈ КОГДА⁈

— Лорд Розбери. Он пытался кинуть бомбу в Георга, но погиб.

— Я же говорю — испачкался, — повторил я с виноватым выражением лица. — Баньку бы. Я хоть и помылся, но попариться с веничками не отказался бы.

— Да-да, конечно, — закивала Мария Федоровна, глядя на сына. — Расскажи, как все произошло.

— Мама, давай позже. Я хоть и спокоен, но мне про это говорить неприятно. Во всяком случае, не сейчас.

— Я немедленно свяжусь с английским послом, — процедила императрица.

— Зачем? Мам, мы приехали сюда по другой причине. Черти этого мерзавца уже забрали. Какой смысл нам о нем переживать? Во всяком сейчас сейчас. Кроме того, англичан стоило бы подержать на иголках. Пускай сами думают, как оправдываться.

— Что полиция?

— Забегали. Да и мои люди уже проводят расследование.

— Твои?

— Да, мама. В таком деле за полицией надо перепроверять. А пока, я думаю, нам нужно делать вид, что мы отдыхаем, приятно общаемся и пытаемся отвлечься от случившегося. Чтобы заказчиков и посредников не спугнуть.

Мария Федоровна нахмурилась.

— Ты думаешь, что за нами тут наблюдение?

— Подожди час и запроси все телеграммы с местного телеграфа. — подмигнул я. — И не забудь отследить через ворота — кто куда бегал. Брать их я не советую. Но знать, шпионов в лицо полезно. Кстати, Ники уже приехал? Я не вижу его автомобиля.

— Нет. Отстал. Я думала, что он с тобой приедет.

Я нахмурился.

— Отстал? Странно. По дороге сюда мы его не встречали.

Мария Федоровна побледнела.

Молча.

Ничего не говоря.

— Ермолай! — крикнул я, подзывая казака, который стоял на улице метрах в тридцати пяти.

Тот быстрым шагом подошел.

— Слушаю.

— Потерялся наследник по дороге. Бери четыре экипажа. Пробегись до столицы. Ищем одиночный автомобиль белого цвета.

— Понял. А если не встретим?

— С департаментом полиции и жандармерии тогда связывайся. Сообщай о происшествии. И отправь один экипаж прямо сейчас на местный телеграф — пускай дежурят там. Ну и сами покатайтесь — посмотрите. Может случилось что.

— Есть. Разрешите исполнять?

— Разрешаю.

Ермолай козырнул и быстрым шагом вышел. Я же повернулся к маме.

— Когда ты его видела последний раз?

— Утром у Зимнего. Мы там собирались перед выездом. Он замешкался, там, как он сказал, имелась какая-то мелкая поломка. Колесо спустило, если мне память не изменяет.

— Связывались с Зимним?

— Да. Он отъехал спустя четверть часа после нас.

Я потер виски и закрыл глаза.

«Убили или сбежал? Сбежал или убили?» — пульсировали в моей голове мысли.

— Ты что-то знаешь? — поинтересовалась мама, отводя меня в сторонку.

— Ты и сама все это знаешь, — мрачно ответил я тихим голосом. — Или скажешь, что ничего не слышала про его операции с деньгами?

— Он вывел в банки Нью-Йорка восемьсот тысяч. — спокойно произнесла она почти шепотом, отводя меня все дальше. — Но мистер Морган и прочие были так любезны, что вернули их, а его счет аннулировали.

— Давно?

— В январе.

— Про золото знаешь?

— Разумеется. Он открыл счет на свое имя в Стокгольме. Мне в тот же день доложили.

— Вернули?

— Не успели. Кто-то эти деньги снял раньше.

— Значит. двести тысяч. Золотом. Не так уж и мало. Зато становиться понятно, чего он дергался последние месяцы. А на тех, кто снял деньги, выйти не удалось?

— Увы, — развела руками императрица.